Немцы в городе

После собрания в актовом зале все сотрудники ММК, разделившись на кучки, разбрелись по разным уголкам предприятия, чтобы обсудить новость дня. Да что там — новость столетия. "Ты знал?". "Не, не знал — а ты?". "И я не знал". На собрании Тилль по полочкам разложил картину происходящего: как они дошли до жизни такой, и чего теперь следует ожидать. Подготовка к регистрации кандидата велась просто. Наняли студентов из Машкиного колледжа, чтобы те ходили по квартирам и собирали подписи. Платили хорошо, взяли расписку о неразглашении (не имеющую абсолютно никакой юридической силы — но для студентов-кулинаров сойдёт). Володькину закулису не раскрывали — кандидат Иванов представлялся потенциальному электорату как обычный труженик, фрик и просто способ оживить избирательную кампанию. Личность кандидата у многих подписавшихся вызывала симпатию: воин-афганец, из простых, из бедных — прямо ходячий антипод кабинетному генералу. Люди на предприятии на взводе: теперь их место работы — не просто фабрика какая-то, а самый настоящий политический штаб. — Так ты всё знала, партизанка несчастная? — уединившись с коллегой в приёмной, Диана пытается выведать у Машки детали спецоперации. Диане даже немного обидно, хотя она понимает: секретность в данном деле — мера вынужденная. — Ну прости, я не могла сказать! А ты не обижайся — тебе ещё... Ой! — Что ещё, ну, говори! — Ничего! Пускай начальство само всё решает, а я ни при чём. В приёмную залетает Володька, запирает двери на замок и, осмотревшись, расслабляется. — Что, поклонники замучили? Всего пару часов в новом статусе, а уже от народа бегаешь? — подначивают его девчонки. — Да непривычно как-то! Я, знаете ли, всю жизнь в тени... — Ладно, Володь, присядь. Мы тебе чайку нальём. Только ты когда в кабинет губернатора въезжать будешь — смотри, не забудь, как мы тебя чаёчком отпаивали! Громкий стук в закрытые двери прерывает чаепитие. — Я знаю, что ты здесь, кандидат, давай выходи! — это голос Круспе. Интересно, что ему нужно? За дверями Рихард не один — с ним Шнайдер. Машка запускает их в приёмную и вновь запирает двери. — Фотографы приехали — фотосессия начинается! Вот шмотки, — Рихард бросает на диван новенький комплект униформы, точно такой же, как на Володьке сейчас, только совсем неношеный. — Иди переоденься в кабинете босса — его всё равно сейчас на месте нет, а потом фэйсом твоим займёмся. — Что? — разом реагируют как девушки, так и сам Володька. Только сейчас они замечают в руках Шнайдера таинственный чемоданчик. — Трёхдневная небритость и двухдневный перегар — это, конечно, очаровательно, но нам нужен глянец, — равнодушно поясняет Шнайдер и, водрузив чемоданчик на секретарский стол, торжественно его открывает. — Ни за что! — истошно орёт Володька, заглянув внутрь. — А можно мне! И мне! — истошно орут девушки. — А можно потише, — несмотря на то, что Шнайдер сегодня является сам собой, в его речи нет-нет да мелькают знакомые интонации Фрау. — Я и сам не рад, но что поделать: надо — значит надо. Через пять минут Володька выходит из кабинета гендира и растерянно смотрит на коллег, ожидая реакции. Казалось бы — ничего же не изменилось: такая же форма, тот же цвет и размер, но эффект новизны сквозит во всём образе. В старой форме охранник был похож на Володьку, а вот в новой — на авантюриста, решившего поиграть в публичность. Усевшись в Дианино кресло и развернувшись к сочащемуся сквозь оконное стекло дневному свету, господин Иванов послушно подставляет физиономию