Tempestas adversa

Вацлав никогда не мог смотреть в глаза этому существу, зная, какое безобразно израненное лицо скрывается под закрывающим его до половины шарфом. Он не испытывал перед Андрамелехом ни страха, ни благоговения, на какие Падший, должно быть, рассчитывал. Только непонятную брезгливость, отвращение, известное человеку, повстречавшему вдруг на пути заживо гниющую собаку. — Ты не смог завершить заклинание, — на пределе сознания шелестнул сухими осенними листьями голос. — Люди всегда переоценивают себя… Дальнейшее его шипение Вацлав не слушал. Андрамелеха он никогда не впускал так глубоко, зная, как выжжена душа Шакса, выпита, уничтожена… Он был благодарен за силу; она знакомо уже плескалась вокруг, руку только протяни. Древняя, кровавая, дающая такую власть, о которой он и не мечтал. Которую он заслуживал. Больше, чем проклятый Войцек, гораздо больше. Но Вацлав совсем не хотел стать выеденной изнутри марионеткой, слишком боялся потерять себя. Делая вид, что заинтересован в болтовне Андрамелеха, он прошелся по просторной подвальной комнате, обустроенной маркизом под магическую лабораторию. Справа от него слабо мерцали какие-то амулеты, наполняющиеся энергией, раскиданные на длинном столе, а по колбам струился свет — чистая магия, вроде той, что вместо электричества освещала дома в Аду и питала медлительно ползающее по небосводу солнце. Вацлаву всегда было интересно, что это такое: огромный амулет, хрустальная глыба или просто сгусток энергии. Андрамелех понемногу впитывал магию своего брата — оттого в Столице целые районы оставались без света и все чаще шел дождь, который этот круг видел едва ли больше десяти раз за все существование. Андрамелех готовился к чему-то, собирал силы, стягивал. Вацлав догадывался, что им недолго останется прятаться в подполье — и хорошо, потому что он вдруг лишился всех своих лабораторий на Девятом, оккупированном гвардейцами. К счастью, искусственные солдаты больше не нужны были — у них были наемники. — Гвардия пошла против владыки Ада, долго им спокойно жить не придется, — терпеливо повторял Вацлав слова, услышанные от испуганного Набериуса, который принес доклад из Дворца. — Мы добились своего, Люцифер больше не верит им, а они устали от него. Войцеку все равно недолго осталось… — Тебя ведет месть, ведь так? — чуть сощурились прозрачные синие глаза. — Тебе все равно, что будет с Адом, плевать на деньги, которые тебе платят? Все это только способ потешить самолюбие, показать самому себе, что ты значимее и умнее, чем ненавистный гвардейский маг. — Ты меня понимаешь больше других, ведь так? Тебе нужен этот мятеж, только чтобы убить брата. Вацлаву показалось, что его сейчас ударят, воздух вокруг болезненно сгустился и надавил на плечи, но он с вызовом посмотрел на Андрамелеха. Смерти он не боялся. Не теперь, когда знал, что это не особо больно. К его удивлению, Андрамелех его не тронул, лишь в голосе, частой дробью вбившемся в его ментальный барьер, зазвучала позвякивающая ярость: — Это я был первым из Падших, человек. Я должен был править в этом мире, но демоны отчего-то стали слишком преданы Люциферу: он спустился сюда первым и убедил встать на свою сторону. Не знаю почему, купил он их или запугал, но эти полузвери готовы были умереть за него. Глупые создания. Тупые, агрессивные, неуправляемые. Я не стал биться, ушел в мир людей, оставив Ад младшему брату, и в Ассирии меня превозносили и считали богом. Пока Люцифер грызся с демонским отродьем, мне приносили кровавые жертвы и воздвигали храмы. А потом Ассирия пала, и я остался среди пепла и пыли. Один, постепенно забываясь в недолгой памяти постоянно сменяющихся поколений. А мой брат правил Адом. Я не рискнул обратиться к нему, жил среди смертных, наслаждался ими и их занятиями, пока не наскучило. А после Исхода Люцифер увидел угрозу во мне, вышедшем из тени вместе со всеми остальными, и убил бы… Да он и убил! Смех Андрамелеха прозвучал, громом прогрохотал неожиданно громко — хохотать, запрокидывая голову, он еще мог сам, без помощи магии. Ловя себя на том, что безотчетно вздохнул поглубже, Вацлав отступил дальше от Падшего. Ткань чуть съехала с его лица, обнажая еще мелкие шрамы; белесые, седые длинные волосы рассыпались по плечам. — Меня ведь спасло только то, что его Гвардия налетела на церковь, где я скрылся. У меня не хватило бы сил убить ни священника, ни даже полуиздохшего ангелочка, но они любезно облили кровью весь пол. Подарили мне силу. — Поэтому мы оставим их в живых? — переспросил Вацлав, не стесняясь перебить Падшего. Слышать свой голос, эхом зашумевший под высоким потолком, было жутковато. — Мы оставим их в живых, потому что можем вовсе обратить Гвардию против Люцифера. Интересно было бы поговорить с командором… Хотя она из Рая родом, гораздо больше похожа на адские отродья, — презрительно цыкнул Андрамелех. — Какая жалость. Вацлав умело спрятал усмешку, прохаживаясь в тени. Впрочем, он и не рассчитывал, что Андрамелех глуп настолько, чтобы не замечать всего этого; значит, ему даже нравится дерзость — должно быть, после коленопреклоненного Шакса приятно видеть хоть одного не лебезящего человека. Что бы Падший ни говорил, в нем сильнее, чем в презираемых им демонах, чувствовалось какое-то первобытное, инстинктивное начало. Девчонка Ист убила двоих его подчиненных — догнать и разорвать самому; командор, сама не желая, спасла его — присмотреться и предложить ей вместе уничтожить ненавистного младшего брата. Вацлав понимал его зависть и ненависть, он и сам видел, как одним — ничем не примечательным и не сделавшим ничего достойного, чтобы такое заслужить, — волею судьбы достается все и сразу, а остальным приходится гнить в тени. Он знал, что ненавидит Войцека, лишь чтобы найти себе какую-то цель существования. Ненавистью иррациональной и совсем черной. Он вначале еще думал, стоит ли в это ввязываться, но Влад выглядел слишком уж счастливым и беззаботным, когда размахивал руками перед тем мальчишкой. И тут, мать его, устроился. Вацлав помнил перекошенное лицо Влада, помнил его жалобный, тщательно скрываемый вой, и не мог не признать, что ему оказалось мало. Слишком быстро пришли гвардейцы, упрямо цеплялся за одежду заполошный Набериус, оттаскивая его от полумертвого Войцека. Он видел, точно видел, как Влад почти сдался, отключился, проваливаясь глубоко-глубоко, но потом вдруг что-то произошло, и Войцек широко распахнул глаза, скалясь ему в лицо… Никого в жизни ему так не хотелось убить, стиснуть пальцы, перевернуть магию, заставить ее уничтожить, развеять Влада с его искренней усмешкой, предназначенной, конечно же, не ему. Сказать, что заклинание оборвалось и что-то пошло не так. Но нет, Вацлав прекрасно знал, что это будет слишком просто. Гвардию, вполне вероятно, ждали вещи и похуже. И, возможно, однажды ему представится возможность содрать с Влада душу живьем и сделать своим оружием. Он оставил для этого несколько крючков. — На Пятом все готово? — отвлек его пробившийся в мысли голос Андрамелеха. — Да. Наемники готовы захватить столицу, — четко, неожиданно по-военному отрапортовал Вацлав, вспомнив свою службу в Инквизиции. — Понадобится много сил, чтобы огородить круг и лишить Люцифера власти… — он покосился на светящиеся колбы и амулеты. — Это не будет проблемой, — убедил его твердый голос Падшего. Вацлав согласно кивнул, поводя пальцами и убеждаясь, что магия отзывается. Такой чуткости к колебаниям энергии в нем не было никогда, он не мог в свое время заглянуть на изнанку мира (а Войцек — Войцек, шалея от вседозволенности, ходил наполовину в боевом трансе, скрывая алые радужки глаз за темными стеклами очков). — Можно вопрос? — вспомнив, кто дал ему эту силу, вежливее обратился Вацлав. — Почему именно Пятый круг? — Далеко от Столицы… Они не среагируют так быстро, успеем закрыть границы. Да и напоминает мне это место Венецию, — в голосе Андрамелеха послышалась тень чего-то ностальгического. — Был я в ней четверть века назад с одной демоницей отсюда, с нижних кругов. Ну, не важно, — оборвался он, посчитав, наверное, что на сегодня достаточно откровений. — Пусть потихоньку стягиваются на Пятый, а я еще напомню брату, что он всего лишь назвался Первым. Но не является им. Вацлав торопливо кивнул, мотнув головой, и с наслаждением потянул на себя нити энергии, готовя заклинание перехода.

