И только лошади "летают вдохновенно"

      Огромные хлопья снега медленно падали на землю, устилая собой все вокруг. Легкий ветер находил им приют в каждой щели. Он осыпал ими каждое живое существо. Не облетали они и меня. Снежинки опускались на седую гриву, круп и хвост. Они скапливались так быстро, что попона и бинты ни черта не грели. Это все скрывало мои увечья, от людских глаз. Здесь никому не важна чужая жизнь. Это мой последний дом перед конечной станцией по имени «Смерть». Если бы не человек, держащий меня за повод, я давно бы лег на холодную землю и позволил себе покинуть этот мир прямо сейчас. Мои мысли прерываются шагами. Пока мне не видно кто это. Половина мира давно покрылась беспросветной тьмой. Судя по голосу, это молодая женщина с ребенком. Они о чем-то говорят с моим палачом, дают шуршащие бумажки. Сейчас начнется новый круг Ада. Мне не остается ничего другого кроме как молить об острочке. Лучше уж стоять под пронзающим январским ветром, чем терпеть каждый шаг, отдающийся болью. Ребенок тем временем осматривает моих собратьев, разговаривает с ними. Но и у них не больше желания реагировать на что-либо чем у меня. Многим, из тех, кто стоит рядом со мной осталось совсем немного.       Небеса давно оглохли к моим просьбам. Какой им смысл сейчас менять свое решение? Я это понял сразу после того как маленький человек вернулся ко мне. На будущего всадника, я не пытаюсь смотреть. Мой взгляд сосредоточен на расплывающихся чертах города. Как же я устал изо дня в день ходить под пронзающим ветром, под пылающим солнцем по асфальту, спотыкаться на выбоинах, ощущая острую боль в пораженных ламинитом копытах. Кости то и дело ноют, стоит погоде поменяться. Боль сопровождает меня, когда неумелый всадник плюхается в седло.       Оглядываясь на свою жизнь, я так и не понял: а за какие грехи, мне уготовано место в Аду? Как бы я не готовился к новой порции обжигающей боли, когда посадят на меня маленького человека – это всегда неожиданно. Мой надзиратель тянет поводья, а я упираюсь. Очередной рывок заставляет меня неуклюже переступать с ноги на ногу.. Мне всего лишь двадцать два, но похвастаться мне нечем. От выносливости, скорости, рекордов и красоты осталась лишь пыль. От прежнего меня осталась разбитая спина, холка, больные ноги, несварение, стертые зубы и слепота на один глаз. Знаете, легче думать, что прошлое выдумка. Я был таким изначально. – А почему лошадка упирается?– слышен тоненький голосок. – Он просто ленивый. Совсем работать не хочет,– аргумент моей конвоирши полон лжи. Ребенок задумчиво замолкает, гладит меня по шее и плечам. Если раньше подобного я ждал, то сейчас умоляю прекратить. Обычно, пока люди не большие, они более чуткие и понимающие, но что-то заставляет их измениться по мере взросления.       Сквозь дуновения ветра, я слышу знакомый вой, который не принадлежит ни одному живому существу. На протяжении жизни он преследует и будоражит меня. Сколько же раз я хотел последовать за ним и не мог этого сделать ни в прежней молодости, ни в теперешней старости. Я только поднимаю голову, но резкий рывок вниз предупреждает о том, что не стоит и пытаться совершить бунт. А в протяжном звуке я слышу: «Следуй за мной. Ты должен!». Приближающийся сигнал уничтожает смирение и заставляет вспомнить молодость, когда я мог требовать, а не послушно выполнять чужую волю без лишних вопросов.       Я резко поднимаю голову, отхожу назад, визг ребенка раздражает мои барабанные перепонки. Человек, сидящий на спине, вцепился в мою гриву. Женщина снова дергает повод вниз, но это не помогает. Хватит сдаваться без особой борьбы! Я отпрыгиваю в сторону, инквизитор поскальзывается на замерзшей луже, но повод не выпускает. Она снова и снова тянет вниз, пытается вернуть себе власть над положением. Крик ребенка и паника не прекращаются, слышу голос хозяйки и угрозу расправы. Делаю шаг назад. Сомнений нет, я на верном пути: нужно приложить еще немного сил. Слегка приподнимаюсь на задние ноги, ребенок съезжает в сторону. Моя хозяйка пытается ударить меня по боку. Как же быстро она показала свое истинное лицо. Женщина выпустила повод. На всякий случай отхожу еще немного. Беспомощность всадника будет во мне чувства, которых я давно не испытывал. Я чую запах его матери, отчетливо слышу ее крики и проклятия в мою сторону. Краем здорового глаза, вижу, как сбегаются люди, не только мои мучители, но и простые зеваки. Хозяйка старается меня ухватить то ли за гриву, то ли за болтающийся повод, а я с остервенением клацаю зубами у нее перед носом. Чувствую, что нас начинают окружать. " Что ж, получите хлеба и зрелищ, раз так этого желаете!"       Я отбиваю задом и делаю полупируэт, груз падает, выдрав пару прядей гривы. Теперь чуя власть над ситуацией, я поднимаюсь на свечу и грожусь, что размозжу череп первому, кто попытается меня остановить. Инстинкт самосохранения берет вверх над смельчаками. Сладковатый запах страха вызывает у меня лишь подобие ухмылки, а стоит сделать вид, что собираешься им навредить, они шарахаются с моего пути, забавно отталкивая друг друга. Я срываюсь с места и на полной скорости убегаю прочь. Мать бросается к своему плачущему чаду. Наверняка, будут разборки, но это не моя головная боль. Впервые за долгое время я наплевал на долг и чьи-то правила. Наконец-то я проснулся от долго сна. Мной овладевало чувство пьянящее чувство всемогущества. Вот эта грань, когда лошадь способна летать. Я растворялся в знакомом сигнале, а белая машина и отблески огней придавали мне сил. Животные в момент отчаяния, в момент, когда у них есть цель, способны на то что, казалось бы, превосходит их силы. Я мчался, обходя людей за доли секунд до столкновения. Лавки и кусты, заборчики, детские лесенки, песочницы были незначительными препятствиями, а ветер пел мне давно забытые песни. Я выскакиваю на дорогу, где оживленно двигался поток машин, и теперь наконец-то догоняю знакомый фургон.

