Ты - мой, помни

и, может быть, на своем канале ты - Дмитрий Ларин, комик, критик, новатор, центр вселенной, объект рукоплесканья, но здесь и сейчас ты - Дима Уткин. маленький, озлобленный мальчик, который просто хочет любви и понимания.

Окно однокомнатной квартиры было раскрыто нараспашку, наполняя помещение прохладным осенним воздухом. Бледный тюль, прибитый на пять грубых гвоздей к деревянному выступу, развивался от порывов резкого ветра. Парень, сидевший за письменным столом слегка сгорбившись в строгом костюме, наблюдал за видом, протекающим по ту сторону его маленького мира. На вид юноше было двадцать-двадцать два года — не больше. Он опустил пустой взгляд на листок и ручку, которые находились около его костлявой руки. Она больше напоминала деревянный сук, ибо темно-синие вены, разрезающие гладкую, белую кожу на мягкие бугорки, придавали больше жизненного смысла, чем его опустошенный хозяин. Парень подхватил длинными пальцами ручку и начал выводить скрипучие строчки на бумаге, при этом на его лице сияла улыбка, больше похожая на последнюю гримасу покойника. Ты, наверное, уже и не помнишь, почему наше общение прекратилось? Да? Ведь так? Из глаз парня тихо потекла вода, но он даже не обратил на это внимание. Будто так и должно быть. Будто это то самое состояния, благодаря которому создается атмосфера в этом помещении. У тебя всегда были проблемы с памятью, Дорогой Ю… Неожиданно, ручка дрогнула. Юноша замер, словно дальше следовали буквы, запрещенные его внутренними законами. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, сглотнув склизкую жижу, подступающую к горлу. Ещё несколько секунд он просидел в тишине, ощущая лишь ветер, бороздивший по его халупе. Собравшись с мыслями, Дима продолжил. …Дорогой Юра. Я бы хотел тебе напомнить о нашей первой встрече, но уже не вижу смысла — теперь тебе это не нужно. Как и я. Ты холодный, Юра. Ты пустеешь. Твой духовный сосуд начал заполняться мерзкой дрянью и прочим дерьмом ровно в тот момент, как ты познакомился с ней. Заговорил с ней. Полюбил чувства к ней. Я не хочу тебя забывать, но и не желаю помнить. Это очень странное ощущение, будто кислота разъедает тебя изнутри — раз за разом, участок за участком — а потом снова регенерируется. Все мои чувства, все чертовы душевные потуги ты рубил на корню. Мне кажется, ты просто не хотел признать, понять, что существует что-то запредельное между нами. Что срывать башню может не только банка пива, но и прикосновение к любимому человеку… Дима рассмеялся. Он бросил карандаш на стол и полностью откинулся на спинку кресла, раскинув руки широко. Взахлеб или навзрыд он смеялся, плача, крича что-то непонятное. Неожиданно он резко ударился головой о стол, чтобы сознание встало на место. Когда Дима поднял голову, на кипельно-белом листке горела огненная капля крови, режущая глаза. Парень не обратил на неё внимания и дописал незаконченную строчку. …которым я не был для тебя. Мне незачем больше жить, Юра, ты понимаешь, что не для кого? Ты уехал, оставив меня в нашей съемной квартире, даже не попрощавшись. Это низко. Ты ведь не был таким. Так почему или из-за кого ты так возненавидел меня, Юра… Я ненавижу её. Всем сердцем. Каждой мертвойкричащейстонущей клеточкой. Её волосы, глаза, губы, в которые ты впивался каждый раз при встрече. Мне было противно наблюдать, как её склизкий язык входил в твой рот, зазывая партнера на танец. Боже, меня и сейчас начинает тошнить от этих воспоминаний. Я не хочу жить с твоим отказом, но, похоже, придется. Или нет? О чем ты подумаешь, Юра, когда найдут мое холодное тело на этом пожелтевшем линолеуме? Что скажет твоя сука, когда узнает о моей кончине? Думаю, её ублюдская рожа все также растянется в паршивой животной улыбке, которую ты нежно обзываешь чарующей. Я не хочу доставлять ей это удовольствие. Не желаю, что бы она почувствовала победу, ведь эта шваль её не достойна. Парень перевел взгляд на пустующую двухъярусную, деревянную кровать, которая стояла в левом углу маленькой комнаты. Она была застелена только на нижний ярус; верхний — пустовал, лишь доски, слегка потертые в некоторых местах, напоминали о том, что раньше на ней кто-то находился. Дима прикусил щеку изнутри, чтобы опять предательски не полилась вода. Он продолжил писать. Женщины — это животные, способные лишь на ненависть. Помнишь, как ты мне это повторял? Так почему же, мать твою, ты сам предал свой же столб мироздания? Почему? ПОЧЕМУ, ЮРА? Ладно — ладно. Не хочу больше о них. Я лишь желаю донести до тебя одну новость - я даю себе пять лет. Да, вот так просто. Не врач сделал мне диагноз, а я сам. Если в течение пяти лет я не найду смысла жить дальше, то… Думаю, не стоит говорить, в каком именно положении мое тело полетит с крыши. Хотя, это не красиво… Может, пистолет? Удавка? Таблетки? Хорошооо, у меня будет ещё время подумать. Да, определенно. Надеюсь, ты не будешь счастлив с этой тварью. Я не желаю тебе этого. Ты — мой. Это единственная информация, которая должна храниться под твоей коркой. Ты — мой. Я буду преследовать тебя всегда и везде, независимо от того, где ты и чем занимаешься. Помни, твой Дима. Будто сбросив тяжкий груз, парень громко выдохнул и, аккуратно свернув письмо, подошел к нижней полке кровати. Он присел на неё, чуть опуская голову вниз, дабы не удариться. Но в таком положении парень остался лишь пару минут, после чего снова встал и повернулся лицом ко второму ярусу. Он долго смотрел на него, пока в глазах не начало рябить. Посильнее сжав письмо в последний раз, Дима быстро положил его под перину, будто боясь, что за ним кто-то может следить, и отошел. Парень медленно вытащил руку из под неё и слегка провел кончиками пальцев по поверхности. Опустив взгляд, Дима поднял дорожную сумку и направился к выходу из квартиры, оставляя прошлое в старых стенах. Он бросил прощальный взгляд на окно, желая в последний раз что-то в нем разглядеть, но, так никого и не дождавшись, с прохладой на душе тихо закрыл дверь.