***

Вельзевул настороженно прислушался к сбивчивому бормотанию слуги. Теперь, когда все во Дворце разбивались на тех, кто был против Гвардии, и тех, кто еще пытался защищать командора и ее безумцев, его положение стало особенно шатким. Если дальше так продолжится, вскоре на его пороге появятся легионеры, которые едва ли будут милосерднее к его домашним и слугам, чем гвардейцы — к мятежным Высшим. Но сейчас слуга с мышастыми волосами и тоненькими рожками рассказывал, что на его порог явилась какая-то демоница, срочно требующая встречи с Вельзевулом. Кара послала кого-то из гвардейцев? Ист неожиданно вернулась с Девятого, после того, как Гвардия объявила там охоту на Висельников? Больше всего Вельзевул винил себя за то, что втянул девочку в это. Она кинулась исполнять его заказ на заговорщиков с такой поспешностью и бесстрашием, что ему стоило догадаться: у Ист есть личные причины. Позже она призналась, что хотела освободить своего брата… Но то темное и злобное, что, как рассказала ему Кара, оказалось Падшим Андрамелехом, уже гналось за Ист, и Вельзевул мог только дать ей денег — гораздо больше, чем обещал за заказ, — и пожелать удачи. — Что если это шпион от Люцифера или от Андрамелеха? — Вельзевул оглянулся Джайану, которая тоже слушала слугу. — Мы не можем впустить его в дом. — Или это союзник, которого мы лишимся, — поспорила супруга. — Предупреди стражу, чтобы готовились к нападению. Они ждали гостью в гостиной, в которой обычно Джайана принимала своих подруг. Вельзевул напряженно царапал подлокотник старого кресла — его вовсе не волновало, сколько эта мебель стоит. Хотелось спуститься лично, но он сумел дождаться, когда двери распахнулись и слуги ввели перепуганную демоницу, одетую в бедное платье. На боку у нее болталась холщовая сумка. Не успел Вельзевул ничего сказать, как демоница тут же рухнула ему в ноги. Он поднялся из кресла, вынудил трясущуюся девушку подняться. Джайана что-то крикнула слугам, и вскоре им притащили с кухни кувшин вина с пряностями и пахлаву. — Меня зовут Ниса, — сказала она, отрывая маленькие кусочки от угощения. — Я работала у господина Шакса… Пока он не начал меня пугать. Он всегда был странным, но мне нужно было только убираться. Слуги говорили, что он против Сатаны, но я… мне нужны были деньги! — она виновато посмотрела на Вельзевула. — Ничего страшного, дорогая, — успокоила ее Джайана, одарив мягкой улыбкой. — Но что случилось? Почему ты здесь? — Я думаю, что маркиз убьет меня… Я не могла это выносить, он сходит с ума, он… Он поранил одну из моих подруг, а она всего лишь расспрашивала про подвал, — Ниса грустно вздохнула. — Он все время с кем-то говорит. Без амулета! Как будто у него голоса в голове! И я бы не боялась так, если бы он просто был безумцем. Но этот голос — он настоящий! Он ему отвечает, что-то приказывает! Вельзевул глубоко вдохнул. Он прекрасно знал, что Шакс предатель; раз уж его братец оказался вместе с Андрамелехом, то тут и думать не надо было. Но доказать это Вельзевул никак не смог бы, а для Гвардии теперь закрыты были дома Высших. — Я выкрала это, не знаю, поможет ли это… — Ниса залезла в сумку, вытащила какие-то бумаги. — Я толком не понимаю, что там написано, но маркиз хотел это спрятать, а я убиралась у него в кабинете… Он схватил бумаги, может быть, слишком поспешно, что во взгляде девушки снова мелькнул страх и она невольно подалась назад. Постаравшись смягчить ее улыбкой, Вельзевул вчитался в неровные строчки. Они и правда производили впечатление, что писал их сумасшедший демон с трясущимися руками. Если Шакс все время был связан ментально с Андрамелехом, это должно было подтачивать его разум. Мрачно пробежавшись по строчкам, Вельзевул понял, что Шакс истратил часть своего состояния на наемников. Но цифры тоже могли многое сказать. Андрамелеху нужна была собственная армия, если он собирался захватить Преисподнюю. У Люцифера были легионы во главе с Амаимоном и личная стража Риза, а у Кары — Гвардия… Вельзевул и сам удивился, что включил их в это уравнение как отдельную силу, но нужно было взглянуть правде в лицо: именно так и было. Все, что Андрамелеху оставалось, — полагаться на наемников, чьи мечи можно перекупить. Ненадолго Вельзевулу показалось, что это очевидная слабость, которую можно использовать. Но на стороне Адрамелеха оказалось много Высших, мечтающих расширить влияние, таких, как мелкий и надоедливый Шакс. А у них имелось золото. — На бумагах нет сигила, мы не сможем подтвердить, что Шакс это написал, — шепнула Джайана, которая читала расчеты, заглянув Вельзевулу через плечо. — Не получится представить эти бумаги Люциферу, но мы можем попытаться… — Или мы можем передать их Гвардии. Теперь мы знаем, что он хочет захватить Пятый круг, — сказал Вельзевул. — Если они сумеют его отбить, как Ленвис… — Ленвис — всего лишь город, любимый, — вздохнула Джайана. — Сейчас у Гвардии не хватит сил, чтобы удержать целый круг. И я думаю, что легионеры будут сильно против… Они совершенно забыли про Нису, которая сидела на диванчике, испуганно глазея на них. Ее кубок уже опустел, и взгляд демоницы сделался осоловелым, но, по крайней мере, она больше не выглядела такой испуганной и не оглядывалась по сторонам, словно из любого угла на нее мог выпрыгнуть подосланный Шаксом убийца. Девушки наверняка уже хватились, как и документов… — Ты можешь остаться здесь, Ниса, — сказал Вельзевул. — Тут ты в безопасности, хотя тебе придется провести тут какое-то время… Если ты не против, моей жене понадобится горничная… Он совсем не ожидал, что от его мягкого вкрадчивого тона Ниса зальется слезами, часто кивая.

