Рассвету вопреки...

Надорский Мясник, значит… Дикон медленно шагал по городу, на лице которого до сих пор зияли шрамы, оставленные правлением Альдо. Сколько времени с тех пор прошло? Год, два? Время обволакивающее больную Кэртиану, текло не так, как в других местах, в которых Ричард побывал, здесь оно будто остановилось. Похожее чувство он испытывал лишь выходя на Рубеж. Туда, где время застыло янтарной каплей в вечной войне. Туда, где Дикону было самое место. Зачем ты вернулся? Этот вопрос тот, кто уходил отсюда сбившемся с пути мальчишкой, задавал себе не в первый раз, но ответа по-прежнему не было. А правда, зачем, Ричард? Чтобы узнать, что твоим именем пугают детей или считают монстром? А может для того, чтобы заглянуть в глаза того, кто позволил юноше-герцогу сбиться со верного пути? Разрешил запутаться, испепелить душу пустышкой-любовью к королеве-шлюхе, купиться на неискреннее тепло лже-Ракана, даже не пытаясь раскрыть глаза. Нет… Дикон поморщился. То не совсем правда, ОН пытался, насмешливо, лениво, не договаривая… Те попытки были похожи больше на издевательство. — А ведь что ЕМУ стоило поговорить открыто, тогда, после Варасты, ведь я его почти боготворил в то время — собственный голос, посреди застывших, перепуганных улиц звучал глухо, так же как тяжелая поступь Одинокого. Нет, внешне он не изменился, почти, возмужал немного, стал крепче, Рубеж не терпит слабаков, да еще умирающая магия Ожерелья, ее не видно, но она струится через каждую клеточку тела того, кто встал на защиту мира… Через левую щеку белеет рваный шрам. Дик мог бы убрать его, стереть с лица как случайно налипшую паутину, но к чему? Это память о первой битве. Он другой, но по-прежнему выглядит юношей, годков двадцати двух. И все же ступает тот, кто был Окделлом, тяжело, словно закованный в железо рыцарь из старых баллад и легенд. Бойся, Оллария!  Надорский Мясник вернулся. Ненадолго, лишь для одного визита. Он идет на улицу Мимоз, вслушиваясь в испуганный говор дорожных камней. Не ожидала каменная твердь своего поправшего клятву Повелителя, думала, что сгинул последний потомок Лита в пасти тварей. Все так думали, и даже ОН. Собаке собачья смерть. Ричард снова криво ухмыляется. О том, что все грехи давно искуплены кровью, пролитой на далеком Рубеже, в этом мире знает только Ракан Истинный, Одинокий Ринальди, который, в отличии от своего родича, подарил заблудшей душе шанс. — Молчите! — зло приказывает Ричард своей неверной стихии, и голос камней тут же стихает, возможно, навсегда, вряд ли тот, кто стал наместником Скал, сумеет когда-нибудь заставить ее говорить, Дик уверен, что самозванец никогда не слышал голоса камней. У знакомых ворот стража. Гнездо Алвы ожидаемо охраняется. Дикон стучит, а когда калитка открывается, наслаждается выражением испуга на лице привратника, Гонсало кажется. Узнал. Побелел. Отшатнулся. Подоспели еще трое. — Я желаю видеть герцога Алву, — теперь голос Дикона звонок и молод, такой, какой должен быть у мальчишки. — Будьте любезны, господа, доложите. Господа застыли в нерешительности. Бояться мальчишку, вроде глупо, но они узнали его и нутром почуяли неладное, разве что свечами перед носом не трясут. Дик звонко смеется, и раззадоренный этим страхом, легко оборачивается Вороном, и хлопая крыльями перелетает через ограду. И в два хлопка крыльев влетает в раскрытое окно кабинета. И приземляется на письменный стол Алвы, изрядно расшвыряв бумаги. — Что за тварь… — бормочет хозяин кабинета, разглядывая птицу. Дик, по-детски насладившись тревожным изумлением непогрешимого Рокэ, оборачивается обратно, считывая исказивший красивое лицо кэналлийца страх. — Точно, тварь… — Алва быстро берет себя в руки. — Я не звал тебя по имени и не разрешал переступать порог. — Это мне совершенно безразлично, герцог, я не выходец и привычные методы со мной не сработают — Дик продолжает сидеть на столе, подчеркивая беззаботность и наглость, которая ему вовсе не присуща, он больше не тот Ричард, ему все это не нужно, главное это ответ на вопрос: «Зачем он пришел сюда?» — Вот как? — Алва поджимает губы и Дик видит, что тот тоже изменился, словно подгнил изнутри, Ворон больше не тот человек, поразивший воображение и покоривший сердце своего кровника, оставшаяся оболочка суха, как если бы Рокэ выпил кто-то изнутри. — И что же вам в таком случае нужно? — Алва изучает его внимательно, цепко, пытаясь понять, что же сейчас такое перед ним сидит. Дикон ухмыляется, не тая злорадства, а потом отвечает, честно. Вернее спрашивает: — Почему вы обошлись со мной так? — Прелесть какая! — наигранно всплескивает руками Алва. — О чем вы, Ричард? Вы ведь Ричард? — Вы действительно не понимаете? — из голоса Одинокого исчезает звонкость, он становиться глуше, и от него замирает даже плещущий в камине огонь. — Нет. — отрезает Алва, но Дикон видит, что тот врет. — В ваших силах было развернуть историю, открыть глаза безмозглому мальчишке, который в тот момент в вас не чаял души, герцог… — Настолько, что отравил мое вино, — фыркнул Алва, по-кошачьи сузив глаза. — Вы знали об этом. Вы могли остановить меня до того, как яд попал в бокал. — Ты меня предал! — Дикон вглядывался, как черты Рокэ искажает злость. — Вы могли повлиять на это! — Не выношу предателей. — Отрезал Алва, знакомым движением прикрыв глаза руками — Зачем ты здесь? — Искал ответ на не отпускавший меня вопрос: «Почему, эр Рокэ?». Только это не позволило мне оставить Кэртиану и родину, где меня помнят как Надорского Мясника, и больше не оборачиваться на ваш загнивающий мир. Услышав нелепое обращение, Алва вздрогнул и тяжело посмотрел на Ричарда. Тот сидел совершенно спокойно, лишь тихонько постукивал по столешнице пальцами и ждал. — Потому что ты обманул мое доверие. Я пустил тебя в свое сердце, наивно полагая, что разбить его может лишь любимая женщина. Ты предал, так же как и она, после чего я просто вычеркнул тебя. Дикон, после этих слов, долго задумчиво смотрел сквозь раскрытое окно, а потом грустно произнес, понимая, что искомый ответ получен: — Вы могли разорвать этот порочный круг, могли все изменить, достаточно было просто поговорить со мной по душам, до того, как я растворил яд в вине. Без насмешки, желчи, нравоучений, без страха… Просто открыто сказать, что я нужен. Он спрыгнул со стола и, не глядя в сторону, где застыл в молчании Рокэ, со звенящим облегчением шагнул прочь из этого отвергшего его мира, не жалея, не печалясь, не находя больше причин чтобы задержаться.