серый пепел

8. Закат лилового цвета отсвечивается в пламени костра, разведенного на берегу обрыва. Солнце расплывчатым огненным пятном отражается в стеклянных дверях особняка, к которому Флер стоит спиной. Еще не достаточно поздно, поэтому солнце жжет глаза, а из-за ветра и летящего пепла они слезятся. Красивые разбитые зеленые глаза. Ночью было бы гораздо удобнее, но если она не сделает это сейчас, то не соберется никогда. В руках обрывки пожелтевших страниц, которые она вырывает из старых книг с прогнившими от сырости переплетами. Везде на бумаге виднеются пометки механического карандаша, сделанные до боли знакомыми дрожащими руками. Она пыталась сначала найти каждое подчеркнутое слово в этих бесконечно шуршащих страницах, впитать в себя въеденый в бумагу грифель, запомнить каждый неровный штрих. Слишком больно. Флер бы не осмелилась жечь их совместные с Биллом фотографии, но книги перестали попадать под запрет. Они любили старые книги. Билл говорил, что у каждой книги со временем появляется запах. А она любила книги за их истории. Ведь история книги – это история человека, в руках которого она побывала. Ей нравится воображать, что чьи-то тонкие пальцы быстро листали страницы, или, наоборот, чьи-то загрубевшие ладони тщательно изучали каждый уголок. Но теперь-то Флер знает, что история каждой книги в их доме – это история Билла. И она не может простить какой-то чертовой бумаге, что та помнит больше прикосновений Билла, чем она; что та хранит отпечатки его пальцев, когда с ее тела они давно были стерты сотнями других касаний. Огонь беспощадно поглощают бумагу, остатки красиво тлеют рядом, пепел гуляет по ветру, а она не понимает, становится ли ей легче (потому что вроде как должно). Что-то как-то ни черта. Вчера ей пришло письмо от родителей из Прованса. Габриэль поступила в медицинский колледж и теперь в восторге от того, что будет еще больше похожа на сестру. О да, быть похожей на нее, Флер, - это же такая радость. Когда она, сестра Красного Креста, пытаясь оттереть руки от крови (но никак не получалось, потому что в багровых пятнах была вся одежда), переступала через тела мертвых и необратимо покалеченных, ощущая отвратительный запах и привкус гнили на зубах. Она до сих пор его чувствует, просыпаясь по ночам от кошмаров, и никакая зубная паста не заглушит этот тошнотворный вкус. Там у каждого был крест. У кого-то невидимый за спиной, у кого-то наспех нарисованный красной помадой на белом халате. Флер каждый раз хочет истерически смеяться, вспоминая слова, что врачей на войне не трогают. Так гласит военный кодекс. Тот, кто его писал, наверняка не видел как маленькие наивные девочки, которые только-только научились заживлять хотя бы чьи-то ссадины, захлебывались в луже собственной крови с перерезанным горлом и оторванными конечностями. И каждый раз Флер хочется спросить, а почему она здесь, не погребённая под одним из тысячи взрывов. Каким чудом – или проклятием – она здесь. А еще она спрашивает себя, хотелось бы ей, чтобы Панси осталась жива. Проблема в том, что каждый раз ее ответ разный. 7. - Доброе утро, мисс Флер. Флер до сих пор вздрагивает, когда слышит этот уже знакомый голос. На пороге распахнутых дверей виднеется силуэт мужчины — неизменно в черной мантии. Флер перестала запирать двери после войны (привычка, что в любой момент кто-то может звать на помощь под стенами особняка), и Северус это прекрасно знает. Про незапертые двери — не про мотив этого — но никогда не решается зайти без приглашения. Он также знает, что бывшая мисс Делакур, теперь уже миссис Уизли, всегда ждет его в одно и то же время. У него всегда с собой свежая выпечка из пекарни миссис Поттер и хмурый взгляд, который не запрячешь ни под один слой