Эрос и Танатос

Девчонка–недоучка, перекидываясь из личины в личину, не часто задавалась вопросом, откуда нарастает излишнее мясо на костях во время ее превращений. Ведь Уолдер Фрей, хоть членами был сух, таскал с собою отвисшее брюшко, и когда он садился, оно неприятно давило на бедра. Девчонка Старк поморщилась, вспоминая, как липко потело под ним, как пахли перепрелым сыром ногти, и ныла в паху большая красная болячка. Уолдер любил поковыряться языком в развалинах зубов, и, приняв его мышечную память, Арья постоянно отвлекалась, исследуя гнилые лунки. Потом живот исчез, но остались вопросы, и разыскать ответ на них не помогли ни память, ни смекалка. Прямоугольник зеркала в рассохшемся багете зарос белесым лишайником патины. Девчонке Старк пришлось подняться на носки, чтобы в самой середке его разглядеть себя - обнаженную, взъерошенную - коса не удержала буйство рыжей гривы, - хранящую на впалом боку желтушные следы почти сошедшего кровоподтека, и улыбающуюся так, как может улыбаться человек в предвкушении желаемого. В зеркале отражалась сестра. Высокая ростом, чуть грузная в бедрах; баланс её тела, по-женски неловкий, заставил Арью Старк отступить и выставить руку, ища равновесия. Сестра кокетливо изящна, и Арья, подражая ей, вытягивала прядь, закручивая локоны колечком, но получалось грубо: так рыбаки наматывают нить на плоское удило для ловли бычков. Хранительница Винтерфелла возлежала с мужчиной, и Арья попробовала себя пальцем и улыбнулась отражению: внутри она такая же, как сестра. Вышагивая по комнате и привыкая к себе обновленной, Арья легко ступала на носки, и полные груди её, уже потерявшие молочную девичью легкость, упруго колебались в запыленном стекле. Васильковое платье, украденное у сестры еще вчера, ждало её на спинке стула, но Старк не спешила одеться, ведь северная ночь длинна: она успеет сделать все, что должно. Забрать личину у живого сложнее, чем ограбить мертвеца, и долю секунды девчонка гордилась этим, но, вновь прислушавшись к себе, она ощутила досадную горечь. Противно было выстаивать так, как будто снова оказавшись перед Сансой, лицом к лицу, и сознавать, что снова уступила ей, и снова в самом главном. Не она, а Санса отомстила Джоффри. Не она, а Санса освободила Винтерфелл от болтонских выродков. Что-то схожее с завистью заставило сжать кулаки, такие маленькие и слабые, что Арье сделалось противно от самой себя. Сестра, ни разу не поднявшая меча, вдруг одержала верх и стала еще больше неприятна. Она управляет людьми не по-северному, не так, как завещал отец - не властью силы и личного примера - и этим будто попирает древние заветы. Она опирается на вещи, для которых Арья даже не находит слов. Не войско северян, а рыцари Долины вернули Старкам Винтерфелл - сестра называет это не слабостью, а союзом; ей не хватило воли расправиться с Рамси на свадебном ложе - но для сестры это не трусость, а умение ждать и искать компромисс. Она прикрыла дверь, не погасив свечей, и у порожка пролегла полоска света, такая яркая, казалось там, за дверью, бушевало пламя. Кинжал оттягивал изящный поясок от платья, что даже Сансе было велико, как будто из чужого гардероба. Валирийская сталь не тяжелее обычной, узорчатое лезвие плашмя лупило по бедру. На лестнице воняло серой и золой, кислый запах врывался в ноздри, опять напоминая о сестре. Та приказала выстлать все доспехи кожей, и чаны для дубления втащили прямо в замок, и прямо в стенах замка замачивали подготовленное к выделке гольё. - Какая глупость, - пробурчала Арья и продолжила, не уловив предвзятости своих слов. - Берет пример с изнеженной Долины. На войне не бывает уютно. Пусть Ланнистеры и Ройсы обманывают своих людей иллюзиями защищенности и комфорта, вся эта ересь не для Севера. Девчонка замерла у нужной двери, прислушалась