Срастаясь с ложью

Мама говорила: такие, как она, похожи на солнце. Мама говорила: к таким, как она, тянутся. Кушида смотрела в зеркало на не отягощённые хлопотами взрослой жизни контуры своего лица, и на ласковое утверждение «как же ты превосходно выглядишь» добродушно отвечала: «Так же, как ты, мамочка». Кушида смотрела на непоседливого мальчика, сына одного из знакомых (кажется, взрослые называют это «бизнес-партнёры»?) своих родителей, который упрямо увязывался за ней и просил поиграть, и искренне не понимала, зачем ей быть с ним доброй и приветливой, если всё, что принадлежит Кикё, этот мальчишка ломал. Кушида смотрела на то, как непринуждённо и легко мама общалась со своими подругами, и тоже хотела обзавестись друзьями, хотя иногда, проходя мимо комнаты родителей, слышала, как раздражённо и брезгливо женщина рассказывала о своих встречах. Кушида... смотрела, хотя ей хотелось играть со сверстниками, веселиться до упаду, проказничать. Хотелось завести подругу и делиться с ней секретами, болтать обо всём на свете, но как только у Кушиды появлялись новые знакомства, мама строго говорила, что надо знать цену своим словам. Кушида не понимала, как можно оценивать слова, если их нельзя даже купить, но против воли родителей никогда не шла, поэтому просто молчала и — улыбалась. И родители были ею довольны. Кушида делала это медленно, но всё же она понимала. Кушида делала это медленно, но всё же она училась. Отец говорил: «Хорошие знакомства — залог хороших связей, хорошие связи — залог успешного бизнеса». Глядя на укрепляющееся положение их семейного дела и то, как много стресса переносят её родители, Кушида начинала сомневаться в том, что она когда-нибудь сможет так же. Но мама опускала руки на её плечи и говорила: таким, как она, не отказывают в просьбах. Нужно только научиться ненавязчиво вплетать эти просьбы в подкорку. Кушида училась давать положению дел и людям реальную оценку и больше не считала тех, кому мама сладко улыбается и с кем проводит время за беседами, её друзьями, но хотела попробовать так же. Стать популярной в средней школе не составило труда; оказалось, что мама была права: к таким, как она, люди почему-то тянутся. Когда Кикё, стараясь подкрепить образ оптимистичной, легкомысленной и искренней девушки, купила себе глупую футболку с принтом мультяшного солнца в очках, очередная-из-подруг сказала, что Кушиде невероятно идёт, что Кушида в этой футболке вдвойне милее, что Кушида на зависть обаятельная. Кикё поражалась тому, как просто, оказывается, пустить пыль в глаза, но все-таки радовалась: она всё делает правильно. Через несколько месяцев непрекращающегося общения с окружающими её идиотами, Кушида поняла, что это непросто. Её бесили эти люди, бесили их откровения, бесили их проблемы, с которыми все бежали к ней и на которые Кикё было абсолютно плевать. Её раздражало то, как часто она слышала собственное имя из уст других, раздражало то, что её тащили туда, где она быть не хотела, раздражали постоянные просьбы помочь советом, и Кушида, впиваясь ногтями в ладони, еле сдерживалась, чтобы не отвесить пощёчину очередной заплаканной брошенной дурочке. Отец, который всегда проигрывал её матери в сдержанности, прекрасно понял это состояние, когда Кушида пришла за помощью. Он потрепал дочь по голове и дал несколько дельных советов: как не доводить себя до точки кипения, как справляться с неконтролируемой агрессией, как перетерпеть вспышки ярости и о чём думать, чтобы не сорваться. Кушиде помогало. Но она, пользуясь советами отца, медленно подталкивала себя к другим выводам. Чем чаще Кушида выпускала гнев, тем яснее понимала, что злиться ей, в общем-то, не на что, ведь сложившаяся ситуация очень даже неплохая. В конце концов, то, что к ней бегут за советом, то, что к ней идут плакаться на самые скрытые обиды, то, что в ней постоянно нуждаются, лишь означало, что она — превосходный игрок, умеющий выдать пару ласковых и дежурных фраз за чистую монету. Кушида притворялась наивной, но наивными были все вокруг. Это охлаждало её пыл, сбивало до нуля всю раздражительность. Ей нравилось это чувство. Чувство превосходства. /// То, что она поступает в элитную школу, школу, возвышающуюся над остальными, вполне закономерно. Кушида повторяет про себя: надо уметь заводить знакомства. И ставит первую цель: подружиться со всеми учениками своего класса. /// Когда она сладко-сладко называет своё имя, представляясь одноклассникам, на губах её покоится