теста. Яблоки с корицей — а именно такая сегодня начинка у булочек в бумажном пакете — спрятаны под несколько слоев песочного теста. Взгляд Снейпа спрятан под несколько сотен слоев боли. Да какая она к черту миссис Уизли. Как можно быть миссис, когда твой мистер гниет в земле? - Доброе, мистер Снейп. Проходите, я как раз поставила чайник. Под чайником она имеет ввиду огромный старинный самовар, привезенный ее бабушкой из тогда еще царской России. Поцарапанная медь красиво переливается под лучами утреннего солнца, бережные руки Флер аккуратно проводят по гладкой поверхности. Мама хотела выкинуть это старье, найдя во время уборки в чулане — как и прошлую жизнь Флер до и во время войны — вот только ничего у нее не получилось. Потому что мисс (миссис) Флер сидит здесь, смотря на самовар, и каждая клетка ее израненного тела отголосками боли напоминает о пережитом. Флер моет руки в раковине на кухне, тщательно намыливая ладони, и Снейп уже не впервые замечает, что делает она это слишком часто, судорожно стараясь смыть вместе с мылом куски собственной кожи. Он из тактичности не спросит, а она не ответит, что до сих пор чувствует запекшуюся теплую кровь по локти. Чужую кровь по собственные локти. - Как поживает миссис Поттер? - У нее все замечательно. Конечно, у нее все замечательно. Еще бы было не замечательно, когда в огненно рыжих волосах ни одной седой пряди, а муж ложится рядом каждый вечер в постель. Когда каждую ночь не надо просыпаться от криков ужаса, от собственных, блять, криков ужаса и отчаяния. Когда каждый день, если на тебя нападает приступ всепоглощающей паники, ты можешь крепко сжать чью-то ладонь. Конечно, все замечательно, если ты не Флер Делакур. - Я этому рада. Флер теперь даже улыбается некрасиво. Вымученная улыбка в неестественном оскале зубов не может смотреться красиво. Миссис Поттер занимается выпечкой по фамильному рецепту в собственной пекарне, мисс Делакур старается не сдохнуть. А так иногда, блять, хочется. Северус не умеет беззвучно пить чай. Иногда ее это забавляет, иногда раздражает до побелевших костяшек. Иногда она просто рада, что рядом сидит живой человек — не кусок мяса в крови, не гниющий труп, не разлагающаяся плоть — и делает вполне обыденные и повседневные вещи. На войне чай не пьют. Северус не любит чай. Он старается не поддавать виду, но иной раз недовольство тенью проскальзывает на его лице. Флер забавно оттого, что человек, годами безукоризненно скрывающий свои истинные взгляды, не может побороть притворство с чашкой чаю. Может, он не пытается. Хотя конечно пытается. Он пытается угодить Флер во всем, зная, что если бы она поступила по велению сердца, а не совести, то сейчас на его месте мог бы сидеть другой человек. Сейчас бы он пил чай, а Флер любовалась далеко не самоваром, но шрамами от волчих когтей, рассекающие лицо. Прекрасное лицо с веснушками и спадающими на лоб прядями рыжих волос. То, за что Снейп будет благодарить - и одновременно проклинать, но Флер об этом так и не узнает — до конца жизни, за то Флер будет себя ненавидеть. 6. Может, Флер бы и не спасла его. Но она его тоже не спасла. Она приходит спонтанно, обычно под вечер, пару раз в неделю. У них нет никаких договоренностей, но слизеренка чувствует, что утро Флер оставляет для чего-то (или кого-то) другого. Панси вообще многие вещи чувствует. Может, ей это дано, может, ей приходится, потому что обычно они не говорят. Флер нравится смотреть на перекатывающийся за горизонт закат. Обычно она садится на краю утеса и наблюдает за плывущими по небу пятнами. Ей нравятся бледно-розовые и сиреневые оттенки, такие, словно рассыпчатая пудра. Она ненавидит кроваво-красные цвета, такие яркие и насыщенные, что на них больно смотреть. Такие, как