Forever Together

Когда это все началось ни один из них не помнил. Просто в очередное утро Чимин осознал, что просыпаться в объятиях Гука уже привычка. Сонные глаза и кроличья улыбка стали неотъемлемыми частями пробуждения, лёгкое дыхание в шею — необходимостью. — Доброе утро, макнэ, — Пак ухмыляется, чувствуя, как младший сильнее прижимает его к себе, верный признак того, что Чон проснулся. — Я же просил не звать меня так, Минни, — ухмыляется Чонгук и, мстя, прикусывает кожу на загривке парня. — Ауч, мелкий, больно! — взвизгивает хен, — А я просил иметь хоть каплю совести и уважения и называть меня «хен». Пак дует губы и отказывается поворачиваться к младшему, который настойчиво тянет Чимина за плечо, заставляя развернуться. — Не хочу! — старший вдруг оказывается лежащим на спине, а Гук, ухмыляясь, нависает сверху, — Не хочу звать тебя хеном, как всех других. Лицо старшего тут же приобретает оттенок спелого помидора, это звучит слегка двусмысленно. — Йа! Гуки, ты опять! — смущение переполняет Чимина и он начинает вырываться из объятий, — Пусти! Ну пусти же! — Не хочу, — вновь ухмыляется макнэ и склоняется ниже. — Чон Чонгууук! *** Чимин с улыбкой наблюдает за, уплетающим завтрак, Чоном и понимает, что он счастлив. Вот именно сейчас, в эту минуту, в эту секунду, когда его милый кролик заливисто смеется над очередным дурачеством Хосока и Тэхена. Когда Джин, сам пытаясь сдержать смех, отчитывает младших ребят. Когда Юнги осуждающе качает головой, пряча за ладонью улыбку, а Намджун, напялив на нос очки, снова увлеченно строчит что-то в своем блокноте, абсолютно не обращая внимание на то, что происходит за столом. Сегодня у группы долгожданный выходной, поэтому в кой-то веки никто никуда не спешит. Все спокойно доедают, между делом решая, как провести свободное время. Неожиданно Чим чувствует на своем плече чью-то ладонь и удивленно оборачивается. -Гуки? Ты доел уже? — Пак смущенно улыбается, понимая, что настолько ушел в свои мысли, что пропустил тот момент, когда на кухне остались только они вдвоем. — Снова в облаках витаешь, малыш? — Чонгук подается вперед и касается кончиком своего носа, носика Чимина, слегка потираясь и мило пофыркивая от удовольствия. Старший тут же заливается румянцем, но не отстраняется, а наоборот цепляется за шею Чона и складывает пухлые губы трубочкой, явно напрашиваясь на поцелуй. Естественно младший тут же выполняет просьбу своего хена и легко чмокает того в губы, чуть задерживаясь, но не углубляя поцелуй. — Как проведем наш выходной? — шепотом спрашивает Чонгук, едва оторвавшись от любимых губ. — М-м, не знаю, может, сходим в парк развлечений? Я так давно не был на колесе обозрения, — также тихо отвечает старший, улыбаясь. — Отличная идея, Минни, я за! Через пару часов парочка уже прогуливается вдоль разноцветных киосков с сахарной ватой, поп-корном и гелевыми шариками, совершенно невообразимых форм и размеров. — Гук-а, я хочу вату, — наигранно капризным тоном заявляет Чимин, а Чон не может сдержать улыбки, глядя на надутые щечки и слегка нахмуренные брови своего драгоценного хена. — Милый, ты слопал уже две порции, у тебя ничего не слипнется? Пойдем лучше на колесо, ты ведь так хотел покататься, — Чон приобнимает своего парня за плечи и уверенно тащит того к кассе. Сегодня им можно не опасаться того, что они будут узнаны, ведь маскировка на высшем уровне, да и парк они выбрали самый дальний, расположенный на окраине Сеула. — Ладно! Но потом мы купим еще ваты, — по-прежнему настаивает на своем старший и успокаивается лишь тогда, когда Гук заверяет его в том, что именно так все и будет. И хорошо, что Чимин не видит скрещенных пальцев, за спиной макнэ. Когда они, наконец-то, заходят в металлическую кабинку колеса обозрения, на Сеул уже опускаются сумерки. Кто ж знал, что очередь будет настолько огромной, даже в этом не особо популярном месте. — Смотри, Гуки, огни зажигаются! — восторженно пищит Чимин, резко вскакивая и бросаясь к перилам. — Осторожнее, любовь моя! — Гук поднимается следом, подходя к старшему и приобнимая его за талию. Он удерживает на месте, уже наполовину высунувшегося за бортик, хена, — Свалишься ведь. Что я тогда без тебя буду делать? Чимин почти захлебывается своими эмоциями, глядя на зажигающиеся фонари города, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок обдувает лицо, а от больших, горячих ладоней на талии, по всему телу расходятся потоки тепла. Паку хочется кричать, петь и танцевать, давая хоть какой-то выход, переполняющим его, чувствам. Однако, он выбирает другой вариант, разворачивается в руках младшего и просто целует. Проходится цепочкой коротких, но безумно сладких поцелуев по всему лицу любимого и останавливается на губах. Прижимается ближе, заключая шею Чонгука в кольцо своих рук и жмурится от, волнами накатывающей, нежности, когда губы напротив приходят в движение и мягко отвечают на поцелуй. В этом поцелуе нет страстного сплетения языков, животной страсти и жгучего желания, плавящего мозг и горячащего тело. Здесь только тонны тепла и мягкости, огромная, всепоглощающая любовь и абсолютное доверие. — Минни, у меня кое-что есть для тебя, — слегка смущаясь, произносит Гук, с трудом отрываясь от мягких губ своего хена. Чон отходит к своему рюкзаку, брошенному на скамейке, достает что-то из внутреннего кармашка и неуверенно улыбаясь, возвращается обратно. — Гук-и?..- Пак, слегка озадаченно, смотрит на возлюбленного, который, в совершенно не свойственной ему манере, мнется и опускает глаза в пол. — Что там? Покажи мне…ну, пожалуйста! В следующий момент Чимин просто-напросто захлебывается воздухом и прижимает обе ладони ко рту, пытаясь сдержать крик, рвущийся наружу. Потому что Чонгук опускается перед ним на одно колено и протягивает на ладони маленькую бархатную коробочку, внутри которой лежат два совершенно идентичных кольца. — Ты…останешься со мной навсегда, хен? И эти несколько секунд, пока Чон ждет ответа, кажутся ему кошмарной вечностью. Лишь после тихого всхлипа и сладкого «Да» на выдохе, Гук снова может дышать. Он поднимает взгляд от серого пола кабинки, смотрит в любимые глаза, цвета молочного шоколада, из которых сейчас градом катятся слезы, и понимает одно: он абсолютно счастлив. И пусть им никогда не позволят узаконить их отношения, пусть им придется скрываться от всего мира, пусть многие никогда не поймут и не примут даже саму возможность их союза — они по-прежнему будут вместе.

Навсегда вместе.