умелым рукам Шнайдера. — Что угодно, только глаза не мазюкайте. Умоляю! — он почти завывает. — А то буду, как этот, — он не глядя машет рукой куда-то за спину, и Рихард недовольно фыркает. — Извини, друг, но тебе до меня, как... Закончить очередную колкость ему не позволяет сигнал о новом сообщении. Знакомый номер, свежие воспоминания. Рихард сохранит имеющуюся переписку навсегда как самую тёплую память. Она же обещала исчезнуть и не писать, а значит, он был так хорош, что красотка в синем мундире всё же не устояла. И новая смс приятно возбуждает его любопытство. "Извини, я не собиралась тебя тревожить. Но что, блин, у вас там происходит???". Ему льстит, что их затея поднимает в городе настоящий переполох. "Следи за эфирами", — стандартный ответ, и кажется, такой уже был, а то и не раз. "Я скучаю", — печатает он следом и тут же стирает, выходя из окна диалога. — Ну вот, а вы боялись, — довольный результатом, Шнайдер отходит в сторону, чтобы получше разглядеть плоды своих трудов — пока Рихард тыкал в экран смартфона, он успел сравнять тон и заматировать Володькину недовольную рожу. — Смотрится не очень натурально, но фотографы потом отретушируют как надо. Фотографы ждут во дворе — какие-то молодые ребята, супружеская пара. Их Рихард нашёл по объявлению в контактике. Они в растерянности взирают на "модель". — Вы же говорили, нужно будет пощёлкать объекты... Мы не знали, что... — Хотите отказаться? — с вызовом спрашивает Круспе. — Конечно нет! — хором отвечают они. — Это же станет жемчужиной нашего портфолио, настоящей рекламой! Все обзавидуются! Фотосет происходит при смене декораций: вот кандидат в производственном цеху, в окружении рабочих, вот он уже на своём посту — изображает погружённость в охранный процесс, вот он просто прогуливается по внутреннему дворику на фоне офисного здания. Позировать у кандидата получается неплохо — он как-то даже слишком быстро вжился в образ. Сделав несколько сотен кадров, из которых фотографам предстоит выбрать дюжину наиболее удачных, хорошенько их обработать и предъявить заказчику, они переходят к главному: — А оплата... — Вот, как и договаривались, — Рихард протягивает им пачку тысячных купюр. — Готовые кадры завтра утром должны быть у меня, и если мне понравится — заплачу ещё столько же. Вдохновлённые небывалыми щедротами и обеспокоенные дефицитом временных ресурсов, фотографы спешат раскланяться, чтобы тут же направиться в свою студию, где им, скорее всего, придётся провести всю ночь. Диана курит на ходу, наворачивая круги по внутреннему дворику — её так воодушевляет всё происходящее, что на месте просто не стоится. Нехотя вернувшись в приёмную, она скидывает пальто и вдруг оказывается нос к носу с внезапно возникшими в помещении Тиллем и Флаке. — Готова? — добродушно спрашивает Лоренц, хитро улыбаясь. — Ээ, к чему? — самое время заволноваться. — Будешь официальным представителем нашего кандидата. Завтра тебя зарегистрируем в избиркоме, получишь соответствующий документ и приступишь к своим новым обязанностям. Ходить по дебатам на местном ТВ и радио, в основном. Это временно, это только до выборов... Бог с ними, с обязанностями, но выступать в ходе кампании на стороне Володьки — значит выступать против самого Кречетова. Официально и в публичном пространстве. К такому повороту судьбы она явно не готова, но только боссы её всем своим видом демонстрируют, что данное решение не обсуждается. А она-то думала, что все испытания позади, а они, оказываются, только начинаются.

