BR

      Ну и где я застряла на этот раз?       Последнее, что помню перед тем, как вырубиться — огромный грузовик, который просто впечатался в меня. Признаю, что далека от обычного человека, такое убить не могло. Но чёрт, отрубиться — вполне хватило.       В глотке пересохло, и глаза слезились, будто пустили противный газ без запаха. На языке прямо чувствовался вкус чего-то, что ещё не пробовала. Короче говоря, вкус явно «не от мира сего».       Схватилась за левую руку: в районе сгиба локтя что-то ныло. Не сказать, что это приятно. Отрываю ненавистный катетер, нытьё переходит в резь. Рычу и удивляюсь, с какого чёрта это — мне больно? Имею не такой уж и низкий болевой порог… к подобному должна быть привычна.       — Ах, ты проснулась… — послышался вблизи до боли знакомый голос, невольно вызвавший рычание. — Я помню, помню… но ты так и не научишься относиться к приборам аккуратно. Это нас не устраивает.       Пощёчина, на которую не могу дать ответа. Понимаю, что это уже было. Повторялось каждый раз, когда смела ослушаться мучителей. За что, спрашивается… ребёнок имеет право злиться, если ему делают больно и неприятно.       — Так вот… сегодня нужно протестировать твои новые способности. Знаешь, что ты обрела после операции, Дани?       Молчу, помня, что он скажет. Слёзы покатились по щекам, и простынь под пальцами разорвалась от малейшего сжатия. Я помню… смотрю на своё внезапно детское тело и не могу поверить, что снова нахожусь в этом кошмаре… за что? Почему?       — Уже неплохо! Если ты можешь порвать не такую уж и хлипкую ткань одним нажатием… какая полезная вещь. Ты понимаешь всю значимость этого? Ты — первая, кто выдерживает столько операций такого типа. Ты побила рекорд, Дани! Ты переплюнула мальчонку Клайда, который не выдержал операции, которую выдержала сейчас ты!       — Пожалуйста… хватит…       Снова пощёчина. А я даже руки поднять не могу, скованная страхом. Хотя силы теперь достаточно, чтобы проломить черепушку одним ударом…       — Не перебивай старших. Не забывай своё место. Ты сама не захотела умирать, так живи с этим. И я даже попрошу тебя — живи. Ты очень занятный материал… я хочу, чтобы именно ты дошла до конца. Осталось-то всего пара-тройка операций, и всё… идеальный защитник готов. Ты понимаешь свою значимость, Дани?       Снова молчу. Хотелось многое высказать, но даже не могу пошевелиться, открыть рот. И опять пощёчина… ещё одно молчание, и дойдёт до худшего…       ... но не в этот раз, сейчас его куда-то должны вызвать...       Так и есть, через несколько секунд слышен стук в армированную дверь. Доктор Дэйв вышел, глянув напоследок в открывающееся окошко в железной двери. Разговора тогда не смогла услышать: уши не позволяли. Но сейчас…       — Доктор, Глава ждёт Вас для отчёта по пациентам.       — О… мне есть, что ему сказать… понял, Рэйдж, уже выдвигаюсь. А ты следи за этой маленькой дрянью, она может со спокойной совестью сбежать отсюда. Особенно теперь.       О, он даже меня переоценивал… или знал потенциал? В таком случае, почему нужно сидеть здесь до самого прихода?       Однажды я дала слово больше не вспоминать это место, но сейчас перед глазами только оно. Не скажу, что помещение грязное, в операционной всегда должно быть стерильно. Но холодно, и даже сыровато — пожалуйста. Серые стены с имитацией пещеры, и такой же стилистики пол. Свет дают только два источника: лампа наверху и ещё одна, операционная, над головой. Вторая как раз и слепила, от чего слезились глаза. А привкус во рту — от препаратов, что были здесь буквально повсюду, на каждой полочке, в каждой пробирочке на подставках стола. Смотрю на всё это чудо поехавшего фанатика в лице хирурга, который явно тащится от научной фантастики того времени, и рычу, дрожа. За что на этот раз, почему снова ребёнок, почему снова здесь?!       