***

На подоконнике стояли сухие мертвые цветы, принесенные из Петербурга когда-то давно, еще до его пленения. Влад рассматривал потолок, лежа на широкой двуспальной кровати в своей комнате; своим привычкам не изменял — надел черную рубашку, потому неестественно выделялся на фоне снежно-белой простыни. Смотрел в окно; вечернее солнце золотило линию горизонта и золотым же ореолом высвечивало волосы Яна, сидящего рядом. Все тело болезненно ныло, но Влад знал, что все ссадины и синяки — это ерунда, а гораздо больше неприятностей причиняет почти содранная с него аура. С утра он едва убедил врача, что может остаться дома, сейчас тихо слушал, как Ян читает потрепанную «Историю с кладбищем». Последняя страница давно перевернулась, а Войцек все молчал. Хорошая сказка… История про мальчика, выращенного мертвецами. Когда-то он ее любил… пока сам не стал призраком, наверное, и не понял, что не смог бы сделать ни для кого ничего хорошего. Не смог бы никого спасти. «Между «сейчас» и «потом» — целая Жизнь…» Да, Влад хотел бы просто жить, но война снова и снова его находила. Или это он неосознанно ее искал, готов был снова кричать какие-то лозунги и читать речи, вдохновенно блестя глазами, радуясь тому, как внимательно его слушают. — У меня так плохо с выражением? — хмыкнул Ян, проводя пальцами по переплету, когда заметил, что Влад отвлекся. — Я же говорил… — Нет, нет, не в том дело… Просто задумался. Я знал, что ты меня найдешь, — расслабленно улыбался Влад, но говорить было еще трудновато. — Ты ведь не мог так просто сдаться… Помню, как ты явился на суд Люцифера, когда я думал, что все уже кончено — после этого я готов поверить во что угодно. Ян сидел у кровати, смущенно улыбаясь, рассматривал свои руки. Под ногтями еще темнела не вымытая засохшая кровь, но пальцы больше не подрагивали — и голос, сорванный тем страшным криком, от которого застыли на месте все гвардейцы, тоже не дрожал. Что-то в нем поменялось, словно сломалось, но Ян так и не рассказал, что произошло. Возможно — он не запомнил, — Влад задал вопрос вслух. — Я натворил много глупостей, — уклончиво сказал Ян. — Для начала, в поисках наводки полез в один бар, совсем сошел с ума. Мне… слегка угрожали. На всю жизнь запомню это чувство беспомощности, оно… отрезвляет. — Кто? — напрягся Влад, бросил отрывисто: — Угрожал — кто? — Со мной все хорошо. Правда, я… Я был с Диром, хотя мы оба попались. А Кара убила того уебка. Так вышло, хотя, конечно, не стоило. Влад, привставший было на локтях, снова обессиленно упал на кровать. Задумчиво покачал головой, вздохнул, с досадой отмечая, что виски еще чуть ломит. Сидеть на одном месте было выше его сил, а пока содранная заживо аура не прирастет, он был вынужден оставаться дома. — Я сойду с ума. — Врачи говорили, скоро все пройдет. Аура восстановится и… Ян жалостливо посмотрел на него, но это была какая-то правильная, не обидная жалость. Наверное, все дело было в том, как понимающе он улыбался. Влад смутно представлял то измученное существо, которое привалилось к Яну в подвале на Девятом, а заглянуть в его память не мог. По крайней мере, хотелось верить, что он уже выглядел куда лучше, живее, но воспоминания так просто не сглаживались. Особенно после пары дней. — Спина болит, да? — спросил Ян. Да… Будь проклят Стшельбицкий с его тяжелыми ботинками… Однажды он обязательно до него доберется. Влад довольно кивнул своим мыслям. — Немного. Нет, не надо амулетов, само пройдет, — воспротивился Влад, увидев, как Ян потянулся за связкой, специально лежавшей под рукой. — Ты же знаешь, побочные могут быть не самые приятные. — Я должен был быть там, — покачал головой Ян. — А я тебя оставил одного, и вот… Я тоже как-то был в плену, помнишь? Не успел прийти в себя и запаниковать, когда ты уже вытащил меня, а сейчас я потерял кучу времени… — Идиот, — фыркнул Влад. — Я никогда не собирался никого винить, сам дурак, что так глупо им попался. Если бы Вацлав смог отодрать ауру, Аду пришел бы конец… Помнишь то, во что превратился в Раум? Ну, в том доме… А теперь представь мою обезумевшую душу! Но не получилось, Вац как обычно хотел прыгнуть выше головы. И к лучшему. Когда он говорил о Стшельбицком, ненароком проскальзывала еще та дикая ярость, из-за которой он хотел порвать старому знакомому глотку. Предателей он всегда ненавидел. Ян потянулся, неприятно хрустнув костьми, явно собирался уйти, но Влад неожиданно его остановил. Конечно, он не мог сидеть тут вечно, у Яна были дела, да вся Гвардия сейчас пыталась каким-то чудом удержаться на плаву. Но Влад все равно эгоистично удержал его. — Просто… посиди тут, пока я не усну, а? Скучно, вот. Я… расскажу что-нибудь. — Он покосился на Яна, очевидно, не собирающегося больше никуда двигаться, довольно прикрыл глаза, забормотал невнятно: — Спина болит, да… И магия болью питается — это даже хорошо, быстрее восстановится. Ты, наверное, думал, почему я ее всю татуировками забил? Печати — это только предлог на самом деле, меня в детстве… слегка ненавидели. Ну, как в детстве. Когда Агнешка умерла, мне было лет четырнадцать. Отец, он… думал, что это магия ее убила, а я, как-то так получилось, потихоньку начинал в это втягиваться… Вернулся однажды домой — вся спина в клочья… Ремнем, пряжкой, я выл, царапался, умолял, но не… не пощадили. Потом вышвырнули на улицу — повезло, мог подохнуть, если бы это воспалилось… Но нет, выкарабкался. Благодаря магии, которую они так боялись и ненавидели. — Денница, я… — Ян задохнулся, ошарашенно глядя на Влада. — Ты не говорил. Теперь понятно, почему ты… — Ян заметно смутился. — Ты все время в рубашке. Спина, рукава, ты никогда на людях не носил открытой одежды… Я как-то не замечал… Ладно, это, — вдруг отмахнулся он, — это не мое дело совсем, прости… Но ты вообще никогда не говорил про семью. — У меня нет семьи, — почти огрызнулся Влад, но потом поспешно исправился: — Той… семьи. Даже если эти люди живы, мне все равно, если мертвы — тоже. Только за одно я им благодарен, — зло усмехнулся он, — они дали мне понять, что верить никому нельзя. А он расслабился, доверился Вацлаву… Как глупо-то. Он долго смотрел на Яна, вспоминая тот разговор с проклятым Стшельбицким и фотографию. Она до сих пор лежала где-то здесь, в комнате, если Ян ее не нашел — хотя вряд ли у него было время. Всей душой Влад надеялся, что Ян не наткнулся на нее и не вспомнил то ужасное, должно быть, время. Нет, если бы нашел, он бы не был так спокоен, наверное… — Ты помнишь свою семью? Ян затих, почти не двигаясь. Долго разглядывал книгу, словно надеялся в названии прочитать что-то новое — ответ на какой-то вопрос. Нервно кусал сухие губы, царапая книжный переплет. — Это… сложная история, — признался Ян. — Я почти ничего не помню. — Не ври, ладно? — прозвучало почти жалобно. — Я же чувствую, когда ты врешь. Ты вспомнил уже давно, ты с самого начала знал… Ян кивнул скорее инстинктивно, но резко вскочил, отшвырнув книгу на подоконник, с надеждой вцепился взглядом в часы. Влад сам понял: ничего он ему не скажет. Наверное, к лучшему, он и не должен лезть. — Мне… надо идти. — Конечно. Он не хотел, но, пожалуй, получилось обиженно. Отвернулся к стене, рассматривая темный платяной шкаф, словно в нем было нечто интересное и увлекательное, кроме старой резной ручки. — Правда, Кара «звонила», — признался Ян, еще мнущийся в дверном проеме. — У нее что-то важное, так что отказываться нельзя. А ты пока не дергайся и попробуй поспать. Если я вернусь, а ты будешь валяться на полу по пути к книжной полке, я тебя добью, — пригрозил он серьезно. — И я сейчас не шучу. Тебе нужно отдыхать. — Ладно, господин инквизитор, — усмехнулся Влад, неловко отдал честь от виска, — я все понял. Ян неуверенно улыбнулся в ответ.

