Достаточно

Токио встречает его дождем. Цукишима обреченно смотрит на капли, размазанные скоростью по стеклу поезда, и проверяет заметки на телефоне. Отдельно у него сохранена карта метро, карта района, где живет Куроо, с отмеченным красным кружком домом, и инструкция, на какую линию садиться и до какой остановки ехать. Родители отпустили его «к другу на выходные» (официальная цель визита) неохотно, пришлось заверить их, что он достаточно взрослый для самостоятельной поездки и что не нужно звонить дяде Нобу, чтобы он встретил Цукишиму на станции. Мама успокоилась, только поговорив по телефону с родителями Куроо. Акитеру обрадовался, что его младший брат наконец-то начал больше общаться с людьми и заводить связи. Цукишиме стоило невероятных усилий сохранить нейтральное выражение лица и спокойно ответить на вопросы о Куроо: познакомились в лагере, играет в волейбол, третьегодка, капитан, много общих интересов, пригласил в гости, да, я его тоже как-нибудь приглашу, нет, я не потеряюсь в Токио. В последнем утверждении Цукишима начинает сомневаться, как только сходит с поезда. На перроне много людей, пассажиры деловито тащат за собой чемоданы и рюкзаки, у головы поезда сменяются машинисты, отдавая друг другу честь руками в белых перчатках, с рекламного стенда белозубо скалится мужчина с кружкой пива в руке. Цукишима поправляет рюкзак на плече и ищет нужный указатель, думая, что Куроо лопнул бы от того количества шуток про сельского мальчика, которые несомненно пришли бы ему в голову увидь он сейчас Цукишиму. Чтобы приехать пораньше, Цукишима пропустил пятничную тренировку. Никто, кроме Ямагучи, не знает, что он уехал. О том, какого рода дружба связывает Цукишиму и Куроо, Ямагучи узнал случайно, когда Цукишима показывал ему на телефоне фотографии недавно купленных кроссовок. Ямагучи хотел увеличить картинку, но вместо этого листнул влево, и чуть не выронил чужой телефон из рук: на фото, которое Цукишима забыл убрать из общей папки, в камеру щурился Куроо, щекой прижимаясь к щеке закатившего глаза Цукишимы. Не самое страшное фото, в одной запароленной папке хранились вещи куда хуже, но врать Цукишима не стал. Ямагучи отреагировал хорошо, хотя и был удивлен, что Цукишима по какой-то неясной причине выбрал Куроо, потому что ну, это же Куроо. Куроо, который настойчиво звал в гости, но не соизволил встретить Цукишиму, когда он, наконец, приехал. Цукишима убеждает себя, что не злится и все понимает – сегодня Куроо с мамой провожают его отца в долгую поездку за границу и вернутся домой из аэропорта поздно. Но когда ему в третий раз отдавливают ногу в метро и лапают в забитом до отказа вагоне (к счастью, не намеренно, а в поисках за что бы ухватиться), справляться с раздражением становится намного труднее. К тому времени, когда Цукишима выходит из метро, дождь заканчивается, и в мелких лужах плавают отражения фонарей и вывесок. Темнеет. На карте маршрут выглядит очень просто: прямо, направо, прямо, третий поворот направо – дом 1114. На деле оказывается сложнее – повороты, не отмеченные на карте, выпрыгивают как будто бы из ниоткуда, определить, в какую сторону идти от метро, тоже получается не сразу, и все это в толпе спешащих куда-то людей. Тот ужас, который Куроо зовет волосами, Цукишима замечает издалека – он высокий (хоть и ниже Цукишимы) и выделяется на фоне светлого после заката неба темным силуэтом. Он ждет Цукишиму около своего дома, явно не доверяя его способности найти нужное здание. - Я как раз хотел звонить в полицию и спрашивать, не находили ли они перепуганного потерянного блондина из сельской местности, - говорит Куроо вместо приветствия. - А я хотел звонить в зоопарк и спрашивать, не теряли ли они лохматого попугая. Объятие выходит крепкое, аж ребра трещат, у Куроо холодный нос и щеки, а губы почему-то горячие и сухие, поцелуй получается быстрый и кривой: не в щеку и не в губы, а где-то посередине. - Перестань издеваться над моей прической, я же знаю, что она тебе нравится. Цукишима только цыкает и закатывает глаза – но это его естественное состояние рядом с Куроо и его прической. Мама Куроо, высокая черноволосая женщина со знакомой кошачьей грацией в движениях, коротко здоровается с Цукишимой и уходит спать, предупредив Куроо, чтобы