***

Вечером, уже в постели, мысли о своей незавидной участи не отпускают её. — Олли, что мне делать? — закинув уставшие от хождения целый день в тесной обуви ноги Риделю на колени, Диана ищет если не совета, то хотя бы поддержки. — Мне же придётся с ним сталкиваться, да ещё и на глазах у людей! — Я не думаю, что он сам будет ходить по этим дебатам, — честно выдвигает свои предположения Олли. — Наверняка у него тоже будет свой представитель, да не один, так что не переживай. Их лейтмотив нам знаком — они будут напирать на борьбу с иностранным капиталом и всё такое. Твоя задача — давить на то, что кандидат Володька Иванов — человек из народа, свой в доску, с проблемами электората знаком не понаслышке... — Такое ощущение, будто это будет разговор глухого с немым. — Ну так это ж выборы, — Олли от души веселится, — на выборах иначе не бывает. Да и не нужны эти разговоры никому — людям интригу подавай, шоу. Ты должна преподнести Володьку с такой стороны, чтобы народу из принципа захотелось проголосовать за него как за альтернативу опостылевшему режиму. Я в таких делах слабо разбираюсь, тебя Флаке научит. Наверное... — А если они начнут лично под меня копать? Ну то, что у меня муж иностранец... Был. Или... — Не думаю, что Кречетов решится переходить на личности. В этой сфере у вас паритет — он знает, что в любой момент заговоришь и ты, и тогда ему мало не покажется. Он не такой дебил. "Не такой дебил" — слабое утешение. Скорее, даже наоборот: уж генерал-то найдёт способ подставить её и на этот раз. — А если он перейдёт к мерам... физического воздействия? Ну ты понимаешь... — Перейдёт, и возможно уже очень скоро, — Оливер задумчиво отводит взгляд. Кажется, ему что-то известно, и он чего-то не договаривает. — А теперь давай-ка спать — тебе завтра утром ещё в избирком идти. На близость он даже не намекает — ему думается, что девушке сейчас явно не до того.

***

Вернувшись с комбината, Шнайдер погружается в пустоту. Стас уже который день в Москве — заключает договоры. Интересно, скучает? Вряд ли. Когда Шнайдер звонил ему первый раз с момента их расставания, Стас был слишком уж весел — встретился с университетскими однокурсниками, и пошло-поехало. Когда же он звонил ему во второй раз, тот был слишком вовлечён в деловой процесс и лишь отрывисто прошипел в трубку: "Я щас занят, не могу говорить". В третий раз он был слишком уставший и так хотел спать, что один лишь телефонный разговор длиною в минуту утомил его до состояния крайнего раздражения. На последующие звонки Стас и вовсе не отвечал, награждая звонящего то безответными длинными, то безапелляционными короткими гудками. Лишь односложные ответы на развёрнутые смс подтверждали, что парень в принципе жив, и с ним всё в порядке. "Хочешь узнать человека по-настоящему — дай ему немного власти", — гласит старинная мудрость. Денег, признания — ещё чего-нибудь ему дай, и ты обнаружишь рядом с собой незнакомца. Шнайдеру больно это признавать, но с тех пор, как жизнь его любовника начала крутиться вокруг всех этих договоров поставки, планов сбыта и прогрессивной системы бонусов, он изменился. Сперва казалось, что это временно. Но теперь уже Шнайдеру кажется, что временно — это то, что между ними. Времени-то прошло всего ничего, и что сталось с их отношениями? Куда подевалась близость, бесконечные переписки с шутливыми подколками в адрес друг друга, уютные вечера только для них, горячие утренние раставания перед рабочим днём? Шнайдер делал всё, что мог. Практически "прописался" в образе Фрау, не надоедал, не докучал, обеспечивал уют и поддержку. А оказывается там, в Москве, Стас вполне неплохо себя чувствует и без уюта с поддержкой, да и без самой Фрау даже. Шнайдер сидит в своeй квартире, на привычном месте — у окна, и накручивает себя. Думать и грустить — его излюбленные занятия, но сегодня полёт мысли не знает лимита: Шнайдер взвинчен. Только-только он подумал, что занял своё место в этой жизни — главное место в жизни другого человека, как реальность