***

      А тем временем молодой водитель заметил рыжего коня, который мчался наравне с машиной. – И чего это он творит? – спросил молодой водитель. Фельдшер уныло смотревший на дорогу, глянул в его сторону. Сколько же удивления было в его глазах мужчины. – Ты ли это, Циклон? Мужчина попросил открыть окно. В кабину ворвался бодрящий, морозный воздух. Фельдшер хотел снова погладить жеребца, а пока оставалось наблюдать развевающуюся гриву и попону и сомневаться в правдивости своих видений. В голове мелькали картинки, становящиеся чем- то цельным. Как сложно поверить, что за скорой гонится давний знакомый, ищущий ответов.       В день нашей встречи ярко светило солнце. Оно еще не стремилось выжечь все на своем пути. Долгожданное весеннее тепло было в радость и нам лошадям, и прочей живности, что жила по соседству. Под нежными солнечными лучами расцветали цветы и деревья, источая легкий и сладкий аромат. Вот уж не думал, что нежность может повлиять на перемены в моей жизни. Ты заметила меня еще у ворот конного клуба. Не знаю, чем я тебя привлек? Тем, что с интересом тянулся носом к веткам яблони, которые свисали ко мне в леваду? Своей рыжей мастью с белыми "носочками" и длиной проточиной на морде? Ты бесстрашно мчишься ко мне через весь двор, пугая расслабившуюся под апрельскими лучами солнца местную живность. Ты залезла ко мне в леваду, сразу же после того как я оставил попытку добраться до яблочных веточек и крепко-крепко обняла за переднюю ногу. Я оторопел, на моей морде было нескрываемое удивление. Ты похожа на человека, но слишком мелкая и хрупкая для своего вида. Пытаюсь отойти, но объятия не пускают. – И как на это мне реагировать? С одной стороны я жеребец и нежность не люблю. Но и поступить с тобой грубо казалось мне не правильным.       Меня учили как ходить под седлом, меня учат элементам выездки и конкура, но меня не учат как реагировать на детей. Я тянусь мордой к твоей голове, пробую на вкус твою одежду, а ты смеешься, пытаешься меня погладить. Фыркаю, махаю головой и делаю вид, что тебя нет. – Я выбрала себе лошадь, – слышится твой голосок. Женщина, стоявшая рядом с твоими счастливыми родителями, только прикрыла глаза рукой и тяжело вздохнула. Она позвала тебя к себе, присела на корточки, чтобы быть с тобой одного роста и говорила с тобой о других лошадях, но твой взгляд был прикован ко мне. Меня удивляло, что твои родители, даже не пытались тебя отговорить. Они должны понимать как никто другой к чему ведет поспешный выбор.       Я облегченно вздохнул, когда тебя увели, решив, что этот инцидент – просто мое замешательство. Битый час тебя и твою родню водили по территории и показывали, какую лошадь стоит взять для такой маленькой и хрупкой тебя. Стоило взрослым зазеваться, как ты прибегала ко мне. Гладила, бесстрашно обнимала и даже пыталась залезть. Я отхожу, а ты подходишь, я мотаю головой, фыркаю, привстаю на задних ногах, ты снова приближаешься и вскидываешь руки, создавая ложное впечатление, что я просто выполняю твою просьбу. Слышу твой беззаботный смех. Ты выходишь за ограду, срываешь пучок травы и идешь ко мне. Стоит мне приблизиться, отпрыгиваешь, а я наклоняю голову, напрягаюсь, подвожу ноги под корпус и иду легкой рысцой к тебе. Ты улыбаешься, а я немного ускоряюсь и продолжаю рысить вокруг тебя.       Себе я говорю, что это просто баловство. Ты отдаешь мне заслуженный подарок. Мы вместе смотрим на здание конюшни. Я не вижу сомнения или страха в твоих глазах. Надеюсь, взрослые разумнее и точно не выполнят твою просьбу, но упрямый тон твоих родителей, шелестение цветных бумажек впервые изменили мою судьбу. Я стал частной лошадью. О том, как ведут себя частные лошади, я не задумывался, а после твоего ухода и вовсе отбросил эту мысль. Я снова стал собой: пугал конюхов, заглядывался на кобыл, таскал спортсменов по манежу, тонко намекая, что я не лавочка и нечего рассиживаться на мне.       Хикари, твое появление в моей жизни не было для меня праздником. Зная твое имя, повторяя его, словно разбираю его на отдельные тона, я не испытывал особых чувств. А ты привязывалась ко мне слишком быстро, и отказывалась верить в мою ужасную репутацию. У тебя со мной будет много проблем, я не смогу долго играть в хорошую лошадку. Ты столкнулась с моим упрямством, когда нужно было надеть на меня недоуздок. Я находился в полудреме, когда щелкнул засов денника. Первой мыслью было: конюх пришел, принес еду. Не стоит ради него подниматься. На пороге стояла ты с недоуздком в руках. Я удивлен, но делаю вид, что я еще сонный и тебя пока не замечаю. – Циклон, вставай! Скоро принесут завтрак, а на завтрак неприлично появляться грязным! Я и ухом не повел. Наличие опилок на моей шкуре меня никак не смущало. Недоуздок путался у тебя в руках, ты совершено не понимала, как с ним управится. И стоило тебе поднести его к моей морде, я резко поднялся и задрал голову, рассматривая паучиху Жучку, притаившуюся в углу под потолком. Твои попытки мне кажутся забавными, до тех пор, пока я не заметил открытую дверь денника.       