они не шумели. Цукишиме кажется, что у него краснеют даже кончики волос – потому что шуметь как раз очень хочется, как позавчера по телефону, например, когда Куроо так стонал ему в ухо, что он кончил почти себя не касаясь. Служба секса по телефону потеряла невероятный талант, когда Куроо Тецуро решил играть в волейбол. Да и сам Цукишима, который поначалу стеснялся и игнорировал пошлые сообщения с намеками, значительно прокачал этот навык за то недолгое время, что они встречаются. - Вы почти не изменились, – Цукишима рассматривает фотографию на холодильнике, с которой беззубо улыбается десятилетний Куроо, обняв за плечи низкого темноволосого мальчика, в котором, если присмотреться, можно узнать недовольного Кенму. - Кенма ненавидит эту фотографию, каждый раз как приходит, пытается снять, - смеется Куроо. – Тут ему только что зуб вырвали, поэтому лицо такое перекошенное. Цукишима выравнивает слегка перекосившуюся фотографию и оборачивается. Он не успевает обдумать свое решение, но он все равно хотел сказать об этом Куроо, поэтому какая тут разница, когда. - Ямагучи случайно увидел нашу фотографию, и я рассказал ему. О нас, - Цукишима берет стакан с водой, чтобы куда-то деть руки. Они с Куроо не договаривались держать все в секрете, но, конечно, кричать с каждого угла тоже не планировали. - Какую фотографию? – щурит раскосые глаза Куроо и выкладывает оякодон со сковородки на тарелку – по словам Куроо, больше он ничего готовить не умеет, но Цукишима подозревает, что это не правда. – Ту, где ты мне шею вылизываешь? - Я не вылизывал ничью шею, - говорит Цукишима тоном человека, который уже не в первый раз повторяет одно и то же. - Угу, - Куроо отправляет сковородку в мойку и вытирает руки кухонным полотенцем в красные цветы. – А засос мне мой кот поставил. - Куроо. – Цукишима трет переносицу. – Я не о фотографии, а о том, что Ямагучи знает. И я не спросил тебя, прежде чем ему сказать. Это ничего? - Рано или поздно узнают все, - неожиданно серьезно говорит Куроо. Он обходит стол и подходит ближе и от него пахнет жареными яйцами и соевым соусом, а еще дождем. – Я имею в виду наших друзей и родственников. Каждому встречному я, конечно, не буду сообщать, что встречаюсь с очкариком со слабыми блоками. - Мы посмотрим, у кого слабые блоки в следующей игре Карасуно против Некомы, - говорит Цукишима с вызовом, а в груди расползается что-то незнакомое и теплое, и это никак не связано с тем, что в кухне тепло, а он сам только что пришел с холода. - Разве все это не «просто клуб»? – дразнится Куроо, он стоит совсем близко, и Цукишима кладет руки ему на талию, но не придвигается ближе. Разговаривать о волейболе не хочется вообще, хочется Куроо. Такого, какой он бывает по телефону, но наконец-то вживую. - Это клуб, но это не значит, что я сдамся, - Цукишима смотрит в карие глаза под растрепанной челкой. За поцелуем они наклоняются друг к другу одновременно. У Куроо обветренные губы и с непривычки они пару раз сталкиваются зубами. Куроо смеется. После быстрого ужина, душа, и коротких поисков футона («Нам же нужно создать видимость, что мы невинные друзья!»), они, наконец, запираются в комнате Куроо и, сидя на кровати, целуются под какой-то фильм, который включает на ноутбуке Куроо. Скоро губы горят, как обожженные, и Цукишима не может наглядеться на раскрасневшегося Куроо. Он зарывается руками в жесткие волосы, то гладит, то тянет, и ему нравится, как льнет к нему Куроо, как будто выпрашивая больше ласки. Внизу живота болезненно тянет и когда Куроо накрывает ладонью пах Цукишимы, сдержать тихий стон не получается. Куроо гладит его через два слоя ткани, шорты и трусы, и горячо шепчет на ухо: - А по телефону ты никогда голос не подаешь, только дышишь, как извращенец. Скажи, Цукки, ты извращенец? В ответ Цукишима ныряет рукой за резинку домашних штанов Куроо и чуть не отдергивает руку, когда натыкается на жесткие волоски и горячую кожу – на Куроо нет белья. Теперь стонет Куроо, прямо в ухо Цукишиме, щекотно и возбуждающе одновременно. Цукишима обхватывает член пальцами, и осторожно двигает рукой, чувствуя, как сдвигается нежная кожица и под ладонью становится мокро от смазки. У самого в трусах влажно и горячо, а Куроо все поглаживает через ткань, даже