убеждает его в том, что он по-прежнему на обочине. Вроде как и нужный, вроде как и желанный, но... Но всё же он не на первом месте больше. Оказывается, в жизни его любовника есть вещи поважнее Шнайдера. Он поджимает губы на манер капризного ребёнка — нижнюю чуть выпячивает вперёд, а верхнюю втягивает, заставляя почти исчезнуть. На подбородке его образуется жёсткая ямочка, а глубокие носогубные складки, которые он так умело прячет под косметикой в иные дни, нынче придают его лицу какой-то суровой растерянности. Выражение, свойственное человеку, который крайне зол и не знает, что делать. Шнайдер вскакивает со стула — неважно как, но он должен доказать себе (себе? ха-ха), что он — не тот, чьи звонки можно игнорировать. Он направляется к гардеробу, и, проведя дотошную ревизию, откладывает для себя одежду, которую на нём редко можно увидеть. Он носил такое в молодости, пока не надоело. Пока не поменялось его тело, его привычки, его образ. Сегодня он вернётся к истокам: узкие брюки с низкой талией и белоснежная сорочка на голое тело отлично молодят. Шнайдер собирает волосы в скромный хвост, придирчиво оглядывает отражающееся в зеркале лицо — щетина чуть проклюнулась, и это к лучшему. Побольше мужского парфюма — никакой "Марины" сегодня — и готово. Куда направиться на поиски приключений? Диана, кажется, говорила, что в "Лабиринтах" публика приличная и терпимая, да и коктейльная карта у них неплоха. Значит, туда ему сегодня и дорога. Устроившись у барной стойки, он с интересом оглядывает окружение — кого здесь только нет: и шумные девичьи компании, и припонтованная молодёжь, и солидные дядьки, пришедшие сюда то ли друг с другом важные дела обтолковать, то ли девчонок снять, а скорее всего — всё вместе. И самое интересное — никто на него, Шнайдера, не обращает внимания. Дум намеревается продегустировать столько коктейлей, сколько выдержит его организм: довольно с него горького коньяка с одинокой ночью в качестве собутыльницы — сегодня он подсластит себе пилюлю. Едва притронувшись ко второму коктейлю, едва погрузившись в разглядывание кубиков льда, долек лайма, пузырьков колы и ещё какой-то мутной суспензии кислотного синего цвета, наполняющих бокал, как декоративные рыбёшки — тесный аквариум, он вынужден отвлечься. — Привет, я Макс. Вздрогнув, Шнайдер оборачивается на незнакомый голос — справа от него, на пустовавшем ещё минуту назад стуле, сидит какой-то мужик лет тридцати. Не то чтобы красавчик, но видно, что следит за собой. "Дожили", — подумалось Шнаю, и тут же подумалось: а почему это ему в принципе так подумалось? — Привет, я новых знакомств не ищу, — он всем видом пытается продемонстрировать свою незаинтересованность. — Да я как бы тоже, но так уж вышло, — смущённо улыбаясь и пожимая плечами, реагирует Макс. — Познакомился с парнем в интернете, договорились сегодня здесь встретиться — и вот, как видишь. Уже полтора часа здесь сижу. Купить тебе коктейль? — Не надо, у меня есть. — Вижу, что есть, просто мне как бы напиться хочется, да не с кем, а у тебя, похоже, такая же фигня. От такой настырности Шнайдеру становится даже чуточку интересно. — И давно? — спрашивает он, почти не глядя на собеседника. — Что — давно? — Давно в интернете общались? В смысле — как долго, — спохватившись, он старается тщательнее подбирать слова, чтобы не выглядеть косноязычным идиотом. Получается, его уже начинает волновать чужое мнение? — А, ну больше года. Без фоток и видео — только переписка. Вот, наконец, решились на реал, условились о времени и месте, и... ничего. — То есть динамо? И это после года общения? Странно как-то... — Не думаю, что динамо, — Макс как-то в мгновенье помрачнел. — Мне кажется, он был здесь, вычислил меня, посмотрел и свалил. Ну чувство у меня такое! — Мдаа, — только и в состоянии выцедить Шнайдер. На самом деле, если всё это правда, то он этому парнише сейчас не завидует. Уж он-то знаком с чувством... невостребованности, что ли. Прекрасно знаком. — А ты сам откуда будешь? — кажется, парня