сегодня солнце (она вообще ненавидит солнце). Панси молча садится перед ней на корточки, закрывая собой небо, и смотрит прямо в глаза. Она так часто делает, потому что это далеко не первый их совместный закат, и Паркинсон наизусть знает все привычки француженки. Настолько досконально, что аж тошно. Сейчас Флер будет долго-долго вглядываться вглубь этих изумрудных радужек, потом запомнит каждую морщинку под глазами и на лбу, постепенно перейдя к изучению россыпи родинок по спине и всему телу, а ночью будет прислушиваться к каждому вдоху и выдоху. Флер ненавидит изумрудный цвет. Флер смотрит в эти глаза, потому что эти глаза были последними, что видел Билл. Она вся соткана из воспоминаний, которые тяжелым одеялом закутали в себя Флер. Она — живое, сука, живое и дышащее напоминания о том, что Флер не смогла. Уберечь, спасти, защитить — ничего. Панси тоже не смогла, но это не она потом закапывала в землю труп собственного мужа. Тяжелой магловской лопатой по сырой земле. Дерьмовая из слизеренки вышла медсестра. Насколько она ненавидит Паркинсон, настолько дергается и дрожит над каждой пылинкой, садящейся на ее обнаженные плечи. Эти плечи стали последними, за которые Билл хватался как за спасательный круг. Эти тонкие аристократические пальцы (раньше всегда с безупречным маникюром, а теперь с землей под ногтями и кровоточащими мозолями) стали последними, что сжимал Билл. Флер знает, что каждый приход Панси — это беззвучный крик и мольба о прощении. А Панси знает, что Флер никогда не сможет ее простить. Но они обе продолжают встречать закаты и молчать. Так почему-то легче. Так почему-то правильнее. 5. У Снейпа тысячи мыслей в голове, но он всегда молчит. Цедит черный чай (он ненавидит черный, как и сам чай, но никогда не скажет об этом) и угрюмо рассматривает дно чашки. Иногда расспрашивает про дела Флер, надеясь этим отвлечь внимание от себя. Со временем учится поддерживать светскую беседу, от которой чаще всего становится неуютно. У Флер бывает разное настроение. Обычно она обворожительна и мила, как юная школьница, только с огромным отпечатком креста за спиной. Снейп ненавидит, когда она такая (а такая она почти всегда). Ненастоящая. Фальшивая. Ему было бы легче, если бы она срывала со стола скатерть и опрокидывала посуду, рвала на себя волосы и кричала, как его ненавидит. Это, по крайней мере, было бы честно. Он только несколько раз видел, как она потерянными глазами водила из одного угла комнаты в другой и сжимала кулаки настолько, что ногти впивались в тонкую кожу, чтобы не закричать. Пару раз он видел ее пьяной (причем дряным магловским пойлом, от одного запаха которого Снейпа выворачивало). Тогда ее глаза блестели, и она с довольной ухмылкой любила задавать провокационные вопросы. - Северус, а вы верите в этого сукиного сына бога? Иногда она не дожидалась ответа, а засыпала, прислонившись разгоряченным щеками к прохладной поверхности дубового стола, или резко переводила тему на ужасный дизайн настенных часов. Однажды она заплакала. Снейп чувствовал себя до ужаса неловко. Она осела на пол, и Севереус присел на корточки рядом, приобнимая, а россыпь белоснежных прядей щекотали ему руки. Тогда его впервые после стольких лет накрыло. Перед глазами не француженка, но рыжеволосая веселая ведьма. Мертвая ведьма. Которую он обнимает, а маленький мальчик истошно орет сзади. Тихие всхлипы Флер со временем совсем стихли, и она провалилась в дремоту, так и оставаясь в объятиях Снейпа. Он не был уверен, переживет ли эту ночь. Она дышала во сне слишком тихо и плечи вздрагивали почти незаметно, поэтому Северус постоянно наклонялся и проверял сбивчивый ритм ее дыхания. Постоянно в панике и ужасе от того, что она может в этот раз не