***

На улице было тускло, будто у магического солнца садились батарейки. Небо пепельно-серое, но без туч, просто вдруг утратившее цвет насыщенной синевы; в такое небо Каре, стоящей на балконе, ни капли не хотелось взлететь, и крылья тревожно ныли. Тяжелый купол, нависший над Столицей, странно давил ей на плечи и мешал дышать, хоть никакого смога и не чувствовалось. Кара молча рассматривала лежавшие рядом, на широких перилах балкона, документы, тихо и яростно перелистывала страницы. Читала раз за разом, будто надеялась, что написанные кем-то из люциферовых чиновников строки растворятся, испарятся под ее взглядом или ветер сорвет их вниз и разметает по двору замка. Обвинения в неподчинении приказу и саботаже. О вмешательстве в дела неподконтрольного ей круга, причем серьезные: она ведь вырезала там целую банду. Люциферу словно наплевать было на то, что те демоны подчинялись его вдруг воскресшему брату, мнившему себя Богом. Так и не снятые обвинения Владу — за этот проклятый пожар. Якобы кто-то видел рядом высокого мага с низко надвинутым капюшоном, что лицо рассмотреть не удавалось. Поклясться на крови Влад, не способный колдовать из-за наполовину отодранной ауры, не мог. Времени не было. Пока их не было, замок оцепили, и Габриэль с Ишим, оставшиеся за главных, едва избежали допроса. Кара знала, как в Аду допрашивают, она сама нередко выступала дознавателем в сложных делах, требующих участия Гвардии. Знала, что можно бить, не оставляя никаких отметин, можно случайно ломать пальцы и потом сделать так, чтобы об этом не говорили. Если бы что-то такое случилось, она бы уже стояла во Дворце, в одной руке ее был бы меч, а в другой — рогатая голова, из сруба которой сочилась бы бордовая кровь. К счастью, у Люцифера осталось хоть немного здравого смысла, чтобы не вынуждать ее так поступить. Они были готовы погибнуть за Люцифера, по любому его слову кинуться в бой, послушно ждали приказов у его ноги, пока не поняли, что есть вещи важнее прихотей сидящего на троне — и там будь что будет. В письме, подчеркнуто официальном, тяжеловесно написанном, словно ее хотели напугать, ясно сообщалось, что следующий такой проступок приведет к уничтожению Гвардии. Гвардии или гвардейцев — Кара не могла уточнить. Только стискивала приятно похрустывающую бумагу в кулаке, чувствуя, как магические печати колют ей ладонь. Она с удовольствием сдавила бы так горло Люцифера, вдруг с оторопью поняла Кара. Слушала бы хруст кости и улыбалась. Кара прошлась по балкону, нервно чеканя шаг. Она давно не чувствовала себя окруженной врагами в собственном доме, чтобы снова вспоминать, каково это. Совсем недавно она выходила на балкон, понимая, что там ее ждет неудачливый убийца, веселясь и развлекаясь, ощущая себя всесильной, потому что у нее было все, чего она хотела: любимая демоница, названный брат, отряд верных ей солдат. Сейчас все это могло кануть в Бездну. Почувствовав кого-то за спиной, Кара сразу вскинулась и выхватила короткий нож, но это была Ишим. Ничуть не испугавшись мелькнувшего перед носом клинка, она молча обняла со спины, прижавшись к Каре. Поцеловала выступающие позвонки, когда Кара, обреченно повесив голову, облокотилась на перила. — Они не уничтожат Гвардию, — тихо шепнула Ишим. — Мы нужны им. Нужны как меч и щит, как сила, чтобы запугивать низы и злить Высших. — Однажды они отберут у меня все, — вздохнула Кара. Она не питала наивных надежд, только вынуждена была смотреть правде в глаза. — К черту титулы, владения, все эти замки и знамена, поощрения и похвалы Люцифера, личный сигил Высшего демона — на что он мне? Мне не нужно это. Мне нужны вы, мне нужна Гвардия. Те, за кого я готова погибнуть и нарушить любой приказ. Если они заберут у меня вас, я не смогу больше тут жить. И жить вообще. Ишим теснее обняла ее, сцепила руки крепче, словно боялась, что Кара прямо сейчас кинется вниз. Как и обещала — держала ее. Крепко, надежно, напоминая, что у нее еще есть за что биться. — Я пойду за тобой куда угодно, — шепнула Ишим. — И все пойдут. Если от нас отвернется целый Ад, мы все равно будем вместе. Спина к спине, готовые сражаться до последнего вздоха. Она ненадолго замолкла, словно решаясь на что-то очень важное. Потом аккуратно повернула к себе Кару, положила руки ей на плечи, чуть привстав на цыпочки. Кара слегка неуверенно улыбалась, глядя в ее глаза цвета той самой небесной синевы, которая всегда тянула ее к себе, видела в них удивительную решительность. — Я, Ishim Ah'Cara, капитан второго отряда Черной Гвардии, безродная по рождению, повелением Люцифера Герцогиня Ада, вверяю тебе свою жизнь и свою душу и клянусь отдать их за тебя в бою или в мире. Hishtare areri iv. Кара недолго молчала, недоверчиво рассматривая ее. Узнавала клятву, принесенную Владом еще давно, после самой первой битвы у Дворца с теми странными обезьяноподобными существами. — Вы с Владом сошли с ума, — наконец решила она. Ишим широко улыбалась и молчала. Так, как раньше, уже не будет. И им остается или вознестись, или смириться и сложить крылья.

***

Ян неловко соврал, что командор звала его, но не удивился, когда понял, что Кара безошибочно нашла его в баре, где часто засиживались гвардейцы, пустынном и тихом в вечер рабочего дня. С другой стороны, куда еще он мог пойти? Дома было слишком душно и тихо, Влад начал задавать какие-то странные вопросы, которые раньше никогда его не интересовали. С чего бы ему интересоваться семьей. С чего бы Яну помнить эту семью. Чужую совершенно, оставшуюся только неприятными смутными воспоминаниями; он не считал тех людей своей родней, не стал выяснять о них ничего, даже когда был шанс, а поспешил стереть из памяти окончательно. Особенно — отца. Всегда было достаточно… Да, Влада одного ему было достаточно, к чему сомнения. Ян тихо вздохнул, наваливаясь на стол. Он даже не знал собственного имени, у него его не было — он был никем. Если бы не Влад, всего лишь одним из миллиардов, совершенно заурядным человеком без прошлого и без цели, третьестепенным персонажем какой-нибудь истории. Виски знакомо драл горло, оставляя в груди приятное жжение. Ян не хотел напиваться, но ему жизненно требовалось отвлечься ненадолго, попробовать не помнить все последние дни. Он редко задумывался о себе, больше переживал о других. Не считал спасение своей души первостепенным занятием, потому не испугался запачкать руки в крови. Когда оставался один, он и правда казался себе никем. Жалким сломанным мальчишкой, выживающим только за чужой счет, слишком жадным, эгоистичным: он упрямо потащился за Владом в Ад, обрекая их обоих на контракт. Конечно, он спас Войцека от казни, но иногда казалось, что Влад тогда хотел уйти. А он, испугавшись остаться один, бросился в ноги Люциферу, предлагая древний артефакт и собственную душу. — Хочешь? — на шорох предложил он. Кара, присевшая рядом на свободный стул, склонила голову, рассматривая протянутую ей помятую пачку сигарет, взяла, задумчиво вчиталась во что-то на обратной стороне, неясно хмыкнула. Совершенно без издевки, без громкого бахвальства, какое ожидал бы любой, кто наблюдал со стороны ее публичные выступления. — Ты вообще знаешь, что куришь? — Она постучала ногтем по пачке. — Я лично видела, как демоны выблевывали легкие от такой дряни. — Что курю?.. Все, в чем есть никотин, — усмехнулся Ян, затягиваясь. — Влад говорит, кидать надо… А потом он пропадает опять куда-нибудь или случается любая другая ебанина, и у меня такая пачка за пару часов уходит. Не бойся, рак легких я не схлопочу, уж он позаботится… Да и контракт. Стоило речи зайти о Владе, он помрачнел, замолчал, пытаясь собраться с мыслями и не говорить на эмоциях — он никогда не любил показывать их кому-то, даже достаточно близкому: командору, искренне заботящейся о своих гвардейцах. — Как он? — виновато спросила Кара, отстукивая пальцами странный ритм по краю стола. Вытащила из кармана кожанки простенькую зажигалку, тоже закурила, словно забыв о своей прошлой фразе. — Уже лучше. Двигается с трудом, говорит, больно даже дышать, но аура медленно восстанавливается. Если у тебя есть какие-то просьбы, не дергай его какое-то время, ладно?.. — Ян с надеждой посмотрел на Кару сквозь сизый дым, с усталостью глядя в неясного, темного цвета глаза. — Если надо, я сам все сделаю, отработаю, только пусть он полежит дома и в себя придет. Я видел его ауру, Кара, мне показывали. Это… перекрученное, поломанное, жуткое… Я боюсь представить, как ему больно… Он задохнулся, зашелся в сухом кашле — отнюдь не от крепкого табака, а оттого, что говорить было сложнее, чем ожидал. Снова пришлось вспоминать то, что показали ему печально качающие головами лекари — Ян знал, что они едва успели. Еще немного, и Влад сошел бы с ума. — Ян, ты очень глупый, знаешь? — невесело хохотнула Кара. — Я никогда не потребую от вас умереть ради какой-то затеи. Только не вас, мы же… мы одни друг у друга. Мы семья, Ян, хотите вы это признать или нет, и я всегда буду на вашей стороне. Так что делайте, что посчитаете нужным, хоть вообще увольняйтесь. Она смело улыбалась, но заметно было, что эти слова дались ей непросто. — Спасибо, я… — вздохнул Ян. — Я только сейчас ведь понял, что он тоже… живой. Что… может тоже сломаться. Как и все мы, умереть. Просто я однажды отвернусь, а