Отталкиваю тебя головой с пути. Ты падаешь, поднимая горстку пыли, я аккуратно обхожу тебя и выхожу на свободу. Лучи раннего солнца проникают в конюшню. Обмениваюсь парой приветствий с собратьями и готовлю план дебоша. Мои мысли прерваны тем, что в меня врезается что-то маленькое, легонько тянет меня за прядь гривы и пытается увести меня в денник. Я опускаю взгляд и вижу тебя. Есть ли границы у твоего упрямства? Конюх, увидев тебя, удивлен не меньше моего, но все же помог справиться со мной. Ты с гордым видом повела меня на развязки, сама справляешься с тугими карабинами, а я с сожалением смотрю на то, что мой завтрак ждет меня в деннике. Твой рост не позволял тебе дотянуться до моей спины. Ты уходишь, а я думаю, что все кончено. Люди сдаются, сталкиваясь со сложностями. Вот только ты возвращаешься, держа в руках ведро. – Зачем? – задаю я вопрос. Напевая песенку, ты становишься на него и начинаешь чистить меня. Тебе говорят, что меня нужно вернуть в денник, что конюх потом меня вычистит, но ты не слушаешь никого. Продолжаешь свое дело медленно и уверенно. И только когда считаешь, что я достаточно красив, отпускаешь в денник. Я же говорю себе, что мое послушание это просто притворство, игра, а потому чтобы доказать это себе, демонстративно пытаюсь цапнуть конюха. – Ну и как ты ведешь себя, Циклон?! – воскликнула ты, стоя передо мной. Мне приходиться состроить виноватую морду и опустить голову. Ты обнимаешь меня, гладишь и просишь никогда так не делать, прежде чем оставить наедине с завтраком.       За пять лет моей жизни было много странного, но это утро побило все рекорды. С этого дня ты каждое утро прибегала, чтобы меня почистить, каждый раз при этом напевая мне какую-то песенку. Когда тебе предлагали помощь ты вежливо отказывалась. – Моя лошадь! Я сама должна все уметь, – сколько раз я слышал эти слова. Крохотная по сравнению со мной и безумно упрямая. Знаешь, за нашими спинами шептались: «а насколько же хватит Циклона и Хикари? Когда он вспомнит о своем дурном характере? Когда же сдастся сама Хикари?»       Ты угощала меня всякими вкусностями, гладила по бархатным губам и выводила за территорию на веревке, связывающей наши сердца. Ты была счастлива, а мне казалось, что в это время я забываю себя. Я терпеливо ждал возможность совершить какую-то выходку по отношению к человеку, и стоило мне наконец-то выполнить свою цель, ты прибегала и долго-долго говорила, почему нельзя нападать на людей. Если бы мне была понятна хоть часть слов! Если б я мог изменить свои инстинкты по твоей просьбе!       Каждое утро начиналось с молитв, чтобы судьба дала мне шанс подебоширить, но ты все время рушишь мои планы одним своим присутствием рядом со мной. – Наверное, дети меняют не только людей, – ходила молва по конюшне. Нет, я не смирился, меня не изменило человеческое дитя, я просто опасался покалечить невинного в пылу игры. Наступила первая наша совместная тренировка. Уговоры и просьбы взять тихую Рапиру или Хабанэру, не изменили твоего намеренья заниматься со мной. Наоборот, они бросили тебе вызов. Услышав свое имя и слово" тренировка" в одной фразе, я предварительно выкатался в опилках. Меня выводят на развязки, и я чувствую наступает мой час. Специально клацаю зубами рядом с ухом человека, как только он коснулся щеткой моего тела. Хочу посмотреть на ваши с конюхом реакции. Ничего не изменилось: мужчина пытался дать мне по морде; ты пытаешься уговорить меня чуть-чуть постоять. Я не обращаю особого внимания на твои слова. Чтобы ты не делала, как бы ни пыталась противостоять, это не изменит того, что я с легкостью высажу тебя из седла. Стоит положить на мою спину вальтрап и подушку, я мигом их сбрасываю. Повторяю это до тех пор, пока не приходит помощь, а затем на мою спину ложат седло. Я специально надуваюсь и танцую на месте, когда тренер пытается затянуть подпругу. Ногавки. Я позволяю застегнуть только одну, а как только доходит до второй, я делаю вид, что вижу это изобретение впервые. Я пытаюсь выдернуть ногу. Обычно, в эти моменты слышно нецензурную брань, но из-за тебя сдерживаются и это победа.       Дорогу до манежа для того, кто меня ведет, я намерен превратить в Ад. Как только вышел из денника, резко разворачиваюсь и тяну к соседнему деннику. Я повторяю это через каждые пару шагов. А стоило выйти из конюшни, я вспомнил, что в саду растут отличные, вкусные и сочные лопухи. Разворачиваюсь, снова тяну женщину за собой, проверяя, сдастся ли мой соперник или нет. Она одергивает меня, и я поддаюсь. Что же, побуду хорошей лошадкой пару минут, прежде чем твое тело расположится в седле. Тебе все еще настоятельно рекомендуют выбрать другую лошадь, но ты отрицательно качаешь головой и заглядываешь мне в глаза. Неужели я не пугаю тебя? – Я усижу, – заверяешь ты и подходишь ко мне с левой стороны. Подсаживают в седло, регулируют стремена, ты держишься. Я не сомневаюсь в твоей физической слабости. Это подтверждается очень быстро. Тренер завершила объяснение. Ты неуверенно и осторожно набираешь повод. – Ну что позанимаешься, Циклон? Ты у меня самый лучший.       Мы прошли пару кругов. Твоя посадка неуверенная, ноги гуляют, хотя ты пытаешься прижать их к моему телу и отдаешь неуверенные команды. Я же специально делаю вид, что не понимаю, а потом стоило зашуршать невинному пакетику, залетевшему на манеж, я изобразил на своей морде гримасу ужаса, поднялся на свечку. Ты валишься назад, но успеваешь схватиться за мою шею и пытаешься придавить меня к земле. Тренер рванула к нам с другого конца манежа. Я отбиваю задом, наклоняю голову, отпрыгиваю сторону. Тебя удается выбить из седла, а я отхожу, зная, что могу получить нагоняй. Почему ты заступаешься за меня? Почему не боишься меня и снова просишь помочь снова сесть на мою спину. Ведь даже взрослые опасаются со мной работать. Сейчас будучи неумелой ты слушаешь каждый мой шаг, но мне хватает совести тебя скинуть. К твоим просьбам и словам, я глух. Уверен, тот идеальный образ, созданный обо мне, будет разрушен. Первая тренировка состояла из падений. Это мой бой, который я намерен выиграть, оставив тебя проигравшей. Здесь не было места отцовским инстинктам. Мне нужно было показать тебе свою душу. Добрый и послушный Циклон живет только в твоей голове.       