выдохнуть. В голове крики. Чужие крики. Наваждение никак не удавалось прогнать, и белые волосы неизменно отливали рыжиной, а мальчик кричал. Так, что пальцы холодели. Однажды Флер сказала, что Снейпу легче. Она наивно полагала, что если есть, кого обвинить в смерти любимого человека, то так гораздо легче. Он знает имя, голос и любую деталь внешности предателя. Она не знает ничего, кроме того, что одной ведьме нельзя было надевать на себя белую форму. Только что делать, если обвинить можно лишь самого себя? 4. Флер безумно хочет завести кота. Большого и пушистого кота, который бы вальяжно раскидывал лапы на диване и приходил бы промозглыми вечерами греться под бок. Но француженке противна мысль о шерсти, витающей в воздухе по всему дому и клочьями оседающей на обеденном столе и одежде, поэтому кота у нее будет. Жизни, впрочем, у нее тоже не будет, поэтому какой там к черту кот. Флер раньше нравилось жить на берегу залива. Это непередаваемое ощущения свободы, когда морской бриз отдает прохладой в лицо, развевая за спиной волосы. Ей нравилось выходить ближе к вечеру, когда вот-вот начнет смеркаться, и плыть по прозрачно-розовой воде. В мечтах. Флер до дрожи в коленках боится глубины, еще со школьных состязаний. И боится она далеко не за себя. Каждый заплыв Билла за берега бухты заканчивался истерикой Флер. Она обожает море, но никогда бы не заставила себя зайти в воду глубже касающихся волнами коленок. Ну, с одним страхом сейчас точно покончено. И нет, он никуда не делся. И нет, она не настолько много всего пережила на войне, что теперь бесстрашна перед любой опасностью. Она просто будет рада, если утонет. Заберите, - хочется кричать ей, - заберите ко дну, утопите, что угодно, но дайте спокойно подохнуть наконец. Флер чувствует, как по спине слизеринки рябью бегут мурашки. Они стоят по пояс в ледяной воде, отражение которой ловит земляничные оттенки заката. Флер каждый вечер здесь плавает, поэтому она давно разучилась ощущать холод. Как и все остальное, впрочем. Панси чувствует, как постепенно немеют пальцы ног. Флер медленно проводит мокрыми ладонями по обнаженным лопаткам, и брюнетка дрожит, когда ледяные капли касаются сухой кожи. Француженка закусывает губу и начинает выводить узоры на спине девушки. Панси резко вдыхает воздух. Она хочет что-то разглядеть в зрачках Флер, поймать ее взгляд, почувствовать ее наконец, но в глазах отражается лишь бездонное морское дно. Паркинсон открыла свою душу — и Флер вывернула ее наизнанку. Она слишком поздно поняла, что никто не будет собирать ее по частицам обратно. Никто не собирается впускать ее к себе взамен. Она осталась разбитая и чужая. Панси не помнит, в какой момент начинает чувствовать боль. Она слишком часто с ней сталкивалась, чтобы моментально реагировать на ее появление. Она просто ощущает, как ногти Флер оставляют кровавые полосы на спине, с каждой минутой еще и еще, сильнее, быстрее, забирая с собой частички кожи. Еще, пожалуйста, еще, выверни это все наружу, убей меня, спаси меня. Флер хочется выпить ее всю — до дна. Ей хочется содрать всю ее кожу и обклеить ею себя. Ей хочется до последней капли полностью овладеть ею. Ей хочется ощущения. Ощущения того, что Билл рядом. Панси во сне пытается прижаться к Флер, потому что она теплая и ночи здесь холодные, а одеяла слизеринка ненавидит. Флер чувствует прикосновения холодных ладоней на талии и ей становится до ужаса неуютно. Она старается выровнять дыхание и пытается заставить себя не вздрагивать каждый раз при чем-то нечаянном касание. Это всего лишь Панси, - говорит она себе. Всего лишь уставшая и довольная после секса Панси, которая обнимает своими замерзшими пальцами и не собирается делать ничего плохого. Это всего лишь Панси (которая почти-что-билл). Выдохни наконец. 