*
30 августа 2017 г., 12:35
А знаете оно всё же жестоко, даже с теми у кого на «руках теплится» бессмертие. Время… для них хоть и не играет большой роли — оно не старит, морщин не прибавляет, тем не менее, всё хорошее остаётся за стеной — память, некогда счастливые дни, братья и сёстры, под натиском смены одних эпох на другие — просто забываются, дряхлея, и в итоге пропадают навсегда, даже со страниц истории. И это невыносимо больно, но слёз уже нет, лишь сердце иногда натыкается на больной нарост, заставляя тело содрогнуться, падая беспомощно на колени…
Когда это было? Если вспомнить, на тот момент маленькая и незаметная Италия, нежась под солнечными лучами, проводил всё своё время со старшими братьями (в дальнейшем возмужавшими и превратившимися во Францию и во Священную Римскую Империю). Пока в один из солнечных дней не пожаловал к ним на зелёную поляну, под южный ветерок, Древний Рим, уводя за собой куда-то очень далеко и надолго Варгаса, не понимающего «зачем» и «почему» это нужно, ведь малышу так нравилось проводить целыми днями беззаботно, в компании старших братьев. Подобное просто не укладывалось у него в голове — поэтому, в силу своего мягкотелого характера, он заплакал, прося дедушку не забирать его. Тот был непреклонен.
Время текло быстро, Феличиано, слишком беззаботный, отходчивый и понимающий, нашёл себе увлечение — стал рисовать ободряющие рисунки, мягко улыбаясь родственнику, а когда оставался один — то, что лежало на душе: грусть по тем, кого сейчас с ним рядом нет. А после, отложив мольберт в сторону, смотрел на звёздное небо, и так засыпал, видя счастливые сны.
***
Упадок, войны, не приносившие более рабов; разорившийся люд, не желавший более работать, что привело к снижению боеспособности древнеримской армии, заставляя их на поле брани не атаковать, а только защищаться; экономический кризис; падение; разделение Феодосием Рима на Восточную и Западную империю, а после — и исчезновение, больше никто не мог оберегать слабую Италию, ему пришлось вернуться к тем, кто изменились настолько сильно, что старались подмять незащищённого под себя. Священная Римская Империя постоянно гонялась за ним, а он, будучи испуганным, убегал прочь, потому что не хотел кому-то принадлежать, хотел просто играть-веселиться, есть пасту. — Ты должен войти в мой состав, — строго сказал светловолосый, одетый во всё чёрное, с выделяющимся на шее белым платком, совсем не думая, каково сейчас Варгасу от этих слов, а было тяжело. Очень. — Не хочу! — плаксиво отвечал Италия, спасаясь, пока не наткнулся на Франциска, который и защищал его на время, но только из личностных целей — сам хотел владеть им. Так уж повелось, что после падения и исчезновения дедушки, не осталось никого, кто бы мог подставить грудь под удары набирающие силу, власть и влияние государств, кто смог бы прикрыть собой этого беспомощного ребёнка, — ему приходилось теперь самому заботиться о себе, пытаясь выжить в этом мире, постоянно меняющемся на глазах. Поднося вилку с кусочком клубничного пирога ко рту, Италия замирает. Как странно всё это. Сейчас находится в компании друзей, среди которых есть немец, внешне похожий на Священную Римскую Империю, но по каким-то причинам не узнающий его, и от этого становится на душе тяжело Варгасу и, более того, он боится из-за своей привязанности, ошибочно видеть одного в другом. Прошло так много эр, после ошеломляющих слов старшего брата — Франции, что надеяться на что-либо… разве можно? После оккупации Родерихом Эдельштейном, когда тот, чуть ли не всю экономику забрал в свои руки, лишив маленького Варгаса даже (!) любимой пасты, малышу казалось, что хуже ничего не придумаешь — упустил всё, что было дорого, оказавшись в