На следующий день ты не пришла ко мне. «Значит все кончено?» Сколько я об этом не думал, сожалений не было. Безусловно, за время нашего короткого знакомства, были приятные моменты, но это не стоит вечного контроля. Теперь мои демоны будут на воле. Больше не нужно подавлять самые скверные черты характера. Каждого, кто громоздился на моей спине, я беспощадно наказывал за ошибки. Попозже я узнал, что наверняка у тебя были «каникулы». Суть этого слова я понять не мог. Именно на каникулах многие хозяева находят время на своих четвероногих питомцев. Признаюсь честно, я был удивлен, когда твои руки открыли щеколду денника. Ты распахнула дверь моего денника, в руках у тебя были щетки и недоуздок и пара кубиков рафинада. Я подошел к тебе проверить ты ли это? Ты мигом воспользовалась моей «слабостью» и быстро застегнула ремни недоуздка. « Растешь, солнышко.» По дороге на развязки ты рассказывала мне почему не приходила. Судя по твоему голосу, для тебя это было прекрасное время. Рост не позволял тебе отказаться от привычки чистить меня стоя на ведре. Я ловил кайф от движений щетки и от прикосновений твоих ладошек ко мне. Время казалось, замирает. Есть только мы с тобой.       На тренировках, я не стал добрее или послушнее. Пойми девочка, мы с тобой ровесники. Шесть лет для лошади это молодость. В это время мы позволяем себе играть в моменты, когда надо быть серьезными, мы беснуемся, потому что нерастраченная энергия просится на волю, а делать то, что говорит человек не хочется. Стоило тебе рухнуть с меня, у тренера замирало что- то внутри. Женщина мчалась к нам через весь манеж. – Ну почему она не выбрала кобылу? – говорила тренер. Она даже пыталась говорить с твоими родными, но видимо это не принесло результата, раз ты все время выбирала меня. – Хикари, может, давай выберем тебе другу лошадку, поспокойнее? – взывала тренер к твоему здравому смыслу. – Нет. Циклон моя лошадь и я всегда буду с ним. Я вижу, как тренер напрягается, чудом удерживая улыбку на лице, но в отличие от тебя, чувствую исходящую от нее ярость. Тренер надеялась, работа с более опытными всадниками мне поможет. Она молчит что одного, я выкинул за ограду манежа; она молчит о той девушке, которую я ласково сбросил на крестовину; она так же молчит о том, что я таскал ее лучшего спортсмена по всему манежу. Ты злишься, тебе это совершено не нравится, ведь считаешь меня своим всадником и другим рядом со мной не место. В момент, когда тренер отказалась тебя подсаживать, поставив условие "или занимаешься на Рапире или не будешь заниматься совсем", я был более чем уверен, что все кончено. Ты повела меня к зрительской зоне, бросила повод, а сама забралась на ограду и аккуратно пересела в седло. Ноги в стремена, я чувствую прижатые носки, чувствую, как ты подбираешь повод и отдаешь уверенный посыл в рысь.       На этот раз твоя просьба выполнена безоговорочно, назло¬ другим всадникам, смотрящим на нас; назло тренеру, которой совершенно не хочется дарить свое время и внимание. Я принял сбор без твоей просьбы, просто потому, что это наша негласная игра. Принимание, пассаж, испанский шаг и другие элементы, которым старательно учили мое тело, я выполнял добровольно, а не из -под палки, демонстрируя всю присущую мне грацию. Тогда ты просто следовала за мной, у меня нет сожалений о том, что уступил тебе. Для своих лет ты хороший боец. Когда же я принял тебя и начал привыкать к твоему присутствию? Я задался этим вопросом, тогда, когда из-за твоих слез мне стало стыдно.       Время летело стремительной птицей, не замечая того, мы стали срабатываться на тренировках, порой даже угадывали мысли друг друга. Это был конец тренировки, которая прошла гладко от начала и до конца. В леваду, прилегающую к тренировочному плацу, вывели моего собеседника. Если не подводит память, его звали Харлей. Наверное, я мог бы назвать его другом, но так этого и не сделал. Харлей был непрошибаемо - спокойным мерином, но стоило нам увидеть друг друга, мы сходили с ума, дурели, словно годовалые жеребята. Ведь пообщаться в любое свободное время у нас не было возможности. Эта встреча началась точно так же. Услышав знакомое ржание, я сорвался в карьер, а ты сразу же потеряла темп и плюхнулась в грязь. Какое ничтожное расстояние от центра манежа до ограды! Нахождение по разные стороны баррикад не влияло на радость встречи. Я не заметил того, что ты не со мной; и тренера идущего ко мне с шамбарьером. Оборачиваюсь посмотреть на причину резкого прекращения игры. Будучи расстроенной, ты впервые меня бросила на манеже. Мне стало так стыдно за эту вольную игру, за твои слезы. Неужели это я? Неужели это мои чувства. Подобное ожидаемо от кобыл. У них более нежная душа, да и характер куда более покладист, чем мой. «Хикари, извини!