Guess Who? (Угадай, кто?)

Наручники обжигают холодом даже через кожаные перчатки, и Шпион по привычке проверяет их крепость. Он уже начал потеть, белая рубашка слегка прилипает к плечам. Пиро всегда идет первым. И всегда одинаково. Глаза за тонированным стеклом оглядывают сверху донизу. Руки, закрытые толстой огнестойкой резиной, прослеживают контуры лица довольно невинно, снимают галстук, повязав его на глаза как импровизированную повязку. Шпион не верит, что Пиро интересуется сексом, но какая-то интимность заставляет их возвращаться. Может, Пиро рассматривает их всех как странных инопланетян, с увлекательным поведением, но сложными личностями. В этот раз первым идет Инженер, Шпион тратит несколько минут на то, чтобы это понять. Тот иногда носит протез, он теплый и мягкий, чувствуется как настоящая рука, и именно это сбивает с толку вначале. Инженер хорошо его разогревает: он поглаживает и сжимает Шпиона через одежду, и эти поцелуи абсолютно развратные. Он заталкивает язык, чтобы ощутить вкус, отстраняется, игриво прикусив нижнюю губу. Тратит несколько секунд, потирая и щипая соски через шелковую рубашку, и все тело Шпиона изгибается от восхитительного трения. У Хэви нет шансов сохранить себя в тайне; не с этими руками. Он может только одной обхватить бедро. Хэви гигант, но знает, как контролировать свою силу. Он разрывает рубашку Шпиона; пуговицы разлетаются во все стороны, стучат по полу. Шпиону все равно, он специально надел одну из самых дешевых (без импортных пуговиц из слоновой кости), догадываясь, что кто-то разрежет ее или разорвет, как сохнущие от любви грубияны из романов. Не то, чтобы он не ценил это: он задыхается, грудь тяжело вздымается и подрагивает, мурашки бегут по позвоночнику. Хэви бы мог разорвать его, убить с одного удара, согнуть в невозможном положении и трахнуть прямо там… но вместо этого он настойчиво лапает грудь, обнимает и проводит подстриженными ногтями по спине. Шпион выгибается от удовольствия, и Хэви хватает ягодицы, сводя их вместе, только чтобы развести, и о БОЖЕ… он все еще в брюках, но Шпион чувствует себя абсолютно голым и открытым, когда его заднюю часть так грубо ласкают. Хэви оставляет его тяжело дышащим у стены. Солдат на удивление нежный, это его выдает. У него нет инстинкта романтики или соблазнения: он гораздо больше приспособлен к войне и кровавой расчлененке. Но нехватку сексуальной утонченности он с лихвой компенсирует невероятно милым желанием сделать приятно. Шпион когда-то раз или два заверил его, что этот энтузиазм – самый важный компонент «хорошего секса». И лично он твердо в это верит. Солдат обхватывает затылок одной жесткой рукой, другую деликатно кладет пленнику на бедро. Его прикосновения неуверенны, поцелуи неопытны и неуклюжи. Шпион всегда чувствует себя очень близким к нему в эти моменты. Скаут – это нетерпеливые руки и хаотичные поцелуи, которыми он осыпает грудь. Финальная стадия, снятие ремня и расстегивание ширинки неуклюжими пальцами. Независимо от того, в скольких связях участвуют наемники, Скаут всегда волнуется и «на взводе» (по его словам). Может, это из-за кофеина, что он все время пьет, во всяком случае, это теория Шпиона. Его пальцы дергаются, дыхание рваное и Шпион чувствует его отголоски на бедрах, оно задевает дорожку волос от пупка до члена. Перебинтованные руки мягко ложатся на верхнюю часть бедер, и Шпион неподвижно ждет того момента… самого первого прикосновения губ или языка, взрывающего нервы. Он задерживает дыхание и, наконец, вот оно. Мягкие губы Скаута обхватывают головку, и он издает совершенно бесстыдный стон с легкомысленным смешком. Скаут боготворит его, несколько раз медленно, длинно сосет, затем отстраняется. Когда рот исчезает, Шпион не может сдержаться и несколько раз дергает бедрами навстречу теплу, желая, чтобы оно вновь вернулось. Медик всегда дразнит, и Шпион смог бы отличить его, даже если бы тот не был одним из последних в этой уродливой игре в гадалки. Как любящий экспериментировать