неведомом крае, среди неизвестных людей. Один и никому неинтересный. И это не время унывать, нет, конечно, ведь шатен любил знакомиться со всеми, что и стало его главной целью. Одним из таких счастливчиков оказалась Елизавета Хедервари, подарившая платье, которое ему очень понравилось — оно было ярким и светлым. Следом наконец-таки получилось вернуть былые, нет, даже намного сильнее, теплее дружеских, отношения, о которых только мог грезить, — со Священной Римской Империей. Это было невероятно, а улыбка теперь не спадала с его губ. Одно время даже Венециано побаивался его, уж слишком взгляд его был суров. Но постепенно всё начинало улучшаться, и, только услышав о возвращении светловолосого парнишки с войн, мчался к нему, держа в руках корзину, в которой на дне припрятан сделанный собственноручно (но под строгим надзором Венгрии!) кусочек пирога. — Осторожно, Италия, — чуть краснея, говорил голубоглазый, наблюдая за своей «подругой» с другого края берега, как та, прыгая с камушка на камушек, аккуратно приземлялась, подобно лягушке, за которой и повторяла, совсем позабыв о цели. Слишком была впечатлительной. — Всё в порядке, — хохоча отвечал Италия, предлагая и тому попробовать, но по каким-то причинам тот отказывался, отворачивая голову в сторону. В скором времени Варгасу наскучило это дело и, ойкнув, вспомнив зачем здесь, по неосторожности, поскользнувшись на камне, упал, а корзинка выскользнула из рук. Хорошо, что это было мелководье. Заволновавшись, Священная Империя ринулась на помощь, уж очень важна была ему эта страна, он так долго хотел жить с ней под одной крышей — и вот мечта исполнилась, но не только одного этого он желал — также было важно, чтобы Италия всегда радовалась, и не грустила по пустякам, даже сейчас, когда слёзы наворачивались, и она старалась извиниться за предоставленные неудобства и, конечно, жалуясь на боль, — всё это говорилось вперемешку, что понять смысл слов казалось той ещё незадачей. Оказавшись совсем близко, СРИ постарался её успокоить, протянув руку, но так и застыв в нерешительности, не зная, что нужно делать дальше. А Венециано, подняв голову и увидев мрачное лицо, в свойственной манере, испугался, сжавшись, переставая хныкать. Не хотелось ему выслушать выговор со стороны Австрии, и поэтому быстро дотронулся до протянутой ладони. Сердце маленького римского энтузиаста застучало так сильно потому что Италия, та «девочка», в которую он влюблён, держит за руку, — так приятно, и смущающие, что стоило ей подняться, как тут же отпустил, отвернувшись, пытаясь прийти в себя, усмиряя желание о побеге, как это, впрочем, и делал всегда. — Прости, Священная Римская Империя! — опустив голову вниз, уперев взгляд в воду, сжимая ткань платья, проговорил шатен. — Всё в порядке, — невнятно дал тот ответ, неотрывно смотря на руку, на которой ещё чувствовалось чужое тепло. — Хорошо, — тут же повеселев, Италия начал мотать быстро головой в разные стороны, а когда нашёл нужный предмет, подбежал к нему, поднимая. — Сегодня всё утро мы с Елизаветой учились готовить, и я приготовил тебе пирог, надеюсь, он тебе понравится! — и заглянул в корзину. — Ой, он намок… И, наверное, испортился. — Погрустнев, Италия начал обдумывать как исправить ситуацию. Решение проблемы незамедлительно нашлось, ведь это — только небольшой кусочек, а дома, на тарелке, лежала большая часть. — Но ничего-ничего! Я мигом! Подожди меня, — в этот раз он побежал по воде, и так быстро, будто боясь, что Родерих или кто-либо ещё успеет съест. «Италия приготовила для меня пирог…!»***
