Откройся мне

В не­бе, как вспыш­ка фотоаппарата, свер­кну­ла мол­ния. Дождь, пе­рерас­та­ющий в силь­ный ли­вень, от­би­ва­ет дробь по стек­лам домов и асфальту. На ули­цах ти­хо и спо­кой­но. И толь­ко дождь на­руша­ет эту прек­расную ти­шину. Ка­жет­ся, что во вре­мя дож­дя все становится как в замедленной съемке. Ма­шины не шу­мят сво­ими мо­тора­ми, и лю­ди не сну­ют по ули­цам. А те, кто все же остается в разгар непогоды вне дома, передвигаются по улицам подобно призракам - медленно и неспешно. Отложив гитару в сторону, Робби поднимается с кровати и, пройдя к окну, опирается на подоконник, сжав бортик бледными пальцами. Глаза парня устремлены на кладбище, что находится вниз по склону от дома Валентино. -Будет весело, если трупы всплывут. - Он ухмыляется и садится на белый кусок пластмассы. От открытого окна веет холодом, но Робби в толстовке, а потому он ничего не чувствует. Пальцы проникают в смежный карман кофты и достают лезвие от старой бритвы. Кажется, первые такие станки появились в конце семидесятых. Он крутит лезвие в руках, тонкое - идеально тонкий кусочек металла, что с легкостью можно согнуть и двумя пальцами, - но острое, будто секира палача. Выродок... Мелкий ублюдок... Парень отчаянно рычит, сжимает лезвие в руке, от чего острые края впиваются в бледную, трупную ладонь, оставляя однально ровные, симметричные раны. Боли нет, лишь легкие покалывающие ощущения в местах пореза. -Слабак... - Стонет Робби и опускает руку вниз, позволяя мертвым безжизненным грузом свиснуть с подоконника. Он разжимает ладонь, и лезвие с алыми разводами падает на пол, а из раны, по пальцам стекает вишневая вязкая жидкость. -Робби... Парень поворачивает голову в сторону незванного гостя, и его раздражение льется через край, будто вино. Красные глаза - от слез и недосыпа - прожигают в этом мелком надоедливом куске дерьма огромную дырку. -Ты че тут забыл? -Валентино с трудом сдерживает себя, лишь бы не сорваться и не побить его прямо сейчас. -Тебя. - Диппер подходит к подоконнику, на котором сидит гот, и смотрит своими большими, оленьими, сука, глазами. - Ребята потеряли тебя. Да и Венди волнуется. -А че не пришли сами? - Хмыкает парень, смотря куда-то промеж мальчишки. -Зачем? Почему ты делаешь это? -Мальчишка кивает на лезвие. В его глазах читается не скрытое волнение и страх. -Какое тебе дело? - Робби спрыгивает с подоконника и направляется к двери. - Тебе уже пора. Вали. -Пока не расскажешь, что с тобой происходит, я не уйду. - Пайнс сложил руки на груди, картинно сев на кровать. -Ууу, сука*. - Парень громко хлопает дверью, от чего штукатурка на потолке слегка трескается, и Диппер жалеет, что не ушел, когда был шанс. - Малявка, ты сам нарвался. Валентино подходит к постели, возвышаясь над мальчишкой, и часто дышит. -У меня есть б..брат.. Старший.. -Шепчет Робби слегка дрожащим голосом и отводит взгляд в сторону. -Он любимчик.. Родители его всегда ставили мне в пример.. Сначала было, вот посмотри какой Арая молодец. И ты таким будешь.. А потом это резко переросло в..В твои годы Арая добился того-то, не то что ты... И каждый раз, Арая то, Арая сё.. А когда я делаю что-то особенное, то им похуй. Они никогда не говорили мне, что я молодец. Всегда упреки, всегда я, хуже брата. Всегда я хуже.. Хуже всех.. -Валентино вытирает слезы, еще больше размазывая подводку. -И даже сейчас.. Брат победил в сраном конкурсе и предки тут же рванули в его ебаный город.. Диппер сидел с открытым ртом, слушая рассказ гота. Он бы в жизни не поверил, что такие прекрасные люди, как родители Робби, окажутся такими редкостными сволочами. Пайнс открыл рот, чтобы что-то сказать, но был перебит. Валентино продолжил монолог. -Они ненавидят меня. Думаешь, я бы стал резать вены из-за того, что они любят брата больше, чем меня? Нет... Сменив позу и сев на колени, гот снял с себя свою толстовку и отбросил подальше. Его тело было иссиня-фиолетовым из-за синяков. Робби не носил ни майку, ни футболку. Было слишком больно от лишней ткани на теле.. На груди и животе отчетливо виднелись несколько более крупных синяков. Плечи и руки были покрыты мелкими, уже заживающими синячками, а так же руки, от кистей до локтя были "украшены" белыми полосками шрамов. Где-то толще, где-то тоньше. -Господи.. -Единственное что смог выдать мальчик. Он был слишком ошарашен картиной, что предстала перед ним. Все обиды и ненависть к Робби исчезли, оставив лишь чувства горечи и сострадания. -Жесть, знаю.. -Робби улыбается, но совсем по другому. Ни как обычно. Пайнс прижимается к Валентино и уткнувшись ему в грудь носом, тихо шепчет: "Прости.." Они лежат на кровати, прижимаясь друг к другу и наслаждаются тишиной, нарушаемую лишь дождем. Слова здесь лишние, да и без них можно понять, что наступил конец войне и пришло начало крепкой дружбы