… Мне просто захотелось поиграть. Это не специально!" Последнее, что я делал в своей жизни для людей, это оправдывался перед ними. "Ну же, прошу, улыбнись!" Эти мольбы оказались бесполезными. Ты все равно ушла, оставив меня наедине с виной. Иногда, меня озаряло и я, не веря в твое возвращение, был готов сам вырваться на поиски. Только как быть, если на пути мы разминемся? Ожидая тебя, так мучительно долго и страстно, я прекратил свои выходки по отношению к людям. В случайных образах, всплывающих перед моим взором, я искал лишь твои знакомые и родные черты. Казалось, стоит мне в очередной раз повести себя как последняя скотина, и ты возникнешь словно из неоткуда. Посмотришь с укором и звонко крикнешь: Циклон, прекрати! Так же нельзя! И я всё никак не мог решить, как мне теперь поступать. Больше всего на свете не хотелось расстроить тебя.       Люди не замечают, когда их дети растут. Не замечают подобного и лошади. Когда же ты перестала становиться на ведро, чтобы меня почистить? Когда седловка утратила для тебя всякую сложность? Время очень быстро меняло тебя. Жиденькие, худые косички сменились густыми короткими волосами. Ты становилась сильнее не только духовно, но и физически и теперь у меня не получалось устроить тебе очередное испытание в неподходящий момент. Но что бы ни случилось, всегда наступало время, когда ты мне давала волю поноситься. Ты любила, когда я скакал быстрее ветра, звонко смеялась, когда я начинал козлить или свечить с тобой на спине. – Мы с тобой навсегда вместе, солнце. Ты мой самый любимый конь и друг. Если бы я знал, что эти слова окажутся ложью, поверил бы в то, что зовут «навсегда?» Если б я знал, что ты однажды меня покинешь, смог бы я полюбить тебя?       Интересно, а почему ты проводила так мало времени с представителями своего вида?Почему с другими конниками была кротка и стремилась их скорее покинуть? Почему ты выбирала не то, что люди зовут компанией и вечеринками, а меня? Почему любила учить меня новому, и злилась, когда на мне ездили другие? Я не любил моменты, когда ты пропадала. В такие дни на мне ездили все, начиная от опытных берейторов и заканчивая глупыми новичками. Самоуверенный новичок, «знающий абсолютно» все, будил мои худшие черты характера. Он плохо вычистил меня, и теперь подпруга натирала мне шкуру. Каждое движение сводило меня с ума, и я готов был устроить ему хорошее родео. Как бы отвлечься от этого хаотичного дерганья повода и попыток выслать меня хлыстом? Парень абсолютно не держится ногами, а потому плюхается в седло как мешок. Бесит! Мои размышления прервал странный звук. Легкий и тоненький свист, напоминающий трель птицы. Я слышал его впервые. Резко останавливаюсь, и мой груз подается вперед, ударяясь о мою шею. Снова непонятные рывки поводом и удары хлыстом, а я, закусив трензель, повернув голову, смотрю на тебя. Ты повторяешь свист, а затем, перелезая черед ограду, бежишь ко мне. Теперь сомнений нет. Я так же срываюсь с места. Новичок, не ожидавший такого поворота событий, свалился на землю. Ты обняла меня так крепко как могла, а твое возвращение казалось мне сном. Как же ты кричала на тренера, когда она подбежала выяснять, в чем дело. Я так и не понял, почему твои отношения с ней все время ухудшались. Но чтобы не происходило, Хикари, я на твоей стороне. После долго спора с тренером ты сняла с меня уздечку и седло, долго пыталась отчистить мою шерсть, а после этого, одев на меня кордео, ушла со мной за территорию.       Одним из ярких и запоминающихся моментов нашей жизни, я мог бы назвать любовь и ревность. Эти два чувства встречаются каждому живому существу. Я думал, твоя любовь это родители и я. У меня и мысли не было, что в твоей жизни мог появиться кто-то еще кроме нас. Когда ты уходила пораньше домой или пропускала дни наших встреч; а иногда приходила, и от тебя пахло иначе, мне становилось неспокойно. Я так и не смог понять, кому же принадлежит чужой запах на твоей коже или одежде. Я по-прежнему слышал твои песни, но они были адресованы кому-то другому. Находясь рядом со мной, ты смотрела не на меня, а куда-то дальше, будто все время ждала кого-то. Как же я разозлился, когда к моему деннику ты пришла с мальчиком. – Это твой конь, Хасегава? – Ага. Он самый лучший. У меня не было настроения выслушивать комплименты. Я повернулся к двери пятой точкой. – Ну, же дружок, поверни ко мне свою очаровательную мордашку. Ты ведь хочешь погулять? Я махнул хвостом и со всей силы ударил задним копытом по двери денника. Человек рядом с тобой нервно сглотнул. Чувствую его страх, жаль большего, чем просто напугать, я сейчас не могу. – Может он не хочет? Я поворачиваю морду. «Верно, не хочу, чтобы ты стоял рядом с ней». Твой ухажер бережно обнимает тебя за талию и главное: ты не противишься. Я поднимаюсь на свечу и всю массу направляю на дверь денника. Мое разъяренное ржание дополняет лязг подков о железо. – Наверное, с ним что-то не то, – говоришь ты и уходишь поговорить с теми, кто ухаживал за мной, пока тебя небыло.       Верно, причина есть. Мы с тобой табун. Я жеребец и в природе мы защищаем то, что принадлежит нам. Твой друг для меня конкурент, от которого мне говорили инстинкты избавиться. Только, до тех пор, пока я не успокоюсь, ты не откроешь дверь. Я тщательно продумывал план как мне добраться до твоего друга. Если у него хватит глупости сесть на мою спину, это будет последнее его действие. Когда ты вывела меня на прогулку, казалось, сама судьба подыгрывает моему плану. Ты быстро седлала меня, а я ждал того момента, когда смогу выпустить свою сущность на свободу. Ради такой возможности пришлось терпеливо постоять во дворе, пока для себя, ты седлала Харлея.       