его уже не будет, и я не смогу с этим ничего поделать. Он столько раз меня спасал, что я просто не мог это увидеть, но теперь понимаю. Влад был готов пожертвовать ради меня своей жизнью, и я принимал это как-то… обыденно. Словно так и должно быть. А теперь… Я никогда не забуду тот дом с красной крышей, как не забуду зал суда, в котором я горел заживо. Никогда не забуду, что тоже должен его защищать. Пепел медленно сыпался на столешницу, Кара задумчиво водила в нем пальцем, вырисовывая какие-то неясные фигуры, напоминающие древние ангельские буквы. Встряхнувшись, она сама стерла их быстрым движением ладони. — Я рада, что ты у Влада есть, — покачала головой она. — Ему нужен кто-то, а я… не всегда рядом. Не всегда человек. Так что… Спаси его, Ян. Только ты и можешь, только тебе он позволит. Единственному из ненавидимого им человечества, тебе он верит, господин инквизитор. Он всегда говорил, что у него никого нет, ни друзей, ни семьи… Мы оба знаем, что он лжет. Опять это проклятое слово — семья, — произносимое с опасной легкостью. Ян не заметил, как раздраженно, с досадой, выдохнул сквозь зубы. Почти зашипел. — Последний раз, когда ты просила его спасти, у меня вышло не очень хорошо. — Ну, это ты так думаешь, — снисходительно ответила Кара. — Ты не видел его раньше. После смерти, до той заварушки с Богом. Ему нужна цель, чтобы жить. Ты возвращал его, когда он едва не падал за изнанку, растворялся в чужой памяти. Ты вытаскивал его с Девятого… Он отчетливо помнил, как капала с пальцев кровь, как острое ощущение власти кружило голову и восхищенно перехватывало дыхание. Ян не знал, что тогда нашло на него, он просто не мог кричать сам и захотел, чтобы выл, задыхаясь на полу, кто-то другой. — Мы вытаскивали, — медленно поправил он. — Ну да, точно, — улыбнулась Кара. Она налила себе еще, случайно плеснув на стол. Забив голову собственными проблемами, Ян не обратил внимания раньше, как у нее потрясываются руки, не обратил внимания на темные круги под глазами и усталый взгляд. Измотанный, болезненный вид… Но Кара пила залпом, всем своим видом показывая, что не намерена об этом говорить сейчас, и Ян не настаивал. Он странно долго думал про слова Кары, пытался связать: они — семья. Они кинутся в любую битву ради друг друга, нарушат приказы и рискнут всем. Они доказывали это уже десятки, сотни раз. Ян долгое время не знал этого слова, с рождения знакомого каждому, не помнил улыбок родных, не был уверен, нужен ли он хоть кому-нибудь. Привык быть один. Они все так привыкли, посчитав, что будет легче. Потерянный безымянный мальчишка, третьестепенный герой… Он совсем не заметил, как вскочил на ноги, но Кара даже не пошевелилась. — Иди домой, — мягко посоветовала она. — Каждому нужно место, где его ждут. В этом и смысл. Он кивнул, хоть и пропустил мимо ушей остальную половину ее слов. Еще минуту назад он прощался с Карой, тепло улыбающейся ему, и вот уже его обнимала жаркая адская ночь. Он любил этот город в темное время суток: здесь с наступлением сумерек или прятались по домам, или выходили на улицы, пропахшие восточными пряностями и жаром. Добираясь до дома, он большей частью смотрел на небо, на луну, которая, как и солнце Ада, была всего лишь магической иллюзией, а не настоящим светилом. Смотрел на купола величественных строений, на пронзающие небо игольно-острые шпили, и чувствовал себя на своем месте среди этого города, затерявшегося на окраине безбрежной пустыни. Он знал, что дома придется о чем-то говорить, но вместо того, чтобы попытаться вообразить диалог, пошел длинной дорогой, словно желая ненароком заплутать в раскидистом саду в центре города, неподалеку от главной площади. Оазис, неясный дендрарий, который зеленым пятном выделялся среди Столицы, это место пахло странными цветами. Ян напомнил себе потом уточнить, из какого уголка Ада эти растения — он не видел еще целых семь кругов, — и непременно там побывать. Не поддавшись детскому желанию перелезть через ограду и нарвать себе охапку дурманно пахнущих цветов, он нырнул в такой же душный спальный район, и в темноте безошибочно находя дорогу. На него в упор взглянула черными мраморными глазами Кара, он чуть склонил голову перед памятником командору, но не стал задерживаться возле него, чувствуя небывалую легкость, взлетел по лестнице на последний, пятый, этаж. Дома было тихо и прохладно, ни намека на распаренность столичных улиц за окном. Ян старался не шуметь, сбрасывая ботинки в коридоре, но Влад все равно не спал, читал что-то в лунном свете. Ян не стал напоминать ему, что книжная полка была аж в другой комнате, а Войцеку лучше сейчас вовсе не двигаться. В комнате не горел свет, только луна заглядывала в приоткрытое окно, из которого веяло прохладным ветерком. Ян, поколебавшись, но так и не поборов пьяную смелость, рухнул на протяжно скрипнувшую кровать, тоже уставился в белый потолок. Влад двинулся, удивленно зашипев, однако услужливо освобождая ему место. — Там четырнадцать трещин, — подсказал Влад, заметив, что Ян конкретно завис на потолке. Еще бы ему не знать: кроме как трещины считать, Владу заняться нечем было. — Надо ремонтировать, — лениво отозвался Ян. — Угу, — неразборчиво согласился Войцек. — А то протекать еще начнет… — В пустыне? — А вдруг. Недавно дожди были. — Аргумент, конечно… — Прямо тебе на голову. Ночью… — Ага. — Неприятно, наверно, будет. — Да. Точно… Ну что? Да, согласен, — раздраженно заметил Влад. — Надо ремонт. — Прекрасно, хорошо, что ты об этом подумал! Вот и займешься, — зевнул, выворачивая челюсть, Ян. — Когда на ноги встанешь. Влад ничего не ответил, только подавился резким смехом. Скосив взгляд, Ян заметил, что книгу он все-таки отложил в сторону, необычно притих. Ян знал, что если закроет на мгновение глаза, то провалится в глубокий сон без видений, потому упрямо цеплялся за сознание. Ему важным казалось говорить именно сейчас, пока хотелось и были силы, завтра он может проснуться — и все это начнется заново, по кругу. Закурил, роняя пепел на белые простыни, но Влад совершенно не обратил на это внимания. — Ты спрашивал про отца, — расслабленно пробормотал Ян. — Ты не хотел рассказывать. — Передумал. Он понимал, что несколько пьян, но это банально развязывало язык: говорилось легче и быстрее, чем он себе представлял. Влад замолчал, жадно вслушиваясь. — Я помню отрывками. Забыл даже собственную фамилию, а вот тот момент, когда меня швырнули демону-контрактнику из круга… Я тогда ничего не понимал, мне вкололи какое-то успокоительное, вот я и позволил себя утащить. Не успел ничего осмыслить, а передо мной уже эта рогатая рожа и Ад. Ладно, он слегка приврал: с самого начала он знал, что что-то происходило. Разговоры были тише, чем обычно, ходили по стенам, а когда отец за шиворот потащил его куда-то, он не особенно сопротивлялся. — Он тебя бил, да? Отец. До этого? — Меня — не особо. Все-таки в некоторой степени он человеком был публичным, хоть и… в своем кругу. Так что нет, думаю, мне было не так плохо… ровно до того момента, как ему понадобилась жертва, — Ян зло усмехался. — А остальные… Я помню, к нему в охрану поступил какой-то парнишка. Закурил при нем, а отец запах никотина ненавидел просто до дрожи, ему сразу крышу сносило. Так он загнал мальчишке нож в глаз и улыбался еще… Ян вдруг замолчал, вспомнив недавнее с тем пытаемым парнишкой на Девятом — то, как кровь с балисонга стекала ему на руку, он помнил излишне четко. — И когда ты начал?.. — Влад кивнул на сигарету. — Отцу назло? Ян затянулся, сорвавшись на короткий хриплый кашель. Пожалуй, да, да, и впрямь пора было бросать. — Нет, это уже потом, в Будапеште. Мелкий был, дурной. А от отца я больше огребал за то, что путался под ногами. Я чаще пытался спрятаться в библиотеке, туда он редко заглядывал. Сидел там на подоконнике, книжки читал… Вопли из кабинета слегка мешали… — Влад удивленно вскинул брови, Ян закатил глаза: — Никого он не пытал, неуравновешенный просто был, срывался часто. — Охренеть, чего ты раньше-то не говорил? То есть ты, по идее, наследник русского мафиози? — попытался развеселить его Влад, неестественно широко улыбаясь. — Иди ты… — смутился Ян. В груди ворочалась благодарность: Влад не перебивал, вежливо прислушиваясь к его словам, что казалось, Войцеку и впрямь было не все равно. — Ну, а твоя мать? — вдруг спросил Влад. Ян прикрыл глаза, вспоминая бледную женщину, лежащую в постели целыми днями и безучастно смотрящую вверх. Он помнил, что она молилась, слабо перебирая четки, но это ее