контур пропитанной лицемерием улыбки — это досталось Кушиде от матери. Когда Хорикита раз за разом отказывает ей в дружбе, в глазах Кикё, прожигающих спину Сузуне, вспыхивают ярко пылающими искрами ярость и злоба — это досталось ей от отца. Сузуне становится непредвиденной сложностью, которая никак не хочет ни исправляться, ни изменяться, ни, просто-напросто, исчезать. Кушида пробует снова и снова, но все её попытки — это воздушные шарики, которые лопаются, натыкаясь на сухое «нет» Хорикиты, как на иголки. В груди Кушиды восходит старое и, как ей казалось, давно обузданное и усмиренное чувство. Кушида злится. Даже не просто злится — она выходит из себя, хочет кричать, что-нибудь сломать и обязательно со всей силы ударить Хорикиту, чтобы вызвать на её лице, которое, казалось, просто фарфоровое изваяние, хоть какую-то эмоцию, кроме привычной незаинтересованности. Кушиде хочется размазать Сузуне по стенке, но она лишь мило улыбается. Хорикита ни с кем не бывает приветлива, но не становится ни изгоем, ни серой мышью класса. /// Папа говорил: «Будь сильной». Мама говорила: «Будь умной». Кушида слушалась. Кушида старалась. Кушида — воплощение желаний сразу обоих родителей. Она сделала себя сама: срастаясь с ложью, вплетая фальш в жесты, пропитывая лицемерием голос и улыбки. А Хорикита — Хорикита тоже сильная и умная, и для этого она почему-то не создавала в себе двойное дно. Она ни с кем не общается, ни в ком не нуждается, держится особняком. И всё равно получает свою порцию внимания и заинтересованности. И собой остаётся. (Кушиду разъедает изнутри; это не зависть, но, определённо, что-то глубже, чем просто раздражение.) Родители всегда говорили Кушиде: «Если хочешь, чтобы мы на тебя смотрели, сделай так, чтобы мы делали это с гордостью». И она смогла. Смогла становиться той, которая всем нравится, той, которая находит подход к каждому человеку, той, которая... Кикё стискивает зубы: если она не может элементарно подружиться с одной-единственной девчонкой, то она ничего не стоит. Кикё устремляет взгляд на Хорикиту, которая непринуждённо, хотя всё так же холодно общается с Аянокоджи. Кикё уверена, что во многом Сузуне выглядит достойной в глазах одноклассников именно с его подачи, но даже если это так, на смену одному вопросу приходит другой: что такое Киётака разглядел в Хориките, чего нет у Кушиды? Когда они небольшой группой собираются у Аянокоджи, и он — снова он, не Хорикита! — выставляет Сузуне лучше, чем она есть на самом деле, Кушида отлично держит лицо, выслушивая эти «ты такая классная, Хорикита» и «ты добрее, чем кажешься». И даже когда брюнетка честно отвечает, что это не ради кого-то, а ради самой себя, парни почему-то говорят, что она не эгоистка, а всего лишь скромная. Кушида поражается тому, какие они идиоты, но вдруг замирает: Хорикита отвечает... честно? Может, всё дело в этом? Мама говорила: такие, как она, похожи на солнце. Мама говорила: к таким, как она, тянутся. Мама только и делала, что говорила, мама научила красиво улыбаться, подбирать правильные слова и молчать в правильных моментах, мама научила манипулировать и строить из себя дурочку, но не научила, как дарить людям хоть чуть-чуть искренности. И, думается Кушиде, не научит. И, думается Кушиде, это глупо. Она не позволяет мимолётной идее сковать свои мысли; никакая искренность не поможет расположить к себе людей лучше, чем самая сладкая и искусная ложь. Вот перед Кушидой сидит Хорикита — Хорикита, несомненно, такой же, как все, человек, обманывающий и желающий быть обманутым, только этого в ней почему-то совсем не видно, но Кикё всё равно в этом уверена, как уверена в том, что не позволит себе уступать Сузуне хоть в чем-то. Вот перед ней сидит Хорикита — Хорикита свободна ото всех цепей, сковывающих действия и речь, не нуждается в шлейфе притворности, как не нуждается и в людях, но вот здесь, думает Кушида, непреклонная и независимая Хорикита врёт, потому что невозможно добиться успеха без посторонних, используешь ты в своих целях их победу или проигрыш, невозможно подняться наверх, открыто заявляя, что справишься со всем сам, невозможно без усилий расположить к себе людей, невозможно... Вот перед ней сидит Хорикита, и Кушида совершенно внезапно способна дать название чувству, которое разъедаёт её. Ненависть к Сузуне — первый вышедший из-под контроля пожар, который Кушида разожгла сама. Который не потушит ни один человек. Который обязательно сожжёт Хор одну из них.