Последний фонарь надежды

      Спаркл, Мундэнсер и Деш смотрели на весьма странное поведение Шелтэра и Пинкамины, и не знали что сказать. Шелтэр резко обернулся на озадаченные морды своих союзников (хотя кто ещё кому союзник), и сказал:  — Ну чего уставились? У моего нанимателя есть свои правила, как и у любого другого деда-пожилого авторитета.  — А что конкретно здесь происходит? — спросила озадаченная Дэш. — Я окончательно запуталась.  — Ох, Селестия, что с тобой произошло, Деши? — обратив внимание на зомбиобразное состояние Дэш, спросила Пинкамина. — Выглядишь ещё хуже, чем когда я запекала тебя в духовке.       Дэш в тот-же момент прыгнула за ближайший гидрант, и в страхе затряслась. Мундэнсер тоже сделала пару нервных шагов назад, сказала что-то в стиле «У меня утюг не выключен» и, чуть-ли не крича «Oh putain!» (французский), сбежала обратно в бункер к Снайпер. Единственная, не считая Шелтэра, кто никак не отреагировала на весьма маньячное проявление личности Пинкамины — это Спаркл. Она просто сидела на месте, уставившись в пол.  — Эу, Твинки. — окликнул её Шелтэр. — Напомни, сколько раз ты уже сбрасывала время вынужденным методом?  — А ты сам не можешь сказать? — спросила его в ответ Спаркл.  — Я-то могу, но если ты это скажешь, то это будет иметь больший драматический эффект.  — Тебе-бы только выпендрицца перед другими. — Спаркл слегка повернулась к остальной компашке. — Около пяти или шести… Я не считала.  — А стоило-бы. — Шелтэр подошёл к Спаркл и сел на правое колено. — Слухай, я знаю что гну палку в пятнадцать петлей, но всё-же: эта Вселенная и без того доживает свои последние дни, а этот-самый сбрасыватель оказывает на неё далеко не обратный эффект. Но не на вас самих: если эта Вселенная загнётся путём экстренного сбрасывания, то в итоге и ты, и они, и все остальные застрянут во внешних землях, откуда вы уже сможете вернуться в свои родные Вселенные. Однако, опять-же, это значит, что частицы твоей души навсегда исчезнут, но ты останешься живой.  — И именно поэтому ты меня уже дважды убивал?  — В том-то и дело: частицы души — это всего-лишь частицы души. Они не влияют ни на саму Вселенную, ни на дальнейшее происходящее. Без них можно спокойно продолжать жить, и даже — восполнить обратно. Не важно, сколько их было утеряно — это лишь говорит о времени, которое уйдёт на их восстановление — не более.  — Тогда я не понимаю. Ты сперва говоришь, что частицы души нельзя вернуть, а только восполнить; потом ты бросаешь меня умирать в безвыходном положении среди руин; а затем говоришь, что это я виновата в том что постоянно умирала…  — Во-первых: когда ты начала пользоваться мозгами? Во-вторых: почему твои мозги заработали именно сейчас? В-третьих: во всех тех, как ты сказала, «Безвыходных положениях» ты могла очень просто избежать смерти, если-бы твои мозги активизировались ранее чем инстинкт все отрубающей паники. В-четвёртых: эту информацию приказал мне передать тебе Эдвард. Скажи спасибо, что ОН хоть как-то о тебе заботится, ибо лично мне, как я уже говорил несколькими фразами ранее, плевать на тебя с высокой колокольни. Так-что не гони вперёд батьки.  — Но я-же не солдат какой-то — я просто пони.  — Ну, хоть что-то ты да понимаешь. Жаль только, что это осознание больше похоже на ленивое оправдание. — Шелтэр сел прямо напротив Спаркл. — Послушай сюда, фиолетка, меня задолбало что каждый раз мне приходится А-доставать тебя из передряг; Б-постоянно таскать тебя на поле боя, где ты только мешаешься; В-разъяснять тебе за рамки происходящего; Г-оправдываться перед тобой, словно какой-то заводской рабочий накосячил перед начальником, когда нянчил его мелкую дочурку. — Шелтэр издал истерический смешок, и после этого момента басс в его голосе стал в два раза громче. — И знаешь, что я сейчас чувствую? Я чувствую, что меня просто используют, как новый хренофон — вроде и дохрельён всевозможных функций, а используется только для безлимитного интернета, репостов и лайков. И ладно-бы ещё в твоей, или чьей-либо ещё, Вселенной — маскировка на то и маскировка, что ты должен заигрывать со своими эмоциями и внешностью, дабы тебя не заподозрили — но нет — мы-же в Антивселенной, где даже меня не могут сдержать никакие рамки…  — Так ты зол из-за того, что тебя ограничивают в месте, где у тебя должна быть неограниченная власть?  — Да нахрен мне эта власть сдалась?! Я уже два сброса как живу под каблуком Эдварда. Я уже давно отказался от власти. Единственное что меня сейчас бесит, так это то что… — Шелтэр на секунду запнулся. — А нахрен я вообще это всё тебе болтаю?       Шелтэр поднялся и пошёл вглубь серых улиц, сказав на последок «Копай себе свою яму для своего навоза — я сваливаю из этой понячей панировки».       Итак, Спаркл, РД и Пинкамина остались одни посреди пустого, тихого и серого переулка. Казалось что от резкого наступления тишины даже ветер понизил громкость своих, и без того, тихих завываний.  — Эй, девчата, может скажете хоть что-то? — спросила Пинкамина. — А то мне и самой, если честно, малость неловко.  — О-обещаешь, что не будешь нас есть? — спросила РД, выглядывая из-за гидранта. — Мне не особо хочется вновь проскальзывать под ножом. А под палашом — тем более.  — Ну как знаешь. Адью. — Пинкамина ушла в противоположную от Шелтэра сторону.       РД нервно, и слегка пошатываясь от шока, вылезла из-за своего укрытия, и спросила:  — Что, во имя Селестии, только-что произошло?  — Не знаю… — заявила Спаркл своим безэмоциональным голосом.  — Эм, ты в порядке, Твайлайт?  — В полном. Я чувствую себя абсолютно так-же, как и всегда.       Удивительно, но Спаркл действительно чувствовала себя совершенно нормально. Будто она всегда была почти полностью лишена эмоций. Однако она и сама прекрасно осознавала, что это далеко не нормально. И это осознание не абы как испугало её.  — Рэйнбоу, а который сейчас час? — спросила Спаркл, обратив свой взгляд в сторону РД.  — Который что? — переспросила Дэш, никогда до сель не слышавшая о концепции соотношения времени и часовых поясов.  — Ну, времени сейчас сколько? Сколько часы показывают?  — А… что такое часы? Это магический артефакт какой, или что?  — Не важно. — Спаркл встала, и вернулась обратно в бункер. Дэш последовала за ней.       Войдя в свою обитель, Спаркл первым делом начала собирать свою сумку. Она положила туда пару консервов с едой, нож, оба пистолета, несколько обойм, каркасы с кепсами и зеркало-КИ. После она накинула на себя сумку, повесила на себя пару подсумков и ушла, не проронив ни слова.  — Твай, ты куда? — спросила Спаркл РД, когда та уже стояла в дверном проёме.  — Прогуляться… — безразличным голосом ответила Спаркл.       Она ушла, закрыв за собой дверь в бункер, и оставив РД сидеть внутри.       Спаркл направилась в бар Браяна, попутно чуть не получив заряд шрапнели в область правого крыла от внезапно взорвавшейся гранаты, практически превратилась в лепёшку под очередным конвоем из пяти заполненных фур, и еле-еле избежала падения во внезапно образовавшуюся из-за землетрясения расщелину, глубиной в несколько километров.       Однако дальше расщелины она не продвинулась, ибо заметила одну весьма немалую мелочь — расщелина шла строго по направлению к Башне. Не теряя ни секунды, Спаркл на всех парах рванула в сторону Башни. Но тут одна из фур конвоя, путь которого проходил по перпендикулярному расщелине шоссе, нырнула в ров и поцеловала землю-матушку в лице трёхсотлетней, развалившейся под собственным весом, кольцевой ветки метро. Водитель вылетел сквозь лобовое стекло и впечатался в пятнадцать обломков кабельных укрепительных трубок, скрутившись в здоровенный кровавый крендель. Грузовая кабина фуры ударилась о соседнюю ветку метро, и сотни ящиков электрооборудования превратились в ящики с фейерверками на бертолетовой соли. Остальные фуры, крутанув сальто, безнадёжно застыли перед обрывом. Ну как «перед обрывом» — одна повисла на задних колёсах; вторая повисла на грузе первой, словно какой-то наездник; третья — запрыгнула крестом на третью, а четвёртая — за компанию пристроилась боком к заднице третей. Удивительно, как эта конструкция ещё не последовала за своим нулевым собратом, но когда со стороны четвёртой послышался рёв орды лотосоголовых саламандр, была ясна одна вещь — они в дерьме!