Шел девятый год правления Мэйдзи

- Это всё, что у нас осталось, - спокойно сказала мать, встряхивая кимоно. Её голос почти не дрожал. Почти. Утикакэ было роскошным. Мастер вложил в него всю душу. Элегантный черный цвет фона, гордые соколы на ветвях сосны. И всё. Ничего лишнего. Мужской мотив на женском кимоно. Символы самурайского рода. Некоторые из соколов были довольно милыми. Насколько милым может быть сокол. Но у большинства в глазах, казалось, застыло мрачное ожидание. Обреченность. Они знали, что конец близок. Грядет буря. Ураган, который оставит от них лишь окровавленные комки перьев. Не он пощадит и сосну, казавшуюся столь незыблемой. Искорежит ветви. Вырвет корни. Что останется после нее? Беспросветная тьма. Больше на ткани ничего нет. Отец, как и весь наш клан, сражался на стороне Императора. Теперь он видел, какой стала Япония благодаря его борьбе. Теперь на улицах иностранцы стали в открытую насмехаться над нашими предками. Теперь женщин стали заставлять надевать европейскую одежду с открытой грудью. Теперь нам стали говорить, что слово "самурай" больше ничего не значит. Знает ли об этом Император? Говорят, где-то на юге самураи стали носить деревянные мечи вместо запрещенных настоящих. Говорят, в Кумамото они взяли в руки настоящие мечи и изгнали из управы марионеток иностранцев. Говорят, в Фукуока поступили так же. Их всех расстреляли из европейских ружей. Завтра Император проедет через наш город. Отец пойдет его встречать. И мы пойдем вместе с ним. Я в новом утикакэ, мать в томэсодэ с вышитыми журавлями – гербом нашей семьи. Никто не должен забывать, кто мы на самом деле. Даже если теперь отец не может носить меч, даже если он теперь станет рикшей, человеком-лошадью. Никто не должен забывать. Даже Император.