Наконец-то мы оказались за территорией. Наш путь проходил через широкую тропинку. Пока ты говорила с парнем, восседающим на моей спине, я искал то, чего можно испугаться. Как же, кстати, попался пакетик, зацепившийся на ветке дерева. И стоило нам подойти поближе, я шарахнулся в сторону. Новичок взвизгнул, съехал в сторону, а ты стараешься успокоить его, а не меня! Я возмущен. « Меня что с вами нет?!» Я прошу Харлея подыграть, и мы делаем вид, что собрались выяснять отношения здесь и сейчас. Мы грозно клацаем зубами, привстаем на задние ноги, и собираемся атаковать друг друга. Твои попытки оттянуть Харлея назад, попытки парня совладать со мной не работают. Нервы мальчишки сдали очень-очень быстро. Харлей наступает, я разворачиваюсь задом и выдаю мощного козла. Мой человек подлетел в седле, плюхнулся всей массой и съехал на мою шею. «Не упал, что ж…» Я потянул всадника прочь от тропинки, направляясь через густые заросли травы. Парень хаотично дергает повод, не понимая как меня остановить. Да уж, вспомнить тебя в твоем детстве и это недоразумение сейча, тогда ты выигрывала. Тебе сложно поднять Харлея в галоп, тот притворяется, что совершенно тебя не понимает и ест травку. Сорванная лозинка быстро меняет все, Харлей ринулся как ошалелый. Вы преграждаете мне путь. Останавливаюсь, отхожу назад и поднимаюсь на свечу. – Прижмись к его шее. Он просто проверяет тебя, – слышен твой крик, но твой юноша все равно падает. Ты извиняешься, от ссоры это вас не спасает. На обратном пути, ты одновременно вела меня и Харлея. Вы без прощаний разошлись у ворот конюшни. – Ну что ты творишь, Циклон? – в твоем голосе нет негодования или злости просто смятение. Неужели тот человек тебе и, правда, настолько дорог?       К теме «конкурента», мы с тобой не возвращались. Я хоть и избавился от него, но радости при этом не ощутил. Да и ты какое-то время была сама не своя. Еще долгое время смотрела в никуда, а тренер подливала масла в огонь. Ваши отношения стали еще более напряженные. Ты не хотела делать то, что она говорит. По твоему голосу я чувствовал, что тебе это не нравится. На тренировках ты не расслаблялась. Я чувствовал, тебе не нравятся выездка и конкур. - Хасегава, твои чувства и чувства Циклона не важны. Важен лишь результат,- ты злилась, когда тренер говорила об этом. -Мне не нужен этот ваш результат. Циклон прежде всего мой друг. Мне плевать что он прыгнет сто восемьдесят. Он не хочет этого делать и я тоже! Тренировки проходили со всей амуницией. Будучи лошадью, я так и не смог понять, почему люди делают то, что не хотят?       После них, но зачастую перед ними мы старались убежать. Однажды мы удрали не в поля, не в лес или на речку, а туда, где живут точно такие же люди, как и ты. Там всегда плохо пахло, воздух был тяжелый, много шумных коробочек движутся по серой полосе дороге, растительности мало, а вместо земли и грунта под ногами что-то твердое. Когда мы выезжали, на нас были направлены зачарованные взгляды. А жизнь людей была сосредоточена в высоких зданиях. Мы подъезжали к лавочкам с овощами. Ты набирала их как можно больше, а другому человеку оставляла цветные бумажки. Со временем наши побеги становились чаще.        Я помню, как мы стояли у дороги, намереваясь ее перейти, но наши планы нарушила белая машина. Ее мигалки, расположенные на крыше, отбрасывали яркие синие вспышки. В тревожном сигнале, который издавала машина, было что-то пугающее. Ты даешь мне команду развернуться в ту сторону, куда направилась та машина, а затем просишь перейти в карьер. «Для тебя что угодно, девочка» Я мчался на полной скорости, а ты смеялась так легко и свободно. С каждым темпом я поддавался азарту, и желал обогнать белую машину. Мы мчались по людной улице. Люди расступались перед нами, нас фотографировали, кто-то восхищенно свистел нам вслед. Препятствия на нашем пути были просто забавой. Казалось нам подвластно преодолеть все что угодно. Это было игрой в удовольствие. А в скором времени, нам удалось догнать белую машину. Еще чуть-чуть и мы ее обгоним, но в самый последний миг ты тянешь назад и постепенно, мы снижаем скорость. «Хикари, я хочу еще бежать… Почему мы отступаем? » Когда мы наконец-то остановились, я ощутил на своей шее твои легкие объятия. – Ты молодец, Циклон.       Чем чаще мы приезжали в город, тем чаше устраивали соревнования. Лавочки, детские площадки все было нашим полем, мы прыгали через клумбы, площадки с преградами, лестничками и заборами. Я любил крутые виражи. Я помню и спокойные моменты, когда мы шагом шли через парк. Тогда, я наслаждался вниманием людей. Меня угощали кто яблоком, кто пучком травы, кто просто подходил погладить или фотографироваться. Иногда звучали просьбы покататься на мне, ты не позволяла, следуя своим принципам. Сожалею, что однажды тебе пришлось от них отказаться.       