Here today

Я плакал, когда писал ее. Она в форме диалога с Джоном. В этой песне Джон бы услышал, как я говорю: «Я действительно хорошо тебя знал», и сказал бы «О, отвали! Ты совсем меня не знаешь. Мы словно небо и земля. Когда-то ты знал меня, но я изменился». Но я все равно чувствую, что знал его. В песне я пытаюсь с ним поговорить, но понимаю, что это тщетно, потому что он больше не с нами, хотя я все еще не могу в это поверить, даже сейчас. Отрывок с «я люблю тебя» сложно было писать. Часть меня говорила: «Подожди. Ты действительно собираешься это сделать?». Но в конце концов я ответил: «Да, я должен. Это правда»

Аккуратные мужские руки играют простую мелодию на акустической гитаре, прижатой к широкой груди. Темные волосы падают на глаза, мешая сосредоточиться. Пол отнимает правую руку от грифа, на котором он только что зажимал аккорд, и убирает выбившуюся прядь за ухо. — Если бы я сказал, что я знал тебя лучше всех, что бы ты ответил? — звучит вопрос, на который не может быть ответа. Руки снова на гитаре. Не звучит. Не те слова, не тот аккорд. Пол примеряет другую мелодию. — Если бы я сказал, что хорошо тебя знал, каков бы был твой ответ? Если бы ты был сегодня здесь, — большие, по-детски распахнутые глаза наполняются слезами. Он никогда не сможет услышать ответа на свой вопрос. А ведь так легко представить, что Джон сидит в кресле напротив с неизменной сигаретой в руке и в толстых очках в круглой оправе, которые теперь ассоциируются у всего мира с Джоном Ленноном. Вот он закидывает ногу на ногу, прикуривает и отвечает: — О, отвали. Мы с тобой как небо и земля — между нами пропасть, — Джон фыркает и снова затягивается, выкуривая сигарету почти до самого фильтра. — Когда-то, очень давно, ты и вправду знал меня, но столько воды утекло. Я изменился. Пол мотает головой, покрепче сжимая гитару, сдерживая слезы; Джон растворяется: он всего лишь плод его воображения, воспаленного утратой близкого человека. Прошел уже год, а Пол так и не смирился. Он до сих пор помнит номер Джона наизусть и иногда звонит по нескольку раз в день, просто чтобы услышать его хриплый голос, в котором, даже спустя много лет, хорошо слышен был Ливерпульский акцент. — Это Леннон. Я сейчас не могу ответить на звонок. Позвоните потом. Вот только это «потом» так и не наступило. Джон Леннон, его лучший друг, которого он любил как брата, был застрелен сумасшедшим фанатом прямо у порога собственного дома. Какая злая ирония. — А я все еще помню, какими мы были раньше, — снова звучит голос Пола под аккомпанемент одинокой гитары. Гитары Джона, которую тот оставил, в спешке покидая дом друга, поставив точку между Ленноном и Маккартни, там, где раньше была косая черта. — И я плачу. Он действительно больше не противится слезам. Они сплошным потоком стекают по щекам и капают на верхнюю деку гитары. — Я больше не сдерживаю слез. Джон появляется на кушетке рядом с Полом, глядя на клочок бумаги с нацарапанными на нем словами песни. — Что насчет того дня, когда мы встретились? — Ну, я полагаю, что мы оба строили из себя недотрог, — подпевает Джон своим хриплым голосом, гармонируя с Полом. Как же ему не хватало этого голоса. Каждый раз, когда Пол поет с кем-то дуэтом, он не может не вспоминать те дни его молодости, проведенные в студии, когда два молодых парня нашли друг в друге идеальных партнеров. Их голоса сплетались, образуя абсолютную гармонию, где обоих прекрасно слышно, но в то же время они неразделимы. — Мы тогда ничего не понимали. Но всегда могли спеть, — но не теперь. Голос Пола срывается на последних словах. Не всегда. — Что насчет того дня, когда мы плакали? — спрашивает Джон. Теперь уже сидящий на столе, свесив ноги. Пачка сигарет в левом кармане, очки съехали вниз. — Потому что не было причины копить это все в себе. Пол пропускает аккорд, так же как сердце удар, когда он представляет Джона, тихо смеющегося над его неуклюжестью. — Не понял тогда ни слова, — усмехается Джон краешком губ, поправляя очки. — Но ты всегда был рядом, улыбаясь для меня. Пол опускает взгляд на гитару чтобы сменить аккорд. Его щеки розовеют, и он допевает песню. — Если бы я сказал, что очень любил тебя, и рад, что ты появился в моей жизни? Но никто ему не отвечает. Видение рассеялось. Пол снова наедине со своей болью. Слезы высохли на лице неровными дорожками. — Если бы ты был сегодня здесь. Но ты в моей песне. Пол дергает последнюю струну и просто смотрит вдаль невидящим взглядом. Сейчас он не в своем доме в Шотландии, и даже не в Лондоне. Он в крохотной деревне Вултон на окраине Ливерпуля, его родного города, терзает свою старенькую гитару изо всех сил, чтобы впечатлить этого неотесанного старшеклассника, чтобы его взяли в группу. А теперь он сидит в кафе с тем самым старшеклассником, но уже через много лет, и хитро с ним переглядывается. — Давай, Макка, — шепчет ему Джон. А Пол готов пойти на все, чтобы снова услышать эти слова. — Если бы ты был сегодня здесь, — глухо повторяет Пол и выходит из комнаты, оставляя гитару лежать на кушетке, в глубине души все еще надеясь, что ее владелец за ней вернется, и все будет как раньше. Но его мечтам не суждено сбыться. Гитара пролежит на том месте еще много лет, а темноволосый музыкант, сочинявший на ней грустную песню, никогда не забудет ее владельца — наглого очкарика, талантливого поэта, шутника, любовника, друга, активиста и просто любимого человека, — Джона Леннона. Даже если внизу гитары выгравировано: «Джон Леннон. 9 октября, 1940 — 8 декабря, 1980».