Time will put everything in it place

      После рождественского разговора с Гарри, в моей душе поселились сомнения. Каждый день я прокручивала его у себя в голове и приходила к одному и тому же выводу — Гарри прав. Я запуталась. Вот только гордость моя, так некстати проявившаяся, не давала мне признать свою неправоту. По старой привычке, сформировавшейся еще в начальной школе, я считала свое мнение единственно правильным, поэтому проницательность Гарри достаточно больно ударила по моему самолюбию. И я постоянно отбрасывала от себя мысли, что нужно не торопиться, что люди меняются, что Джордж искренен в своих чувствах, что моя обида — пустое. Мне надо бы написать Джорджу, высказать свои опасения, обсудить с ним все, но я упрямо стою на неправильной дороге, которая приведет меня к несчастливой убогой жизни, и делаю шаги в сторону от любви всей своей жизни.       Пребывая в легкой прострации, постоянно о чем-то думая, но не задерживаясь ни на чем мыслью больше секунды, я провела все каникулы. Это состояние беспокоило родителей, поэтому вечером перед отъездом ко мне в комнату пришла мама, принеся с собой мятный чай. — Гермиона, дочка у тебя все в порядке? Ты последнее время сама не своя. Тебя что-то беспокоит, я чувствую. Ты ведь помнишь, что я всегда тебя выслушаю и помогу? — после последней фразы у меня в горле встал комок, и я, еле сдерживая слезы, кивнула. — Гермиона, дорогая, расскажи мне, что с тобой? Вот увидишь, тебе станет легче, когда выговоришься. Держи чай. — Спасибо! — шмыгнув носом, я приняла кружку из маминых рук. — Все хорошо, правда. Просто, я немного переживаю из-за того, что не провожу вас в Австралию.       Мама проницательно посмотрела не меня и явно не поверила, но ничего не сказала. После долгого молчания, она взяла меня за руку и заглянула мне в глаза. — Знаешь, это нормально, когда ты чувствуешь страх, слабость, боль или обиду. В этом нет ничего страшного. Это значит, что ты живешь. Я понимаю, тебе многое пришлось пережить, но я прошу тебя, чтобы ты всегда помнила — рядом с тобой есть люди, искренне любящие тебя и во всем поддерживающие. И не важно, в Австралии ли они или в Норе — только позови и они примчатся к тебе, чтобы помочь. — после этих слов, она поцеловала меня и поднялась, чтобы уйти.Когда она подошла к двери, я окликнула ее, собираясь с силами. — Мама! — она повернулась и внимательно посмотрела на меня, но я не смогла ей ничего рассказать, вспоминая, как они с отцом радовались моему поступлению на такую серьезную должность в Министерстве. Я просто не могла сказать ей правду, зная, что тогда они отменят свой переезд в Австралию. Этого я допустить не могла. — Сп…спасибо. И я люблю вас. Тебя и папу.       Тяжелое прощание на перроне с родителями, сменилось не менее тяжелой поездкой. Джинни, с которой мы вдвоем занимали целое купе, все время смотрела на меня с осуждением, всем своим видом показывая — «я знаю про Болгарию; Гарри все мне рассказал, но я жду, когда ты сама мне все расскажешь.» Я же, в свою очередь, не готова была к этому разговору и всю дорогу либо читала, либо спала, полностью игнорируя свою подругу. — Гермиона? — не выдержала Джинни. — Что? — спросила я, не отрываясь от книги. — Как у тебя дела? Что нового? — Дела — хорошо. В жизни все по-старому. У тебя как? — У меня все замечательно, — немного помолчав, она добавила. — Ничего не хочешь рассказать мне? — Ничего! — я посмотрела прямо на нее. — Я знаю, что ты хочешь услышать, но я не готова к этому разговору. Дай мне, пожалуйста, время, хорошо? — Джинни кивнула, недовольно поджав губы. — И передай Гарри, что мое прощение ему придется долго и мучительно вымаливать. — Не злись, — усмехнулась подруга. — Я, в отличие от него, умею хранить секреты, помни об этом. И меня очень беспокоит то, как ты замкнулась, в последнее время. Гермиона… — Джинни, пожалуйста, — оборвала ее я. — Не надо! — Как знаешь, — всю оставшуюся часть пути мы не произнесли ни слова.       По возвращении в школу я с головой окунулась в подготовку к Ж.А.Б.А. Дата сдачи экзамена была назначена на 14 марта. И, как сказала профессор Макгонагал, результат станет известен в начале апреля, что продлевало мое пребывание в школе на пару недель.       