гложет любопытство. — В смысле? — Откуда приехал? Ясно же, что неместный. — А я уже давно здесь живу. Работаю, — выдаёт полуправду Шнай. — Если давно, то почему я тебя раньше нигде не встречал? Ты красавчик — я б запомнил! Шнайдер удивляется самому себе: такая грубая, неуместная ложь, а ему так приятно. Ласковое жжение расплывается по грудной клетке — то ли алкогольная муть, то ли жар удовольствия. — Просто я в основном не хожу никуда, — и снова полуправда. — Понятно, — разочаровано отвечает Макс. — Женат? — Что-о? Нет! — Шнайдер смеётся, и даже искренне. — Тогда... встречаешься с кем-то? — Слушай, какая разница. И вообще, — он смотрит на запястье, где должны были бы быть часы, но тех не оказывается — забыл надеть. — Мне домой пора. — Без проблем. Ты на машине? — Нет. — А я — да. Тебя подбросить? — Ты же пьян! — В таком случае, подбросить я тебя смогу только до своего дома — дотуда я на автопилоте в любом состоянии доберусь. Ты как? — Макс вдруг зазывно заглядывает Шнайдеру в глаза. Что-то щёлкает в полупьяном сознании Дума: подумать только, кажется его пытаются снять! Давненько такого не было! В зрачках вспыхивают огоньки азарта. Да, неправильно, да, нечестно, да, никто не узнает. — Поехали, — он решительно вскакивает со стула и бредёт к гардеробу забирать куртку. — Поехали, пока я не передумал, — приговаривает он на ходу, даже не глядя в сторону еле поспевающего за ним Макса. Недешёвый внедорожник медленно, но относительно ровно держит путь к пригороду. Макс пояснил, что живёт он в коттеджном посёлке. Машина захламлена какой-то ерундой: бытовой мусор, недоеденные чипсы, старый свитер на заднем сидении — всё это выдаёт, что машина принадлежит именно ему. Значит, парень не бедствует. Ну да какая разница. Вдруг машина сползает на обочину и останавливается. Шнайдер в недоумении поглядывает на водителя. — Ты, кстати, так и не сказал, как зовут, чем занимаешься, может, в конце концов, телефончик оставишь? — Послушай, я же... — Да понял я, мистер инкогнито. Мне и не важно вовсе. — Тогда почему ты остановился? — Боюсь, до дома ещё долго, и я не дотерплю, — он вдруг хватает Шнайдера за бедро так мощно, что тот от боли чуть не подпрыгивает. — Слушай, трахни меня здесь, мне очень нужно, — в его голосе сквозит почти мольба, — кондомы и смазка в бардачке. Макс ослабляет хватку и скользит пальцами вверх по бедру, останавливаясь на шнайдровском паху. Дума трясёт. Его член непритворно отзывается на грубые незамысловатые прикосновения, но кроме того... Ещё никто никогда не обращался к нему с такой просьбой. Да что там — ему и самому даже в голову не приходило попробовать себя в роли актива. Шнай — это Фрау, это все знают. Какие тут могут быть варианты? Член уже начинает неприятно тереться о ширинку сквозь ткань белья — настолько он напряжён. — Ну, готов? — подгоняет его Макс. — Нет, — Шнайдер решительно отводит его руку от своей ширинки. — Извини, не могу. Довези меня докуда-нибудь, пожалуйста. Прости, что так получилось, это моя вина. — Он бубнит монотонно, на одной ноте, как священник на проповеди, и каждое слово отзывается в его груди ноющим эхом. Макс без лишних разговоров заводит мотор и трогается в путь. Он не смотрит на Шная, но от него буквально несёт обидой, злостью и даже ненавистью. Внимательно наблюдая за водителем, Шнай замечает, как глаза его застилает мутная пелена, их словно молоком залили. Ноги его начинают подёргиваться, а губы — дрожать. Ноздри шумно раздуваются, а на лбу проступает испарина. Вдруг водитель выжимает педаль газа до упора, и машина теряет контроль. Она несётся по скользкому шоссе, и, не сумев вписаться в ближайший поворот, слетает с дороги. Они летели бы очень далеко, если бы не естественная преграда. Старая берёза останавливает автомобиль, сминая бампер чуть ли не до лобового стекла. Оба пассажира не пристёгнуты: удар приходится водителю на лицо — оно угождает прямиком в руль. Шнайдеру повезло больше — он сильно ушибся боком о дверцу, наверняка, гематома