к творимому за ней. Не различив ни звука в тишине, она разложила отмычки на каменном полу и быстро выбрала ту из них, что пригодилась в прошлый раз. Граненный вороток зажал цилиндр простого старого замка, болезненно впился в кожу - сестра не привыкла к подобной работе; пины утопали в железе, сухо выстреливали обратно, и Арья давила на них до тех пор, пока не загнала их все в чугунные пазы... Щелчок. Она уверено толкнула дверь и вступила в чужие покои - каскад протопленных до зноя комнат. В одной из них она нашла врага - свернувшегося на самом краешке постели, как будто оставив место кому-то еще. В камине дотлевали угольки; дрожащий свет единственной лампадки отражался от шелковой и не по-северному белой простыни. Он вырывал из тьмы отброшенные в сторону меха, слишком теплые для этой сухой духоты, раскрытый фолиант на столике у изголовья, седую полоску виска. Серое пятнышко расплылось на подушке у уголка его губ, и сделало врага ошеломительно человечным. Предатели не могут спать так мирно в доме, приютившем их. Когда она коснулась кончиком кинжала его бедра, он лишь поморщился и повернулся на спину. Исподнее сползло, меж разошедшихся краев хлопчатой ткани она увидела краешек вялой расслабленной плоти на темном руне завитков. Чувство, близкое к позыву по малой нужде заставило ее застыть, прислушавшись к себе. - "Женское" - подумалось Арье, но что-то рассудительное в ней шепнуло: "Сансино". Свет мазнул по клинку, лениво прошелся по желобу дола. Она кольнула снова, и капелька крови, такая черная в полутьме, пробилась сквозь плотную рабицу нитей, пропитала ткань. Арья ждала, что он бухнется на колени, что подползет к ногам, комично и унизительно подбирая слетающие портки, протянет к ней руки и станет лепетать о верности дому, о любви к сестре, клеветать на матушку, потом оправдываться, а потом молить. - Кейтилин... Кэт. Она застыла у края кровати, опустив кинжал, отведавшее крови острие понуро уставилось в пол. Лицо, заменившее ей родное, укрыла тень, но локоны, воспламененные светом лампадки, обрамляли его золотыми протуберанцами; лорд жмурился, прикрывшись сгибом локтя, точно свечение в углу казалось ему нестерпимым. - Ты - сон... - пробормотал он с нежностью, с которой обращаются к больному, желая скорого выздоровления. - И снова с этим ножиком... Я отдал его твоему сыну! Надеялся, ты перестанешь брать его с собой. Лорд Бейлиш шумно выдохнул, усмехаясь, и Арья улыбнулась в темноте - он язвит даже призраку, пришедшему с оружием в ночи. Враг сел перед ней, не стесняясь открывшейся наготы; пальцы пробегали по груди, скребли кольчугу из каштановых колечек, и было видно, что он борется с нервозностью, не с зудом. Куда охотнее она бы встретила его в подворотне за арсеналом, в промерзшем тупике у крепостной стены, в полуразрушенной забытой кладовой, но не в сковавшей её жаркой полутьме у ложа, белеющего, как льдина на темной глади северной реки. Враг взял ее руку в свою, она замерла, очарованная интригой. Её птичьи пальцы, окоченевшие, не взирая на зной, сдавили его горячие сухие пальцы. Любопытство подначивало её, и в то же время тянуло за собой страх разочарования в вещах привычных и устоявшихся. Рука об руку со страхом этим, по-детски неясным, живущим под ложечкой, узнают о бастардах, о том, чем занимаются родители наедине, о женщинах, стоящих вдоль дороги... - Такая молчаливая сегодня. Совсем как в ту ночь, когда ты была моей... Моей Кэт. Правда часто оборачивалась ложью, она привыкла к этому за свой короткий век, но чтобы то, что было подлой клеветой, вдруг становилось правдой - нет, никогда. Лорд Бейлиш прижался губами к изгибу её запястья, и под чужой кожей чужая жилка зашлась незнакомой и сбивчивой дрожью. - Ты такая живая... Гортань онемела, но Арья пересилила себя: - Вам снится матушка?