3. Этим утром Флер впервые никого не ждала. Колокол над дверью прошелся неприятным режущим звуком по ушам. Она пыталась осознать, как впервые за столько месяцев, что он приходит, она смогла забыть о его визите. Всегда в десять. Ноль-в-ноль. - Простите, Северус, сегодня я немного растеряна. Совсем забыла оставить дверь открытой. Хотя прекрасно же знает, что он в любом случае не переступил порог. Они недавно перешли на имена. - Ничего, мисс Флер, все в порядке. Да какая я к черту мисс. Француженка бежит за чайником (самовар пыльными осколками отражает лучи солнечного света где-то на заднем дворе среди горы старых вещей, и Флер все еще очень грустно), Снейп раскладывает рогалики с повидлом на фарфоровые блюдца. - Доброе утро. Панси лениво прислонилась к лестничным перилам и насмешливым взглядом изучает Снейпа. Демонстративно откинув волосы назад, открывая взор на обнаженную грудь и затвердевшие от холода соски, она с грацией кошки спускается вниз и подходит к Флер сзади. Ко вчерашним багровым пятнам на ключицах добавляются новые, потому что слизеренка целует слишком настойчиво. Властно. Ревниво. Француженка недовольно отворачивается к столешнице. - Надень, пожалуйста, рубашку. Флер за все утро ни разу не взглянула на девушку. Панси невольно поеживается, когда слышит фальшивую интонацию в напускных улыбках француженки за завтраком (сидя в белой рубашке), и ей становится дико неуютно. Снейпу тоже такая Флер не по душе. Она слишком много говорит и похожа на бомбу замедленного действия. Кажется, еще несколько слов, и всех захлестнёт волной эмоций. Она спрашивает, не дожидается ответ, а продолжает без умолку тараторить, переводя темы от чайного сервиза до голодающих детей в Африке. Она ни разу не смотрит на Панси. Панси не приходит. На следующий день, через неделю, через месяц. Она не врывается в жизнь вихрем, она не заглядывает в глаза слишком пристально, она не собирает Флер по кускам, разбирая тем самым себя. Она просто не приходит. Флер странно, но не грустно. Флер не понимает, что Панси не приходит. Флер чувствует, что перестал приходить Билл. Он будто призрак – блекло рассеивающийся в белых рубашках с накрахмаленными воротниками, жесткие пуговицы на которых каждое утро она застегивала. Одну из таких рубашек, кстати, одела Паркинсон на завтрак, и Флер думала, что закричит, если услышит хоть еще один шорох грубой ткани. Флер плывет, не оборачиваясь на берег. Она впервые уверена, что за ней никого нет (ни призрака, ни живой тени). 2. - Чем это так вкусно пахнет? - Это новый рецепт миссис Поттер – карамельные бисквиты с миндалем. Снейп хочет, как обычно, переступить порог особняка и разложить сладости на фарфоровые блюдца, но Флер опережает. Она дергает его за руку и уводит в противоположную от дома сторону. Она смеется. Только не так, как обычно, не глупые смешки за чаем или нервные улыбки. По-настоящему. Звонко и, кажется, почти искренне. Снейпу плевать, куда она его ведет. Лишь бы она так смеялась подольше. Пожалуйста. Перед глазами распростёрся лес, оттенки которого выжигают глаза своим глубоким насыщенным цветом. Цветом темного мха. Пахнет по-осеннему сыро и невероятно искренне. Сентябрь кутает в покрывало. Поляну озаряет теплое солнце, а они лежат вдвоем и держатся за руки. Флер улыбается. - Миссис Поттер закрывает пекарню на время, сегодня работала последний день. Они с мистером Поттером ожидают пополнения в семье. Флер плевать. Когда она поворачивает голову, чтобы поцеловать, он уверен, что в ее рыжих волосах играют солнечные блики. 1. Спустя девять месяцев он снова стоит на ее пороге. - Флер, не хотите свежих булочек с корицей? Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.(с)