пытается дрочить. Цукишима задыхается от ощущений и несильно кусает Куроо в плечо. Куроо убирает руку с члена Цукишимы и стаскивает с него, а затем с себя, футболку. Мягко давит рукой на грудь, заставляя отклониться назад. - Ляг, - просит Куроо. – Хочу тебе отсосать. Одежда летит на пол во все стороны, и кровать тихо скрипит – явно не рассчитанная на двух взрослых парней. Цукишима опирается спиной на подушки. На голого Куроо между своих расставленных коленей смотреть не решается. Прямоугольник потолка над головой возмутительно обыденный, совсем не подходит к тому оглушающему моменту, когда Куроо берет в рот его член и прижимает язык к головке, втягивая щеки. Цукишима боится опустить глаза и увидеть – увидеть губы Куроо, растянутые вокруг головки, закрытые (или открытые?) глаза, широкую смуглую ладонь у себя на животе (большим пальцем Куроо гладит редкие волоски, сбегающие от пупка до паха). - Цукки, ты соленый, - делится Куроо впечатлениями и как будто на пробу лижет подтянутые, напряженные яйца. – И здесь тоже, - скользит языком ниже, кончиком коротко тыкается в отверстие. - И здесь. Цукишиму выгибает дугой, и он не сразу понимает, что кончил – оргазм опережает мысли и расплавляет тело, как будто он не человек, а фруктовый лед, оставленный на солнце. На лице у Куроо – пара капель и недвусмысленной консистенции белая лента, прочертившая лицо от верхней губы до лба. Один глаз закрыт, Цукишима наклоняется, чтобы поцеловать, и видит тяжелые вязкие капли на чужих ресницах, на брови, даже на волосах. В груди становится горячо и сладко – вот таким Куроо никто не видел, вот такого Куроо никому не позволял. Поцелуй и правда соленый, сперма горчит на языке, но отрываться не хочется. Цукишима тянется рукой к Куроо между ног, ему тоже хочется хоть что-нибудь попробовать, но под рукой перекатывается почти обмякший скользкий от спермы член – Куроо умудрился кончить от минета, который делали не ему. - Я не успел распробовать, - голос у Куроо как будто на октаву ниже после оргазма, рокочет на ухо и растекается по телу вместе с послеоргазменной дрожью. - Еще дашь? - Как только попробую тебя, - Цукишима не спешит отодвигаться, хотя, когда спадает волна удовольствия, приходит дискомфорт – липко, жарко, и кожа у обоих влажная. Куроо откуда-то достает салфетки и Цукишима помогает ему стереть с лица подсыхающую сперму – он, конечно, всякое себе представлял, но реальность умеет удивлять. Реальность и Куроо. Просто лежать рядом приятно, Цукишима обнимает Куроо со спины и просовывает свою ногу между его ног. Нос щекочут волосы на затылке Куроо и он чихает. Они много разговаривают по телефону и ежедневно обмениваются сообщениями – Куроо не упускает шанса прислать очередное фото своего кота или облака или волейбольного мяча на паркете спортзала. Создается ощущение, что хоть они и далеко, все равно рядом, разделяют на двоих будние дни и выходные – частички повседневной жизни Куроо сохранены на телефоне Цукишимы в папку с именем кота Куроо. У Куроо, Цукишима знает, есть папка с музыкой, которой он делится с ним время от времени. Ему нравится думать, что треки, которые играют у него наушниках во время пробежки, звучат иногда где-то в Токио. - Где твой кот? – спрашивает Цукишима. Он прислушивается к размеренному дыханию Куроо, слышит, как он прочищает горло прежде, чем ответить, и это все – непривычно. Слышать, ощущать, быть вправе потрогать, притереться, прижаться. Под руками – горячая кожа, а не нагретый пластик телефона или рельефные от нанесенных на них символов клавиши ноутбука. - Бродит где-то. Зачем тебе? Главный твой кот здесь, - Куроо пытается сымитировать кошачье урчание, но закашливается. - Хотелось бы познакомиться с тем, чьи фотографии занимают столько памяти на моем телефоне. - Цукки, а как же я? – Куроо разворачивается в объятиях Цукишимы и смотрит в темноте возмущенно. – Все, теперь буду слать только свои. Цукишима молчит, но думает про себя, что очень хотел бы, чтобы никаких фотографий слать было не нужно. Чтобы можно было встретиться и увидеть вживую. В любое время, не планируя заранее поездку, не покупая недешевые билеты. Но Куроо он этого говорить пока не хочет. Сам Куроо не теряет времени и прижимается ближе, к животу прикасается чужой