Прости за предписанную двуногими существами судьбу из-за нее, я будто камень потянул тебя вниз. Наши первые соревнования мы решили с тобой сорвать. Эту грешную мысль лелеял каждый из нас, ничего не обсуждая друг с другом. Я не знаю, правильным ли было наше решение пойти на бунт, но другого пути как узнать у нас не было. Мы надеялись, что первые старты послужат концом нашей карьеры. То выступление дало нам возможность играть по нашим правилам. Для нас не существовало конкуренции, не существовало соперников и плаца с судьями. У нас не было мысли «Азачем мы это делаем?» Для меня существовал твой голос, твои движения, легкий ветерок в гриве и яркое-яркое солнышко. Спустя много лет, я подумал, что такого больше не повторялось. Этот момент вспомнился сейчас, когда истекали последние минуты моей жизни. Когда объявили наши результаты, ты облегченно вздохнула. Мы проиграли. А тем временем все обсуждали впечатляющее выступление девушки на рыжей лошади. Мы бросали вызов системе, но за этим люди увидели то, что так рьяно желали увидеть.        Жизнь странная штука. Она любит подкидывать то, что нам не нравится и говорить что это нужно. Она никогда не дает нам ответов на вопрос «а зачем мы это делаем?» И мы как идиоты сами ищем ответы. Кривясь от боли выдумываем истины. После нашего провального выступления нас стали тягать по соревнованиям. И в этот раз сорвать их не получалось. Не знаю в чем причины, что тебя беспокоило, но походы на конюшню больше не были глотком воздуха. И уже абсолютно не именно значения чем терзают нас выездкой или конкуром? Мы находились под строгим контролем тренера. Четче движения, выше процент, лучше результат, больше скорости выше прыжок, больше маневренности. Выжил я, если б остался один? Ты была рядом независимо от того здоров я или болен. Словно не было другого варианта, ты приходила ко мне. Я боялся, однажды жизнь тебя похитит, найдя более важные дела, а потом все мысли становились сродни пугающему хлопку где-то вдалеке. Я и подумать не мог что-то нарушит размеренный ход событий. Стартовые подготовки сошли на нет так же неожиданно, как и появились. Мы стали предоставлены сами себе, а главное в твоих глазах снова появляется жизнь. Зачем кому-то нужно все нарушать?        Как только все соревнования стали не больше, чем кошмарный сон, тренер объявила о новых подготовках. На этот раз, ты приняла решение покончить со всем. Ты ушла с тренером из конюшни. Некоторые фразы отрывками долетали до моих ушей и по ним, я сделал вывод, что все продолжиться. После твоего возвращения, я пытался поддержать тебя как мог. Уткнулся бархатным носом в твое плечо, а ты молча меня обнимала. Хикари, я хочу изменить все. Не понимаю, зачем мы готовимся. Зачем прыгаем и учим эти дурацкие элементы выездки? Ты перестала приходить так часто как можешь, а вместо тебя со мной стали работать другие. Любое действие со стороны людей встречало противодействие с моей стороны. Не хочу прыгать - хлыст и шпоры. Не собираться или делать какой-либо элемент шпрунт и строгое железо в помощь. Прости, я тут бессилен как- либо противостоять. Ты ничего не знала об этом, а я не мог рассказать тебе обо всем. Ты и так выглядела измученной. Моя милая девочка, я знал, ты не хочешь приходить, но извинись я перед тобой хоть тысячу раз, это чем-то поможет? Мы больше времени проводили в молчании. Как только ты садилась в седло, время тянулось подобно резиновой жвачке со вкусом цианистого калия. Даже будучи эмоционально раздавленной, ты не позволяешь причинить мне боль, а когда тренер не видит, мы убегаем так далеко как можем. Ты любишь меня, я это чувствую. «Ты не снаряд, Циклон никто к тебе так не отнесется» Наше расставание было таким же неожиданным, как и сама встреча.       Я чувствовал с тобой что-то не так, еще задолго до того как появились видимые причины. Это было похоже на какое-то волнение, но к чему оно могло быть? Наша последняя разминка дала мне ответы, но что сделать с ними, как позвать на помощь тех, кто мог тебе помочь тебе? Твой вялый вид, неуверенная и шаткая походка пугают меня. Иногда ты хватаешься за голову и начинаешь оседать, по твоим щекам течет соленая влага. Как только мы вышли на яркий солнечный свет, ты прикрываешь глаза рукой. Единственное, что я мог сделать это позволить тебе держаться за себя. У тебя ушла уйма сил на то, чтобы просто сесть в седло. Твоя посадка оставляет желать лучшего. Я сомневаюсь ты ли это? Мы разминаемся, твои силы тают, будто лед в жару. Разминка идет не так. Ты даешь мне неверные команды, ошибаешься препятствиям, слишком рано поднимаешься в седле, а управление поводом, практически незаметно. На манеже мы не одни, почему никто не видит, что с тобой происходит? – Как же... больно, – этот слабый голос меня пугает. « Хасегава, дай мне команду остановится. Это не стоит того!» Я не понимаю, почему не смотря на свое состояние, ты сражаешься? Мысль сбежать и помчаться за помощью прямо сейчас, не кажется такой безумной. Единственное что меня останавливает хрупкий и нежный груз на спине.       