Через три часа должна быть попытка подсоединить катетер, чтобы капельница меня напитала: пожрать точно скоро не дадут. Тогда не смогла совершить побег, но… чёрт, если не было попытки в то время, смогу ли сейчас?       Меня оправдывает то, что я не знала своей силы… может, попробовать теперь?       Разумом уже не оперирую. Единственное, чего и тогда, и сейчас хотелось этому продрогшему маленькому ребёнку — сбежать из этого ада. С незажившими шрамами, которые еле держатся, скреплённые нитями. С кружащейся головой и мутным взглядом. И этому ребёнку было всего одиннадцать…       Помню, где что находится, и могу спокойно гулять здесь хоть с закрытыми глазами. По сути, ранее так и делала, когда оставляли одну после операции. Всё всегда на своём месте, и если хоть одна пробирочка будет не там — легко замечу. Прекрасно помню, где и что пыталась нашарить в стене, в полу, на наличие любой дырочки или трещины. Но тщетно: бункер оказался, как назло, без крупных изъянов. Мелкие — да, были, но тогда у меня не было силы, что есть сейчас…       Нужно вспомнить. Вспомнить, с какой стороны стена идёт наружу, а не вглубь горы, потому что три из них шли туда однозначно. Вспоминаю план бункера: в своё время быстро всё запоминала, сбежав уже в тринадцать. Смешно, меня задержали транквилизаторами у самой двери из бункера, всего в шаге от свободы… Она находилась, если смотреть на плоскости, справа от двери моей камеры, через три коридора. Как-то непредусмотрительно они бункер построили…       Если посудить, всё достаточно верно. Стена справа - самая крепкая, стена с дверью, собственно, самая тонкая. Вот её можно пробить, а крепкая нужна для прочности конструкции. Остальные стены - горная порода, комнаты буквально выдалбливали в небольшой горе.       Ещё минуту раздумываю, а смогу ли пробить такую крепкую стену…       Разбег, прикидывание силы… успешно, но ошиблась: пробилась в подсобную дозорной. Шум тут же услышали, раздались гневные восклицания и топот. Обругав себя и усмехнувшись, как же мило звучат проклятия детским голосом, прохожу тараном через ещё одну стену. Зря я это сделала… из больших склянок, целых и разбитых от пущенной мною шрапнели, смотрели сплошные безобразия в лице мутировавших организмов. Уж не знаю, были ли они живы, но возникло ощущение, что я попала в маленькую копию залы аномалий музея антропологии. Безобразные твари заморгали и потянули руки из склянок в сторону бегущего от них субъекта. Одним не повезло: стекло преграждало им путь. Но те, что были освобождены уже двигались на меня. На руках, ногах, копытах, лапах они шли, бежали, ползли к цели. Бежать, оставалось только бежать и дальше. Узкое окно там, в конце полок у стены. Босые ноги резало разбитым стеклом, вот уверена, что нижние склянки явно забрызганы кровью. На полпути ещё и упала, запнувшись об один из догнавших меня экспонатов. Серьёзно? Неужели, если бы сбежала тогда, меня ждало… это? Нет, Дани, это просто игры больного ума…       Но, конечно, я не послушаю голос разума. Быстро встала, пнула сиамских близнецов, что схватили одной из склизких рук, и рванула вперёд…       Звук разбитого стекла, это уже окно. «Свобода!» — показалось мне... но понимаю, что даже не бегу, а несусь за рулём скутера. И врезаюсь в проходящую перпендикулярно девушку. Не представляю, каким чудом удалось крутануть руль вправо, но разворот вышел резковат, из-за чего «из седла» всё же вылетела. Ещё и еле сообразив сделать перекат и плотнее закутавшись в кожаную куртку. В голове быстро пронеслась благодарность самой себе за кожаные штаны, достаточно прочные, чтобы выстоять некоторую силу натирания от чудесного скольжения в духе начинающих фигуристок — телом об лёд, вперёд, к звёздам от удара головой.       — Боже мой! Вы в порядке? — послышались лёгкие быстрые шаги и тонкий, даже детский голосок прямо надо мной. — Сильно ударились?       Едва подняла голову — подумала, что передо мной ангел. Она была так юна и прекрасна, что захватывало дух. Воистину существо не от мира всего. А первые впечатления — обычно самые яркие. Как и здесь, один её вид заставил обомлеть и замереть. И если бы белокурая прядь пахнущих кокосом волос, прямо у моего носа, не заставила меня чихнуть... уверена, что залипла бы ещё на полчаса.       — Твою мать, — пришлось очень сдержаться, чтобы не сматериться при таком юном существе. — Чуть не сбила. Я в норме, сама цела?       — Да… испугана только.       Стоп. Это уже было. Лира. Передо мной стояла Лира, как тогда, два года назад. Мне было 19, и я чуть не сбила её на скутере. Неужели она виделась мне таким ангелом? Точно помню, что была зачарована, глядя на прелестное кукольное личико, любуясь огромными, бездонными, цвета лазурных берегов глазами в обрамлении густых смольных ресниц… Она была так похожа Алекса, моего брата-близнеца, что захватывало дух. Я смотрела и не понимала, как такое вообще возможно.       Лира подала руку, как в тот раз… первый раз, когда мне протянул руку кто-то, кроме брата. Такой милый и трогательный жест, еле сдерживаю слёзы. Тогда таких "нежностей "не было: я просто взяла её руку, всё так же зачарованно смотря на это чудо. Прикосновение к ней сейчас такое родное и тёплоё… забытое чувство.       Вставай, Райс, нечего рассиживаться. Наконец, поднимаюсь с помощью девушки, удивляясь, как хрупкое существо смогло поднять тушку, которая вкупе с мышцами весила килограмм... минимум, девяносто. Лира всегда была такой маленькой? Едва достаёт макушкой до моего плеча... Остаётся снова поразиться своему росту.       — Меня Лира зовут, Лира Райс. А как тебя?       — Я… а… э… Даниэлла. Можно просто Дани.       — Какое у тебя имя красивое… и яркое, — девушка тихонько засмеялась, поправляя выпавшую на моё лицо прядь. — Тебе подходит.       Заметила за собой, что поддаюсь её заботе, ненавязчивой ласке. Снова. Эта девушка может манипулировать мною как угодно, но никогда так не сделает: слишком добрая, чтобы пользоваться этим.       — Дружить будем?       Вопрос, пусть услышанный не в первый раз, снова поставил в ступор, но улыбка теперь не сходила с лица. Я знаю, что скажу:       — А то ж.       Тогда это звучало слишком глупым. И я долго не отвечала, всё ещё не веря. Лира была первой, кто предложил дружбу и помощь, ещё и с ходу. По сути, я её чуть не убила, а эта дурочка предлагает дружбу, едва познакомившись со мной. Наивная совсем… таких частенько обижает судьба. Уже позже будет решено, что буду защищать её тем, что дано, чтобы никто не смел её обидеть. А сейчас смех так трудно сдержать: это произошло, снова! Не зная меня, не зная моего происхождения и отношения к мафиозной Семье, эта девчонка взяла и предложила дружбу.       — Ой, знаешь, а тут кафе есть неподалёку. Могу угостить? А то я тебя очень напугала, вот так выскочив на дорогу… как компенсация.       Кафе? С Лирой? Всеми руками и ногами за... вот только уже через секунду зазвонит телефон, вызывая обратно к Мелло. В прошлый раз не удалось пойти за новой подругой, и мы обменялись номерами, быстренько разбежавшись. По сути, вызвали-то по плёвой причине: сопровождать одну большую шишку, с этим бы и другие справились. Персона оказалась параноиком, потому попросили, если не приказали, максимальной защиты.       