После разговора с профессором я сидела в гостиной и писала письмо Виктору, договариваясь о том, чтобы он встретил меня в аэропорту Софии. Когда письмо было готово, я заметила, что забыла конверт и пошла за ним в спальню. Возвращаясь, я еще с лестницы заметила, что за моим столом сидит Фред и читает письмо. Ощутив некоторое дежавю, я манящими чарами забрала у него письмо. — Тебя не учили, что чужие письма читать нельзя? У кого еще из вашей семьи есть эта отвратительная привычка? — прошипела я, подойдя ближе. Мое шипение распугало первокурсников, сидевших неподалеку, и они, наспех похватав свои вещи, пошли в другой угол гостиной. — А тебя не учили, что нельзя морочить голову тем, кто любит тебя? — невозмутимо спросил он, провожая взглядом ретировавшихся первогодок. — Еще эта дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос! — проворчала я, забирая сумку и направляясь в совятню, прекрасно понимая, что продолжать этот разговор с Фредом, себе дороже.       Но я не прошла и пары лестничных пролетов, как он сам догнал меня и грубо схватив за руку, затащил в первый попавшийся класс. — Ты что творишь? Мне больно! Отпусти! — я попыталась вытащить палочку, но Фред, опередив меня, забрал ее. — Фред, верни мою палочку! Ты меня пугаешь!       Толкнув меня в глубь класса, он сел на ближнюю к двери парту и начал вертеть мою палочку в руках. — Отдам, когда поговорим. — О чем? О том, как ты без разрешения читаешь мою почту? Или запираешь в классе без палочки? Или твое отвратительное поведение? Что ты хочешь обсудить? — начала кричать я, надеясь привлечь внимание проходящих мимо учеников, задержавшихся на ужине. Но и этот замысел Фред сразу разгадал и наложил заглушающие чары. — Я о многом хочу поговорить. И уясни сразу, я — не брат, церемониться с тобой не стану. — О, и ты уясни — этого тебе я точно не забуду, — злобно парировала я. — Ну, угрожать ты мастер, как и вертеть моим братом. — Ты, что, собрался говорить со мной о Джордже? Тебе не кажется, что мы взрослые люди и сами в состоянии разобраться?  — Я заметил, как вы разбираетесь. Ты ему даешь надежду, а сама договариваешься с Викки о вашем совместном будущем. Это нормально? Честно по отношению к ним обоим? — Ну, во-первых, я не о совместном будущем договаривалась! Если бы ты читал внимательнее, то заметил, что я просила его встретить меня в аэропорту и отвезти в Министерство. А во-вторых, я никакой надежды не давала твоему брату! Я ему ясно дала понять, что между нами ничего не может быть! — Да? — усмехнулся он. — А что же ты творишь-то тогда? Зачем улыбаешься ему? Над шутками его смеешься? Это разве не надежда? А эти влюбленные взгляды, которые ты на него кидаешь? Это не надежда? Он ведь считает, что ты оттаиваешь и все у вас будет хорошо! И это ты его в этом убедила, — он указал на меня пальцем. — Ты! Не кто другой! — Я не… — Прекрати строить из себя дуру! — ударил он по столу. — Прекрати! Если ты любишь себя морально насиловать, пожалуйста! Продолжай в том же духе. Но не впутывай в это моего брата! Чем больше я наблюдаю за тобой, тем больше убеждаюсь, что ты сошла с ума на войне. — Не смей! — закричала я. — Не смей говорить о войне! Ты не знаешь, что нам пришлось пережить! Так что даже заикаться об этом не смей! — Прости, — прошептал опешивший Фред. — Я, наверное, действительно сошла с ума, — после недолгого молчания начала я. — Я всего боюсь. И особенно — Джорджа… — Что? — Не перебивай меня, ладно? В Рождество я говорила с Гарри. Он сказал тогда, что я запуталась. И он прав. Я много об этом думаю, анализирую…но выхода не вижу. Все так смешалось. Война столько боли принесла, страха, но знаешь какой кошмар мне снится? Мне снится Джордж. Тот день, когда он ушел. Даже Беллатриса не смогла его вытеснить. Я боюсь, что Джордж снова от меня уйдет. И боюсь я не самого его ухода, а той боли, которая придет после. Знаешь, я ведь в библиотеке ночевала, под мантией-невидимкой, когда вы покинули Хогвартс. — Я не знал, — пораженно ответил Фред. — Теперь знаешь. — Слушай, Джордж больше не уйдет от тебя. Никогда. Ты зря боишься. — Может быть. Просто дай мне время побороть свои страхи, ладно? — Обещай, что примешь правильное решение, ладно? — Это надо обдумать. — улыбнулась я. — Знаешь в чем твоя проблема? — спросил Фред, поднимаясь. — Ты много думаешь головой, когда надо бы думать сердцем, — посмотрев на меня долгим взглядом, он вышел, оставив мою палочку на парте. — Если бы я умела его слушать, заварила бы я эту кашу? — спросила я в пустоту.