Перед выходом на манеж мы слушаем надоедливую речь о важности этой победы. Скорее бы зайти за ворота подальше от этой ереси. Стоило воротам закрыться за нашими спинами, я ощутил легкий посыл в галоп. Чтобы не случилось, мы всегда залетали на поле. Единственное что нам осталось в этом бреду право выбора, как выехать на манеж. Несколько раз была мысль сойти с маршрута, ты жестко одергиваешь меня, и лупишь хлыстом. Хлыст – всегда был подсказкой. Сейчас ты наказывала меня за что-то. Я стараюсь зайти на препятствие как можно ровнее. Каждый темп галопа, каждый поворот, каждый прыжок и приземление, кажутся мне жестокой попыткой выбить тебя из седла. Секунды идут, а мы их рабы. Я знаю, что ты страдаешь от боли, знаю, что сейчас соленая влага течет по твоим щекам. Ты бросала меня лишь раз, а затем мы всегда были вдвоем. Теперь мне казалось, что я сражаюсь один. Связь с тобой слабеет, повод распущен. Перед нами такие высокие препятствия Ты направляешь меня не на препятствие, а куда-то в сторону. Я сам вынужден принимать решение. Захожу на препятствие под небольшим углом, сбиваю брусья, которые с характерным шумом падают на грунт. Ты тихо опустилась на мою шею. От испуга я резко остановился, и ты упала к моим ногам. Ничто не сравнится с этим резким затишьем, тревожным шепотом на трибунах и криком, прозвучавшим откуда-то из зрительской зоны. Это кричали твои родители. Я дрожу, а на самом деле мне жарко. «Вставай, прошу, вставай Хикари, что мне делать прыгнуть весь маршрут. Да ради тебя я готов целыми днями прыгать, прошу очнись.» Мать зовет тебя, отец не верит в то, что это серьезно. От криков ты не открываешь глаз. Твое дыхание все слабее.        Меня подхватывает коновод и куда-то ведет, а я рвусь к тебе, не хочу уходить я хочу знать, что делают с тобой люди. Белая машина заехала на манеж через те же ворота, что и мы заходили. Никогда не забуду этот едкий запах, исходивший от людей, что бросились тебе на помощь. Очень похоже на запах ветеринаров. Тебя уносят на носилках, а мне остается идти с коноводом. Именно там нахлынуло воспоминание, когда мы гнались за такой же машиной. Спокойствие разлетелось на песчинки. «Я должен быть рядом. У меня остался перед тобой долг, который нужно выпонить». Совершаю резкий рывок. Мальчишка падет, выпускает мой повод, а мчусь к забору. Для меня это простое препятствие. Отталкиваюсь от земли и перепрыгиваю ненавистную ограду. Я не знал, что это выше чем мы прыгали обычно. Калитку за машиной, еще не успели запереть. В беге за машиной, я прикладываю все силы данные мне природой. Кажется, я дракон. Машина издавала тревожный сигнал и отбрасывала огни. Это служит мощнейшим ускорителем. Я быстро догоняю людей, увозивших тебя. Сначала держусь позади машины, как только она выехали на трассу, где нас в объятия принял интенсивный поток машин, я бегу рядом с водительской дверью. Встречные машины притормаживали передо мной. Для меня не играли роли удивленные взгляды. Я думал только о том, чтобы бежать. Твои спасители остановились у бледного здания с железными прутьями. Для меня это долгожданная пауза. Вдыхаю и выдыхаю потоки воздуха с характерным шумом. Я стоял весь в мыле и сил на то, чтобы просто повернуть голову у меня не было. Безумно хотелось пить. Хочется упасть на землю, но нужно стоять, наблюдаю как в спешке, тебя везут внутрь. И сквозь какое-то наваждение я слышу имя, свое имя, которое в скором времени забуду. Я смотрю на человека, а он обнимает меня за шею. «Я верну ее тебе, обещаю…все будет хорошо». Он убежал за тобой, а я поверил в слова «все будет хорошо».       Время похищало тебя из моей памяти. Как же я ошибался в том, что никогда не забуду тебя. Первое время я ждал, даже злился на то, что ты не приходишь. А потом забыл все, но чувство потери не оставляло меня. На это забвение повлияло все: другие люди, лошади. И как бы ни пытался вспомнить все, я не мог этого сделать. Я просто не мог вспомнить всех, кто приходил ко мне. В основном это были те, кому нужен был конкурист. Нет смысла противиться. Выход на плац не позволял копаться в прошлом, а потом это стало неотъемлемой частью «должного». Мне изредка снилась, но оглядываясь назад, я не видел ни зеленых лугов, ни тебя саму. Твой голос звучал как нечто призрачное. Знаешь, я думал, что выдумал тебя.       Я был одним из лучших. Чем больше, я приносил людям пользы, тем меньше я их любил. Они были готовы тратить на меня столько цветных бумажек, сколько этого потребуется. Даже тогда, когда я сломал ногу и вынужден был забыть о прыжках, меня не оставляли. Я только начал к чему-то привыкать, как после второго перелома, прозвучали слова «он никогда не сможет прыгать». После этих слов, все пошло по наклонной. Трибуны, соревнования и конкуренция остались в далеком прошлом. Я переходил из рук в руки. Чем старше я становился, чем сильнее обострялись невесть откуда появившиеся болезни, во время, которых я был абсолютно бесполезен. Окружающие условия ухудшались прямо пропорционально моему состоянию. Я помню, как в моей последней конюшне умирали такие же как я. Сколько бы не думал обо всем, не мог понять… а почему я не умер в это проморзглой конюшне на голодном постое? Я возвращаюсь в реальность, чувствую кровь во рту. Холодно, все тело трясется как после гонки, боль в проломанной грудине дает о себе знать. Во втором глазу погас свет.

****

Я снова молод, снова греет солнце. Нас окружает шум листвы, травы, железная дорога из-за холмов убегает вдаль, а вдалеке тихо плещется голубая ленточка озера. Почему все так изменилось, была ведь зима? – Циклон,– слышу родной звонкий голос. Я поворачиваю голову, а затем срываюсь с места и бегу на зов. Я без особых усилий взбегаю на холм. Как же давно я не бегал без боли. И сейчас я вижу то, забыл. «Хикари» Ты бежишь ко мне, точно такая же какой и всегда была задолго до того времени, когда на наши плечи свалился долг спортсменов. В этом мире нет обид, нет забвения. В этом мире царит свобода. Это наш собственный, идеальный мир.