будет, но всё же он цел. Немного придя в себя, он тянется к водителю, щупает его шею, откидывает голову назад. Макс жив, но он без сознания. Насилу открыв дверь — для этого Думу пришлось расчищать сугроб, возвышающийся над колёсами, самой дверцей — он выбрался на улицу. Так, утопая по колено в снегу, он нащупывает в куртке мобильник и звонит человеку, имя которого первым приходит ему на ум в данной ситуации. — Пауль? Извини, что разбудил... Послушай, я не знаю, где я, прошу, проезжай и забери. Вокруг ничего. Трасса и лес. А, вон там указатель какой-то. Уже иду, сейчас посмотрю. Написано: "Берёзки-37". Нет, не минус тридцать семь, это километры наверное! Кажется, мы ехали в ту сторону от города, как... как в Москву ехать. Ты помнишь? Кто "мы"? Да никто — приезжай, объясню. Мне страшно, Пауль. Сбросив звонок, Шнай благодарит небеса за то, что хотя бы сотовая связь здесь ловит. Не успевает он возрадоваться, как из глубины леса, на опушке которого и застрял разбитый автомобиль, раздаётся волчий вой. — Ну и кому ты чего доказал, идиот? — шепчет он холодными губами. Шнай отчётливо понимает, что этим вечером он собственными руками разрушил всё хорошее в своей жизни, всё то, чего он так долго искал и с таким трудом добивался. Такую выходку Стас ему не простит, а соврать или утаить он не сможет. Да и Пауль не позволит. Не решаясь залезать обратно в авто, Шнайдер выбирается на дорогу и ждёт помощи, вглядываясь в даль и дрожа от холода. За сорок минут по трассе не проехало ни одного автомобиля, зато вой из чащи слышался ещё не раз. Да что же это за местность такая? Наконец, вдалеке показываются знакомые фары — Ландерс подъезжает на машине Тилля. Конечно, фары автомобиля — это не глаза, как у человека, они не могут быть знакомыми или незнакомыми, но Шнай глядит вперёд, всматриваясь в два горящих огня со сосредоточенностью тореро, концентрирующего свой взгляд на на точке меж бычьих рогов. Он точно знает, что это Пауль. Его Пауль. Притормозив на обочине так далеко от проезжей части, насколько это возможно в условиях заснеженности, Ландерс выскакивает из авто. Шнайдер бросается к нему навстречу, но тот на него даже не смотрит — он направляется прямиком к разбитому джипу. Ощупав водителя, он лишь качает головой: — Живой, но в отключке. Головой сильно ударился. Где скорая, Шнай? Где, блять, скорая! Ты сколько уже здесь торчишь? И кто это такой вообще? Ты бы хотя бы кровь с лица ему вытер! Где аптечка? Обойдя джип, он лезет внутрь через вторую переднюю дверцу, и, оперевшись одним коленом о сидение, принимается шарить по бардачкам. Аптечку он не находит, зато из одного из отсеков прямо ему в руки падают пачка презервативов и флакон смазки. И без того бешеный Ландерс меняется в лице: на смену раздражению приходит настоящая ярость. — Ты что, опять за своё? Чего тебе, блять, не хватает? Ты, ты... Поехали — дома поговорим. — А... — Шнайдер молча указывает на находящегося в беспамятстве водителя. — Ну я же не такой идиот, как ты! Ландерс достаёт мобильник и набирает номер службы спасения. Поделившись данными геолокации со своего навигатора, он сбрасывает звонок. — По закону, если вызываешь скорую, то представляться не обязан, — коротко констатирует он. — Но врачи посмотрят на это всё и сразу вызовут ментов. И, Шнай, и я блин не знаю, что ты будешь тогда делать. — Но он моего имени не знает, вообще ничего обо мне не знает, — начинает тараторить Шнайдер. — Значит так, заткнись и слушай. Завтра ты разыщешь этого чувака, не знаю как, но город маленький, и больниц здесь немного. И поинтересуешься, блять, всё ли с ним в порядке. И молись, молись, чтобы это было так! Некоторое время они стоят молча, пока на горизонте не послышался вой сирены машины скорой помощи. — Быстро запрыгивай, — Ландерс распахивает перед Шнайдером дверь своего авто, — поехали отсюда. До города едут молча, напряжение в салоне ножом можно резать. Добравшись до Ленинской, они также молча заходят в подъезд и следуют в квартиру Шнайдера. Едва переступив