не спасло. Да даже если и спасло и она попала в Рай, то потом все равно сгорела, когда горело все небо несколько лет назад. Он уже не помнил, как она выглядела. Забыл ее голос. Возможно, это после того, как в Аду из него выбили половину памяти, или еще до этого. — Умерла от болезни, когда мне было около семи, — встряхнулся Ян. — И все. Влад кивнул, но ничего не сказал. Было какое-то странное чувство, что он знает чуть больше, чем говорит. Впрочем, при разговоре с Владом у него всегда было такое ощущение. Откинувшись на подушку, Влад прикрыл глаза. В размеренном свете луны, заглядывающей в окно, знакомое лицо казалось необычно спокойным и расслабленным — таким Ян его почти никогда не видел. — А ты? Может, тоже что расскажешь? — неожиданно попросил Ян. — Ночь длинная, спать ты вроде как не собираешься… — Я? — сонно улыбнулся Влад. — Меня в детстве украли у цыган… — Придурок, — с чувством заключил Ян. — Я перед ним тут распинаюсь, а он все шутит… Влад расхохотался, но вдруг тихо зашипел от боли и, привставший было, откинулся на кровать, едва не заехал затылком по спинке с размаху. Выгнулся, схватившись за собственную шею, будто мучился от удушья; широко распахнутые глаза сверкали полностью алой радужкой. — Твою мать, — выругался Ян, мигом слетая с кровати. Деранул себя ногтями по руке, словно в наказание за промедление — он замер испуганно в первые мгновения, — но из-за проклятия совсем не смог ощутить боли. — Сейчас! — вскрикнул он, кинувшись к столу. Когда он справился с ворохом амулетов в связке, приступ уже унялся сам собой. Пытаясь отдышаться, Влад закрыл глаза — и больше обычного похож был на мертвеца, почти бездыханно раскинувшийся на кровати. Амулет уже работал, выключать его Ян не стал, кинул возле виска Влада, сам осторожно сел рядом. — А я знаю, как тебя зовут… — вдруг пробормотал Влад, не открывая глаз. Дышал урывками, торопливо, странно улыбался. — И я знаю. Влад открыл глаза — обычные, человеческие, серо-стальные, — внимательно взглянув. — Меня зовут Ян, — вздохнул он. — Ты сам мне так сказал. В тишине ночи особенно страшно было прерывистое хрипатое дыхание Влада, только справившегося с приступом боли в рассеченной, порезанной ауре. Он, пытаясь отдышаться, слабо улыбался, стараясь убедить Яна, что все в порядке, не желая, должно быть, его волновать больше нужного. От страха выветрился весь алкоголь, и Ян почувствовал ужасающую чистоту и трезвость мыслей. Он успокаивал себя, что врачи обещали скорое поправление, аура у Влада горела яркая, сильная, а он был одним из самых упрямых людей, каких Ян знал. В том, что Влад выкарабкается, сомнений не было, но от каждого крика, от каждого болезненного искривления на его бледном лице сочувственно ныло в груди. Поднявшись с широкой кровати, Ян мягко скользнул по холодному полу. Влад опасливо подался к нему, нервно, негромко выдавил, как будто задушил гордость: — Ты мог бы… остаться? Пожалуйста. — Я просто воды принесу, хрипишь ты больно, — улыбнувшись, кивнул Ян. Успокаивающе поглядел на него, показывая, что обманывать он никогда бы Влада не стал: вернется, непременно вернется, чтобы сторожить его сон. Влад пил, чуть захлебываясь, а Ян, сидя рядом на кровати, наблюдал за ним, готовый поддержать, похлопать по спине, если он из торопливости поперхнется. Эти заботливые мысли смущали: он не привык оберегать Влада, потому что он никогда не был слаб, не болел, не бывал серьезно ранен, почти не спал. Жить бок о бок с мертвым было удивительно, и Ян полагался на него, знал, что с Владом все будет в порядке; смерть — это спокойствие, надежность. Но теперь он не мог толком с постели подняться, и вся ответственность за Влада ложилась на плечи Яна… Возможно, Владу никто не сказал, но Ян сторожил его в гвардейском лазарете, когда он день провалялся без сознания. В тот раз он горбился на стуле, терпеливо ожидая, когда Влад откроет глаза, теперь — несмело устраивался у него под боком. Боялся покинуть его, представляя, что Влад исчезнет, испарится, стоит отвести взгляд. Задремал Влад скоро, и Ян осторожно, стараясь не шуршать, придвинулся ближе. Что-то вроде любопытства потянуло его. Кровать была достаточно широка, чтобы между ними оставалось добрых два метра, но он не смог. Лег рядом, плечом к плечу. От Влада разило немного болезненным жаром — это рубцевалась аура на изнанке. Во сне он иногда ворочался, стискивая кулаки, хмурясь. Ян наблюдал, спать ему не хотелось. Этот Влад, уязвленный, раненый, казался ему самым настоящим. Теплый, ощутимый. От него пахло горьковато. Протянув руку, Ян легко скользнул ладонью по его шее, ловя медленное биение пульса. Живой. Ян попытался вспомнить, когда в последний раз лежал с кем-то в одной постели. Почувствовал, как неумолимо краснеет — стало жарко щекам. Убеждая себя, что в нем говорит еще выпитый виски, Ян помотал головой. С Владом было спокойно — как никогда. Останься он на диване, сейчас мучился бы, прислушиваясь к шорохам из его комнаты, готовый броситься на помощь, если понадобится. Но, кажется, и Владу спалось лучше. Только иногда он чуть вздрагивал. Он сомневался. Что-то в Яне сломалось за последнюю неделю, слившуюся в единый кошмар, что-то, чего он еще не осознал. Такое ненадежное, хрупкое, оно несмело сворачивалось на сердце. И нечто вроде зыбкой нежности вызывал в нем спящий Влад. Боясь резким движением разбудить Влада, Ян нашарил его руку, длинные пальцы с шершавостью шрамов на подушечках. Слабо пробормотав что-то, Влад не проснулся; звал ли он Яна по имени — или ему хотелось так думать?.. В любом случае, успокоил Ян себя, вряд ли он делал что-то предосудительное, устраиваясь у Влада на плече и слушая его тихое дыхание. А потом места сомнениям не стало: его накрыл теплый приятный сон.

***

С самого утра на кухне раздался бодрый грохот посуды, прерываемый тихой руганью сквозь зубы — у Яна банально не выдерживали нервы. Руки еще казались деревянными и неумело подрагивали, но он решил брать упрямством. Он решил продолжать жить, посчитав, что именно так все снова станет нормальным. Как будто, помимо ослабшего Влада, это и вернет расположение Люцифера к Гвардии, и сотрет из реальности пугающего Андрамелеха вместе со всеми его заговорщиками. Но в такие моменты Ян четко понимал, что он всего лишь человек — и не может ничего изменить. Удивительно, но сейчас эта мысль его успокаивала, убаюкивала и позволяла оставаться дома, заботясь о Владе. — Позволь спросить, что ты делаешь? — с интересом окликнул Влад. — У тебя постельный режим, — мимолетно обернувшись через плечо, бросил Ян. — Так все-таки? — Я учусь готовить. Ян задумчиво наклонился над миской, размышляя, стоит ли попытаться выковырять оттуда скорлупу или бросить это дело и взять новую. Каждый раз, когда он рисковал что-то сделать на кухне, получалось нечто такое, совершенно провальное и безнадежное. Никакого таланта к готовке у него никогда не было, обычно этим занимался Влад — и получалось у него удивительно вкусно. — Что ты обычно в яичницу кладешь? — упрямо спросил Ян. — Все, что еще не сгнило, — фыркнул Влад. — Эй, я шучу. Может, тебе лучше в кафе куда зайти? Не страдай ты так, потравишься же. Или давай я… — Ты ничего не делаешь! Минимум неделю! Нож особо громко клацнул по доске, и Влад поспешил отойти на безопасное расстояние, сел напротив, наблюдая за страданиями Яна с чуть заметным сожалением. Потом медленно начал, словно еще не был уверен, что хочет этим делиться: — Про твоего отца мне Вацлав рассказал. Понятия не имею, зачем это ему понадобилось. Сказал, что это что-то вроде профессионального интереса. — Ну и… что там с отцом? — как будто безразлично переспросил Ян. — Посадили. Может быть, уже мертв. Ян ровно кивнул. Еще с утра успокоился, решил забыть, отрешиться от воспоминаний о детстве, как делал всю жизнь. Стараясь не смотреть на Влада — взгляд у того был ровно как у бездомного пса, — вернулся к своим попыткам приготовить что-нибудь съедобное. — Ян Александрович Зарницкий, — мягко проговорил Влад. — Как тебе? Он чуть не проехался ножом по пальцам. Старая фамилия вызывала неприятное ноющее чувство и слабый тремор, но, слава Деннице, он почти половину не помнил из той далекой жизни. — Не очень нравится, — постарался храбриться он. — Есть другие варианты? — Можно придумать, — усмехнулся Влад. Склонив голову набок, он внимательно наблюдал за Яном, но взгляд его плыл; Влада явно снова клонило в сон, от всех обезболивающих амулетов и заметно поредевшей ауры. Непонятно, чего он в такую рань на кухню выполз