хирург, Медик берет на себя задание (каждый раз) разбудить нервы и разжечь тело тычками, щекочущими пальцами и нежными щипками. Шпион хватает воздух, дергается и изгибается в расчетливой хватке. Он старается избежать этих проклятых щекотных прикосновений, но он, разумеется, распят. Медик плохо скрывает довольный смешок и наклоняется ближе, кусая и облизывая соски, заставляя их затвердеть и стать чувствительнее. Крошечные толчки удовольствия бегут от груди прямо к члену, даже когда Медик мягко надавливает большими пальцами на нежную плоть вокруг паховой связки. Шпион падает на стену и воет о милосердии, задыхающийся и гиперчувствительный. У него заканчиваются мужчины, но Демо все еще очевиден, поскольку начинает с зубов и пальцев. Шотландец покусывает и прогрызает себе путь по бедрам Шпиона, игриво, стирая щекотное насилие Медика. Шпион вздрагивает и хихикает на каждом укусе, бормочет предостережения о грязном поведении. Пальцы Демо толкаются внутрь и исследуют, покрытые благословенно скользкой и прохладной смазкой, облегчающей проникновение. Хоть он и не видит, Шпион толкает бедрами так, что его эрекция шутливо тыкается Демо в скулу, пока темнокожий Адонис растягивает и готовит его. Процесс отсеивания, в сочетании с тем, как все всегда заканчивается, дает понять, что Снайпер будет последним. Снайпер всегда хочет завершить их маленькое упражнение по объединению команды, которое они сами придумали, и никто не откажет ему в последнем месте. Снайпер целует его, использует язык, чтобы стереть вкус всех тех, кто был со Шпионом до него. Нос забит запахом дикого бушмена, пота, кожи, затяжного вкуса дешевых сигарет. Он поднимает одну ногу и притягивает Снайпера ближе, довольный, когда их члены встречаются и трутся друг о друга. Он бы хотел освободить на секундочку руки, но эта легкая неволя слишком веселая, чтобы просто сдаться. Приподнявшись, Шпион поднимает вторую ногу и ловит Снайпера между ними. Тот смеется и опирается на стену прежде чем их головы столкнутся. Снайпер устраивает их конечности, потянув одну из ног Шпиона наверх, кладет на плечо, оставляя вторую балансировать на бедре. У него уже была возможность нанести смазку, и Шпион знает это; толкается навстречу с раззадоривающими стонами. Снайпер входит, наконец-то, с минимальным сопротивлением со стороны Шпиона. Его тело хорошо подготовлено, и оба с облегчением стонут. Все затянулось слишком надолго. Ритм наказывающий. Отчасти потому, что Снайпер не может до конца вытащить, отчасти потому что знает, что руки Шпиона уже должны болеть и/или совершенно онеметь. Шпиону похоже, плевать, или он просто не замечает, как издает эти звуки, совершенно неподходящие для покрытого тайной человека. Из-за повязки он не может увидеть, что Снайпер внимательно смотрит на его лицо, отмечая каждое легкое подергивание брови, каждое изменение формы рта. Длительный зрительный контакт заставляет Снайпера чувствовать себя некомфортно, но так он может пялиться и замечать все те маленькие детали, что так много ему сообщают. Снайпер придвигается ближе, наваливается на Шпиона, сводит ноги. Он неуклюже целует его в висок и двигается сильнее, быстрее, пот льется по спине. Шпион умоляет об этом, о большем, о чем-то, он просто умоляет. Внезапно все тело сводит, и он подается навстречу так сильно, как только может, кончая на собственный живот и бедра. Снайпер улыбается, голова кружится от возбуждения, и всего через несколько толчков он кончает следом. Он бормочет бесстыдно грязные пошлости, пошлости, которые будут смущать, если говорить их немного громче… что-то о том, что его член находится там, где и должен: внутри Шпиона. Это своего рода грязный, нелепый постельный разговор, который происходит когда остальной части команды нет поблизости, и прямо сейчас им все равно, даже если кто-то подслушивает. Скоро, Снайпер отпустит его. Скоро, они снимут наручники со Шпиона и пойдут в душ, чтобы расслабиться и отыграться. Скоро, они напишут имя того, кто пойдет к стене следующим.