порог, Ландерс льнёт к нему и придирчиво обнюхивает, затем долго и внимательно смотрит ему в глаза снизу вверх. — Чёрт, а ведь ты даже трезвый почти! Вот как, скажи мне, как?! — он направляется к двери, не желая больше оставаться со Шнайдером в одном помещении. — Пауль, — тот кладёт руку ему на плечо, разворачивает Ландерса к себе и крепко обнимает. — Пауль, помоги... Насилу вырвавшись, Ландерс хорошенько замахивается и посылает свой кулак Шнайдеру прямо в челюсть. Удар получился такой силы, которой от милого аккуратного брюнета не ожидал никто из двоих. — Я один раз готов тебя выгородить, идиот, эта твоя блядская выходка — дело не моё, но вот того, что сейчас было, я не потерплю! Он ещё несколько раз бьёт Шнайдера по лицу, пока тот, наконец, не теряет равновесие. Попятившись, он упирается бедром в кресло и апатично опускается на мягкое сидение. — Не знаю, чем для нас, для нас всех, слышишь, обернётся этот твой ночной загул, но завтра вечером вернётся твой как бы парень, и ты уж придумай, как объяснишь ему свою разбитую рожу. Будет интересно посмотреть, как выкрутишься! Если, конечно, тебе всё это вообще надо! Уже в дверях Ландерса настигает жалобный шнайдеровский стон: — Пауль, Пауль, а где мой бумажник? С округлившимися от ужаса глазами Ландерс основа поворачивается к нему. — В куртке? В штанах? Где твой бумажник? Если ты не найдёшь его при себе, значит очень скоро менты найдут его на месте аварии! Чувствуя непреодолимую потребность вернуться к избиению, Пауль через усилие отпирает-таки дверь и направляется наверх. Что он скажет остальным? Что теперь будет? Он зол и разочарован одновременно. Больше всего на свете он ненавидит, когда люди не ценят того, что имеют. От Шнайдера, которого он знает с детства, которого видел на самом дне, он такого не ожидал.

***

Выйдя из здания избиркома, Диана в сопровождении Олли и Володьки направляется в офис ММК. Зарегистрировав её в качестве официального представителя кандидата на время предвыборной кампании, сотрудники пояснили, что как только данные о её регистрации появятся на сайте избиркома, ей начнут звонить. Ей даже посоветовали обзавестись отдельной симкой под это дело — чтобы после выборов не жалко было выкинуть. Начнут звонить все кому не лень, и ей стóит запастись терпением. Купив симку в первом попавшемся салоне сотовой связи, она активизирует её и тут же скидывает новенький номер председателю избиркома. Звони, кто хочешь, ну а пока у неё есть несколько часов, и ей остаётся только ждать. Ждать приходится недолго — едва добравшись до офиса, она получает первое сообщение на свой новый номер. Абонент определяется — с незапамятных времён он записан в памяти её телефона как "Генерал". "Привет, коллега. Думаю, тебе и твоим друзьям понравится. А я-то надеялся на увлекательную гонку! Кто же знал, что вы сольётесь так быстро! Ваш парень в компании племянника председателя региональной избирательной комиссии — какая прелесть! Народу понравится, народ у нас такое любит. Кажется, председатель идёт на самоотвод — налицо конфликт интересов. Кстати, он мне никогда не нравился. А кандидату своему передай, что с такими помощничками ему врагов не надо. Чао!" Это не смс, а депеша целая. Долго сочинял, наверное, старался. Хотя... Сообщение пришло раньше, чем новый Дианин номер появился на сайте избиркома. ФСБ в действии. К сообщению прилагается линк на какой-то файлообменник. Обычно Диана на такие ссылки не жмёт, но генерал — не балабол, спам слать не будет. Убедившись, что рядом никого нет — мало ли, что там? — она открывает файл и видит коллаж из нескольких фото, явно скриншотов с записи камеры видеорегистратора внутри салона автомобиля. Какой-то неизвестный мужик держит руку на причинном месте... Шнайдера? Зажав рот руками, девушка еле сдерживается, чтобы не закричать. Она забегает в кабинет гендира, снова не постучавшись, но сегодня Тилль там один. Не говоря ни слова, она протягивает ему смартфон и в ужасе замечает, как у босса начинают дрожать руки.