по стеночке. — Я услышал грохот и подумал, что тут кого-то убивают. В целом, был не так далек от истины. — Что Кара? — постарался перевести тему Ян. — Не говорил с ней? У нее вчера был странный вид. Потерянный какой-то. — Как и у всех сейчас, — со вздохом согласился Влад. — Что-то странное происходит. Вам не стоило устраивать такой переполох ради одного меня, ситуация с Люцифером и так была опасной… Уменьшат полномочия Гвардии, это точно. Сократят численность. Кара… Так и знал, что она что-нибудь вытворит. И вот здравствуйте, полезла на Девятый. В дверь раздался глухой стук. — Вспомни черта… — кивнул Влад. — Пришла интересоваться, дошел ли ты вчера до дома. Спорим? Ян пошел открывать дверь, прихватив с собой нож, потому что звук показался ему совсем другим, незнакомым. Ничуть не стесняясь, Кара обычно колотила в дверь ногами, поэтому этот негромкий, очень вежливый стук показался ему подозрительным. Поэтому Ян не сильно удивился, когда увидел донельзя смущенного Дира, который сходу вручил ему связку амулетов. Он выглядел усталым, как и все гвардейцы, а черных прядей в его волосах оставалось все меньше. — Я подумал, что у тебя не будет времени заглянуть в лазарет, — сказал Дир. — Я несколько раз бывал серьезно ранен, амулеты уходят очень быстро. Кара сказала, что вы в отпуске, так что я здесь. Как Влад? Он не казался демоном, который бывал в серьезных передрягах, но Ян приучил себя не судить по внешности: смотря в зеркало, он иногда думал, что оттуда на него в ответ пялится какой-то чужак. Дир спрашивал о Владе с таким беспокойством, словно тот был его родственником, но Ян догадывался, что за этим кроется что-то еще. Он вспомнил рассказ про сестру Дира, про ее поиски, и вдруг иррационально почувствовал себя виноватым: они вернули Влада, они бросили все силы на его поиски, потому что он был гвардейцем, а что ждет обычную потерянную девушку? Безвестность и забвение. — Все в порядке, мы… справляемся, — осторожно улыбнулся Ян. Он не хотел рассказывать ни про свою бессонницу, ни про вопли Влада, душа которого была пришита к телу кривыми стежками — это казалось слишком личным, но ему было тепло от того, что Дир спросил. — Я бы пригласил тебя на завтрак, но, боюсь, у нас нет еды, — кашлянул Ян, решив любой ценой не пустить Дира на кухню, чтобы тот не видел его позорные попытки состряпать яичницу с кусочками колбасы — а по факту с обломками скорлупы. — Извини, обычно я гостеприимнее, но… Все сложно. — Ничего, мне еще надо вернуться к отряду, — открыто улыбнулся Дир. — Рахаб говорит, что нам нужно больше упражняться, хотя на Девятом мы потеряли только двоих. — Двое — это уже много для командора, — вздохнул Ян, вспоминая, как Кара кидалась защищать каждого солдата. — Да, но она готовится к битве… Ян медленно кивнул. Он умел чувствовать настроение Гвардии и Кары — и по тому, что он видел по возвращении из Ленвиса и даже вчера, когда пересекся с мрачной Карой в баре, он бы ставил на то, что битва все-таки случится. Но когда и с кем — это пока было неясно, и он мог понять новобранца Дира, который относился ко всему этому будто бы несерьезно. И он совсем не казался испуганным, не боялся схватки, это Ян заметил еще на Девятом, и он неожиданно вспомнил, что они так и не поговорили о странном наемничьем прошлом. — Я помню, ты говорил, что с Ройсом что-то не так… — мягко начал Ян. Эти кусочки воспоминаний возвращались к нему теперь, когда он остыл, чтобы мыслить разумно. Они с Ройсом никогда не были особенно близки, но он знал беса — и то, что он с Гвардией с самого начала, а потому ценен для Кары и Влада. — Да, все стало гораздо лучше, — кивнул Дир. — Как будто все происходящее его немного встряхнуло. Может, он пошел в Гвардию как раз для того, чтобы чем-то заниматься, понимаешь? Чтобы у него была работа. Теперь он снова может кому-то помогать. — Думаю, что понимаю, — кивнул Ян, оглядываясь на коридор и думая о том, что Войцек подозрительно притих. Он совсем ничего не знал о Ройсе, но как-то ему говорили, что все мертвецы тоскуют похоже. Владу тоже нужно было… что-то. Кто-то. — Наверное, плохо так говорить, но мне кажется, что Гвардия и существует для этого — чтобы сражаться. И теперь все наконец-то обретает смысл, но я вижу, что командору трудно это принять. Она беспокоится за нас всех. — Ты пробовал с ней об этом поговорить? — спросил Ян. — Не знаю, это как-то неловко… Наверно, не надо ее сейчас отвлекать со своими бесполезными разговорами… Они по-прежнему стояли на пороге, но он не хотел торопить Дира, который, казалось, решал что-то для себя. Ян понимал его беспокойство — сейчас было время, когда с Гвардией останутся только самые верные. После Ленвиса он слышал в замке, как несколько таких же новобранцев шептались о том, что все заходит слишком далеко и семьи советуют им сбежать — насколько он знал, Кара не наказывала дезертиров смертью, как легионеры, но раньше и беглецов у них не было… Озлобленная Кара, с которой он пересекался, когда она заглядывала к бессознательному Владу, рычала о том, что даже те Высшие, которых она считала союзниками, в лучшем случае холодно держат нейтралитет и отказываются вступиться за Гвардию на следующем собрании, которое назначили через неделю. Ян знал, что на этом сборище решится их судьба. Но для Дира, как и для него, не было никаких сомнений в том, что он останется с Гвардией. — Если еще что-то понадобится, ты позови по амулету! — сказал Дир, прощаясь. — И, если будет время, заходи к нам, Рахаб сказала, что ты неплохо фехтуешь! А от нее это комплимент… Он сбежал по лестнице, и Ян какое-то время смотрел ему вслед. Он всегда сам о себе заботился, не нуждался ни в чьей помощи, но гвардейцев это не волновало — и ему нужно было еще немного времени, чтобы осознать: это не делает его слабее. Просто у него есть те, на кого можно положиться, и он без сомнений помог бы Диру в ответ, не важно, что у него было за темное прошлое. Когда обнадеженный Ян вернулся на кухню, то без особого удивления увидел, что его унизительные попытки приготовить завтрак оказались в мусорке, а на плите аппетитно шкворчала нормальная яичница. Влад невинно улыбался, глядя на него и немного задыхаясь.

***

Кара собиралась навестить инквизиторов, но все-таки удержалась — у нее были свои дела, а Владу нужно было время на восстановление. Последний раз Кара видела его в тот раз, когда они с Яном затаскивали его в дом. Магические перегрузки могли живьем содрать с него душу, поэтому они дружно решили, что не стоит отправлять Влада из лазарета порталом, а воспользовались экипажем. Влад скалился и пытался шутить, подначивая их обоих. Ян как будто пытался не разрыдаться — кажется, от радости. Кара улыбнулась. Она разговаривала с Владом по амулету пару раз, и Войцек казался обычным. Настоящим. Как будто никуда не пропадал. Он, конечно, храбрился и не показывал боль, но Кара чувствовала головокружительное счастье. Если спасение Влада и было ее главной ошибкой, она о ней не сожалела. Она расплатилась бы за нее, если потребовалось, но теперь Каре приходилось помнить, что отвечать будет не только она со всей ее самоубийственной самоотверженностью — вся Гвардия вынуждена будет столкнуться с последствиями. Именно в такой формулировке ей это описали в официальном послании. Ишим считала, что их расформируют и разошлют по разным гарнизонам. Многие из гвардейцев были настроены мрачнее и готовились к битве. В это неспокойное время Кара не ждала послания от Вельзевула, который звал ее на встречу в центре Столицы, неподалеку от рынка. Приземлившись, Кара сразу его заметила, уверенно вышедшего ей навстречу из тени дома. Вельзевул казался сосредоточенным и уверенным; он на что-то решился. В самом центре Столицы Вельзевул нападать никогда не осмелился бы, но Кара все-таки инстинктивно схватилась за рукоять сабли, стиснула до побеления костяшек. После последних напряженных дней она готовилась к подставе с любой стороны. Даже — с самой неожиданной. Добродушно улыбнувшись, Вельзевул развел руки, словно хотел ее обнять, но на деле просто демонстрировал пустые ладони. — Доброго дня, — чуть склонила голову Кара. — Опасно нынче разговаривать со мной на виду, вдруг тоже в опалу попадешь. Что за дело, по которому я тебе нужна? Она и себе показалась резкой, звенящей, как скрещенные клинки. Но Вельзевул не выглядел обиженным — он понимал. Невольно расслабившись, Кара шагнула к нему ближе. Рядом с толчеей базара на них не обращали внимания, демонов больше заботили собственные товары или