твердый член. После всех сегодняшних поцелуев горят губы, но Цукишима все равно тянется еще за одним. И еще. Выходит влажно и смазано, Куроо беспорядочно касается языком языка Цукишимы, кромки его зубов, распухших губ, не столько целуя, сколько пробуя на вкус. Цукишима не спеша дрочит Куроо, обхватывая ладонью член, трогая его по всей длине, изучая изменения в дыхании Куроо после каждого верного движения. Потом он выпускает из руки член и исследует кончиками пальцев чувствительные местечки вокруг паха – лобок, бедренные косточки, большим пальцем ныряет за яйца, трет там, затем гладит ниже, прямо по отверстию. Куроо закусывает губу и не отводит взгляда от лица Цукишимы, напоказ наслаждаясь лаской, бесстыдно разводит ноги шире, облегчая доступ. Получив разрешение, Цукишима гладит смелее, слегка надавливает, вызывая задушенный стон. Куроо достает смазку откуда-то из-под матраса, тянет на себя руку Цукишимы, сам наливает прозрачный гель ему на пальцы и откидывается на подушки, как чуть раньше Цукишима. - Вся красота твоя, Цукки, - говорит Куроо и разводит руки, как будто предлагая себя. Цукишима не знает, чего хочет больше – побрызгать на Куроо водой, как на шкодливого кота, чтобы умерить его пыл, или разложить прямо так, без подготовки, грубо и быстро, чтобы стереть с наглого лица зубастую улыбку. От пальцев внутри Куроо затыкается. Цукишима медленно дрочит ему и добавляет уже третий палец, жалея, что в полумраке комнаты плохо видно. Но ощущение гладких внутренних стенок и сжимающихся мышц компенсирует недостаток визуальной стимуляции. Цукишиме приходится больно пережать собственный стояк у основания, чтобы не кончить, когда Куроо подается ему навстречу, сам насаживаясь на пальцы и еще шире разводя ноги. Мышцы на его бедрах напряжены под кожей, он глубоко дышит и больше не пытается принимать показушно сексуальные позы. Цукишима кое-как справляется с презервативом, наклоняется над Куроо и открытым ртом целует в шею, слизывая соленый пот, шепчет, чтобы он не двигался, и плавно входит, преодолевая незначительное сопротивление. Куроо низко стонет и мотает головой на подушке, превращая прическу во что-то совершенно невообразимое. Цукишима подхватывает его под колени и медленно двигается, наблюдая за реакцией. Сначала Куроо лежит неподвижно и глубоко дышит. Привыкнув, открывает зажмуренные глаза и пятками толкает Цукишиму в спину, сопровождая толчок хриплой просьбой. - Трахни меня, как ты по телефону всегда обещаешь. - Это было один раз, - у Цукишимы голос звучит не лучше. Он не ждет ответной реплики, толкается сильнее, сначала рвано, поверхностно, но скоро находит нужный ритм – глубокие сильные толчки, от которых Куроо съезжает вверх по кровати, упирается головой в спинку. Цукишима кусает свои и без того истерзанные губы, чтобы не стонать в полный голос, а Куроо глушит особенно громкие вскрики в подушке. Надолго Цукишимы не хватает – слишком горячо, тесно, и приятно, и то, как Куроо беззастенчиво сам двигает бедрами, то, как разводит ноги и толкается языком в рот, имитируя движения Цукишимы в себе, толкает его через край и он кончает с задушенным стоном, впиваясь ногтями в бедра Куроо. Тот мгновенно тянется к собственному стояку, но Цукишима убирает руку Куроо и наклоняется к его члену сам, но успевает только пару раз неловко лизнуть головку, и Куроо кончает прямо ему в рот. Цукишима проглатывает немного, давится, и остальное вытекает обратно, прямо на живот Куроо. Во рту солоно и горько, Цукишиме не терпится почистить зубы, но он пока не уверен, что сможет встать на ноги, поэтому ложится у стены и утыкается лицом в шею Куроо. Очки неудобно впиваются в щеку. Куроо в ответ тыкается носом ему в макушку и трется. - Утром познакомлю тебя с котом. - Не боишься конкуренции? Твой кот красивее тебя. Куроо лениво пинает Цукишиму ногой и тянется за оставленными на полу салфетками. Цукишима думает, что утром увидит еще одну его сторону, которую раньше только слышал – утренний Куроо бывает отвратительно бодрым в противовес ворчливому Цукишиме. Уже послезавтра нужно уезжать, и опять сообщения, и музыка, и фотографии, только теперь с воспоминанием об этих выходных в дополнение к тем нескольким тайным встречам в тренировочных лагерях. Пока этого достаточно.