Путь до дома был близким. Уже слышна музыка, играемая на пианино Родерихом. Он каждый раз исполнял разную, скорее всего, это зависело от его настроения. Невольными слушателями становились все — и страны, и люди, ведь делал это он отрадно, а слушать подобное изысканное мастерство — услада для ушей. Окна дома были открыты, белые занавески то выбегали на улицу, то обратно в помещение, будто вальсируя. Елизавета, подметая метлой откуда-то взявшуюся солому, ненадолго остановилась, облокотившись спиной о холодную стену. Она любила слушать всё, что исполнял Эдельштейн, это придавало ей энергию и некоторое счастье, но, к сожалению, ей пришлось отвлечься, обратив внимание на бегущего Италию, и даже голову наклонила вправо. — Венгрия! Осталось? Осталось же?! — Ч-что именно? — Пирог! Пирог! Пирог! — А-а, вот ты о чём, — мягкой улыбкой одарила Венециано. — Вроде бы да, но я не уверена, ведь Австрия мог… Стой, да подожди ты! Не дослушав её, он побежал на кухню с ещё большим рвением: лишь бы успеть — это было главной целью. Удача в жизни всех играет большую роль, но подруга эта коварной бывает. Одним помогает очень много и часто, а других оставляет, наблюдая за тем, как рушатся чьи-то мечты. Увы, но и здесь решила сыграть она не по-честному, заставив Феличиано остаться ни с чем, расплакавшись. — Что случилось? — поинтересовалась Хедервари, последовав за убегавшим. — Я хотел… очень хотел, чтобы Священная Римская Империя попробовала пирог, но неудачно упал, корзинка с ним выскользнула из рук — и он намок. Тогда я поспешил сюда, а оказалось, что зря. — Ну что ты, Италия, ведь можно ещё один сделать! Прямо сейчас и начать, — воодушевлённо проговорила девушка, но плачущий был слишком подавлен такой неудачей. — Но ведь пока мы будем готовить новый, он может уйти! — А мы очень быстро его сделаем! — подойдя к нему, и положив руку на плечо, сев на колени. — Пожалуйста, не плачь. Всё будет хорошо. Мы испечём намного лучше, чем было. Я тебе обещаю! Отличительной чертой Северной Италии было то, что он мог быстро начать плакать ни с того и ни с сего, но и с такой же скоростью успокаиваться. Эта отходчивость была как его положительной, так и отрицательной чертой. Италия качнул утверждающе головой, и начал носиться по кухне, ища нужные ингредиенты, будто бы от этого что-либо изменится, а в это время… Священная Римская Империя, успокоившись от нахлынувших на него чувств, подошёл к корзинке и смог-таки попробовать угощение от Италии. Ему было не брезгливо, напротив, радость заполнила всё его естество, что какое-то время даже собственное тело его не слушалось, ко всему прочему, часть пирога не так сильно и намокла. — Вкусно!***
…разве это возможно — повернуть время вспять? Как бы не хотелось этого, всепоглощающе желая, ты останешься жить в настоящем с непосильными, давящими воспоминаниями. Но он так хотел, чтобы ещё раз, только на миг увидеть его!.. Этому не суждено случиться, как и приготовить новый пирог, так и не нашедшего главного своего адресанта. Он обещал, но не успел — последняя встреча на поляне, и если бы только Феличиано знал, что больше не увидит его, что настанет новый месяц, и слова ледяным колом пронзят его сердце, он бы… — Италия, что с тобой? — непонимающе проговорил немец, с беспокойством глянув, не понимая, что же такого они с Японией сказали, заставив итальянца плакать. — Италия-кун… Опомнившись на все обращённые к нему слова, он помотал головой в стороны. Затем улыбнулся. — Это просто так вкусно! Не думал, что смогу что-нибудь приготовить по рецепту, которая одолжила Венгрия! Крауц и Кику смерили друг друга недоверчивыми взглядами, но не стали задавать дальнейших вопросов, ведь это был Италия — от него можно ожидать всё, что угодно, кроме белых флагов, заготовленных специально для незамедлительной сдаче врагу. Но клубничный пирог, действительно, оказался не так уж и плох.