кошельки, на дороге одна телега сломала колесо — и за ней встала длинная возмущенная очередь. Прикрытие было отличное. — Я хотел только обмолвиться ненароком, — вздохнул Вельзевул, — что, согласно слухам из Дворца, Гвардия займется протекцией Девятого. Это должны постановить Высшие на собрании через неделю, но все уже решено. Это ссылка, Кара. Думаю, Люцифер надеется, что банды вас перебьют после устроенного с Висельниками. Кара резко кивнула, задирая голову к небу и безошибочно находя там острые дворцовые шпили. Значит, их решили сослать подальше, занять грызней с местными. Туда, куда она и хотела, где у нее благодаря Элу были подготовлены осведомители и прикормлены главари… Что же, и в этом можно найти хорошие стороны. Похоже, Вельзевул не ожидал увидеть ее хищную улыбку. — Я догадываюсь, почему ты не можешь говорить, тебя заставили произнести клятву, — мягко заметила Кара, увлекая его следом за собой, сквозь рынок. По дороге кивала симпатичным демоницам за прилавками, довольно усмехаясь, ненадолго останавливалась около какого-нибудь ковра, но потом двигалась дальше. — Ничего не произноси, — предостерегла она Вельзевула. — Лучше слушай. Кара все-таки ухватила с одного прилавка корзиночку с какими-то яркими ягодами с нижних кругов, кинула продавщице ярко сверкнувшую золотую монетку, которую та — не стоило и сомневаться — ловко ухватила и опустила себе в карман. — Я узнала твой почерк, — проговорила Кара с удовольствием, отправляя в рот пару ягод. Вкус был приятный, кисловатый — как раз такой, на какой она рассчитывала. Вельзевул по-отечески улыбался, наблюдая за ней, несомненно, довольный ее размышлениями. — Значит, Высшие организовали заговор, в который заодно втянули и тебя. Ни за что не поверю, что ты желаешь воцарения Андрамелеха, так что ты, положим, действовал во благо и хотел выяснить планы врага. За что, конечно, спасибо. Но тебе показалось неправильным бездействовать, раз уж тебе запретили говорить… да, наши прекрасные дамы давно обо всем поболтали, а мне это стало известным только вот на днях. Итак, ты нанял Ист. Девчонка к тому времени успела убить Амона, чем уже привлекла внимание Мелеха, а тут прибавился еще Ким… — Кара, вздохнув, раскусила еще несколько ягод и печально прибавила: — Вот от него я не ожидала. Ну да поздно уже. За Ист погнались наемники, отбили птицу, но саму ее не поймали, потом, разъяренный до предела, сам Мелех вступил в игру. Не знаю, зачем девчонка притащила его следом к Дворцу, но все больше прихожу к мысли, что хотела просить у нас помощи. Охуенный план, надежный, как швейцарские часы! Когда она предлагала встретиться в борделе, она уже поняла, что бегать постоянно не получится. Ты написал ее письмо и отдал какой-то местной босоте. Надеялся, что я узнаю отправителя? Что ж, благодарю, у тебя получилось. Только Ист пришлось бежать, как только она почуяла вышедших на ее след наемников, а им в руки попался наш Влад. Сейчас Ист затаилась где-то на нижних кругах. А именно — на Девятом, потому что все дороги, блядь, ведут на Девятый. Я ничего не упускаю? Вельзевул все так же молчал. Кара победно кивнула, великодушно предложила ему стремительно пустеющую корзинку с ягодами, но, вежливо мотнув головой, он от нее отказался. Хмыкнув, Кара пошла на второй круг по рынку. — Даже странно, что она так долго держится. Демоны умеют выживать, — вслух размышляла Кара. — По сути, мы должны арестовать ее за убийство двух Высших и сдать Люциферу, но что-то мне сейчас в последнюю очередь хочется этим заниматься… Девчонка перестала нас интересовать, как только Андрамелех решил лично атаковать Гвардию. Когда он насылал своих тварей на Дворец, когда делал вид, что его наемники попадаются в ловушку на приеме, мне было поебать. Ладно, я преувеличиваю, но это был долг службы. Мы стояли у него на пути, потому что были верны Люциферу, которого Мелех хочет убрать. Обычное дело. Но сейчас эта тварь тронула мою Гвардию, — прорычала Кара, уже не скрывая ярости, — мою семью, моего брата! Он хотел использовать нас. И это я уже не могу простить. Я найду его и уничтожу, убью своими руками. Она, склоняясь над прилавком, заваленным оружием, выхватила откуда-то из глубин небольшой ножичек. Тронула пальцем, довольно ухмыльнулась, слизывая выступившую алую каплю. Продавец искусно делал вид, что не слышал, о чем они говорят. — Ишимке, — пояснила Кара, расплатившись за ножичек. — Как Джайана, кстати? Как дочь? Вы, конечно, удумали выбрать в, м-м, крестники моего непутевого. Хотя Влад ответственный, когда надо, насчет заклинания беспокоиться не стоит… — Почему ты такая беззаботная? — удивленно спросил Вельзевул, недоверчиво наблюдающий за движениями Кары. — Вас того и гляди выкинут из Столицы, а ты как будто этого не замечаешь. Высшие наняли убийцу… — Он замолк на полуслове, видимо, уколотый связывающей его клятвой. — Знаю, — спокойно улыбнулась Кара. — Забавный мальчик, за ним Ройс присматривает. Или он за Ройсом — это сложная история. Выяснить, откуда все-таки взялся странный беловолосый (как оказалось) новобранец, у нее не составило труда. Пока Кара наблюдала, не вмешиваясь, но и Дьярвир и не собирался ничего предпринимать. У него было столько шансов убить ее, а мальчишка не делал ничего, будто назло, и Кара снова и снова сомневалась в своих информаторах. Дир был всего лишь ребенком, потерянным, несмышленым, и Кара вполне искренне предлагала ему место в Гвардии — теперь по-настоящему, когда рассмотрела в нем не засланного наемника, а просто Дьярвира. Она думала, уйдет, но мальчик проникся Гвардией. Она не притворялась, не лгала. Известия про наемника дошли до нее уже после столкновения с големами у Дворца, когда она спасла Диру жизнь. Случайно тогда получилось. Но именно тогда, кажется, возникла эта хрупкая, хрустальная связь между ними. Кое-что беспокоило ее до сих пор: от Дира веяло какой-то полузнакомой, опасной силой, но Кара так и не выяснила, в чем дело. Времени не хватало. А мальчишка и сам ничего не знал — или успешно притворялся. — У тебя есть план? — настойчиво спросил Вельзевул, останавливая ее, ухватывая за плечо. Кара покорно притормозила, взрыв пыль и песок ботинками, светло улыбнулась в беспокойное лицо Высшего. — Конечно. И тебе он не понравится, Вель. И ему… — Кара взглянула на острые шпили Дворца с затаенной мстительностью. — О, ему он определенно не понравится. Я устала стоять со связанными руками и ожидать приказов. Как только оформят документы, мы уйдем. На Девятый. Он угадал нужный тон ее улыбки, понял, рассмеялся тихо и сухо. Осознавал, что предостерегать и отговаривать бесполезно, но было видно, что хотел. Бедный добрый Вель… — Сколько у тебя солдат сейчас на Девятом? — Три десятки остались после расправы с Висельниками — треть всех моих сил. И шпионская сеть Эла. Если нужно, будут сотни. Он сумеет поднять мне на помощь весь Ленвис, который благодарен нам за Висельников. Я говорю про народ, Вель, народ, который мучили и обирали эти уебки, — Кара мрачно усмехнулась, вспомнив серые домишки Девятого. — Да, нам придется сломить сопротивление нескольких банд, но главное — разобраться с гарнизонами. Девятый всегда слабо охраняли. Законников оттуда просто… выживают. — Ты решишься бросить все? Кара долгим взглядом окинула шумную площадь, подняла взгляд выше. Ей не хотелось возвращаться к трону Люцифера и приковывать себя цепью снова. Она уже попробовала свободу, и она оказалась удивительно сладкой. Говорят, когда Люцифер пал, ему тоже пришлось начинать с самых низов. С холодного и безжалостного Девятого круга. — Я не брошу, — ровно поправила Кара. — Все, кто мне верен, пойдут со мной. Я сберегу их ценой своей жизни. А ты, Вель, береги свою семью. И держитесь подальше от этого. Я не хочу встретить тебя в битве, клянусь, но сражаться еще придется. Обязательно. — Хорошо, я спрошу иначе: ты готова начать это? — обреченно спросил Вель. Кара помнила, сколько Велю лет. Он был с Люцифером с самого начала, рассмотрел проблеск великой Падшей Звезды в том, кто в конце концов привел Ад в подобие равновесия. Вельзевул наверняка видел и сотни неудачных заговоров, некоторые обезглавил самолично, другие наблюдал издалека, мудро не приближаясь. И он, несомненно, был знаком с сотнями безумных и смелых вояк, какие вырастали из ангельских войн. И никто из них не смог изменить Ад. — Думаешь… ты способна сделать лучше? — Не знаю, — призналась Кара. — Я не умею делать лучше, я калечу и разрушаю, это моя работа. Но как сейчас уже не будет. Этого мне достаточно.