Смотрите-ка, кто звонит… сам Глава редко выходит на связь, обычно идут пешки. Единственный раз, когда он позвонил. Сейчас уже не нужно узнавать то, что ты скажешь вместе с заданием…       — Иди нахуй, Кель, позже, — усмехаюсь, выбрасывая телефон под ближайшую тачку, что проехала рядом. — Спишу на несчастный случай.       — Дани... но... зачем... тебе чем-то неприятен этот человек?..       — Забей, позже отчитаюсь, — подхожу к скутеру и возвращаю ему вертикальное положение, кивнув Лире на сидение. — Садись, красотка. Где там твоё кафе?       — На два квартала выше, суши-бар. Устроит? — шурша юбками многослойного органзового сарафана, девушка устроилась сзади на транспортировочном аппарате. Снова отмечаю, что персиковый цвет ей очень идёт.       — Обожаю суши, поехали давай!       Стартуем, и я уже умоляю время остановиться. Помню, как тогда хотела вернуться к ней, ещё раз посмотреть в глаза и услышать смех. А сейчас мы несёмся, как две дуры, по узким улочкам, уже давным-давно проехав упомянутый суши-бар. Но Лира этого будто не заметила. Замечаю дорогу, чтобы вернуться, но пока нам хотелось именно этого: свободы, голубого неба без единого облачка и вольного ветра, что дул в лицо, раскачивал ветки деревьев и игрался с листвой. Чувствую себя ребёнком, даже плачу… будучи этого лишённой. Детство состояло из операций, обучения тому, что ребёнок знать не должен, и встреч с Алексом, которого завозили, чтобы не сошла с ума и не покончила с собой. Таким лучом солнца был в моей жизни брат, теперь и она… полноценно разогнала мои тучи.       Асфальт приятно похрустывал под шинами. Почувствовав голод, таки разворачиваюсь к суши-бару...       В ожидании сетов из вкуснейшей рыбы и саке, довольно топаю чуть позади новой подруги. Двери аккуратного маленького суши-бара с красивым названием «Ветка сакуры» доброжелательно распахнулись. Настораживает, что там, как ни странно, темно: ни столиков, ни стойки не видно, это ещё и с моим зрением. Стало немного боязно, что странно. Вроде как в панорамных окнах светло.       — Ну же, чего ждёшь? — Лира поманила за собой, заходя внутрь. Боясь за неё, без раздумий вхожу следом.       Уж не думала, что окажусь в тюрьме. Хотя, уже тщательнее присмотревшись, вижу, что помещение скорее было имитацией, и других камер нет. Какая-то странная комната, освещённая лишь одним слабым светильником, маленькая, где еле умещаются кровать, письменный стол с высокой книжной полкой и низкий табурет. Поражает, что в «камере» очень чисто, прямо до стерильного, даже запах шёл всего от одного человека, сидевшего на кровати.       Минуту… только не говорите, что…       Кажется, до меня дошло, что происходит: блуждаю по своей памяти. Ладно, два раза могут быть совпадения, но не третий же. И сейчас момент, с которого моя жизнь перевернулась.       Не уверена, видел ли он меня в тени двери. Но, зная его — чуял однозначно.       Нет, это лицо ни с чьим не спутаю. Некогда привлекательные черты лица искажены рубцами от бесчисленных ожогов. Хотя Лира говорила, что Блэк сделал очень многое для того, чтобы всё выглядело хотя бы сносно. Уверена, что всё было куда хуже, что с лицом, что с телом, на котором так же гуляла россыпь рубцов. Уж их наизусть помню, какой — где. Как и тонкий длинный силуэт, сгорбленный или согнутый, вечно не стоящий прямо. Но что в памяти навеки — глаза.       Боже, эти глаза… две чёрные бездонные бездны, окаймлённые тенями синяков от недосыпа. Омуты, в которых тут же потонула. Не сейчас, конечно, всё это куда позже. Усмехаюсь, помня, как тогда не особо-то обратила на него внимание. Лира просто хотела познакомиться с человеком, о котором так много слышала, когда он стал готов к разговорам с посторонними. Девушка села перед ним на табурет, внимательно смотря на него, изучая. Мужчина это чувствовал. С закрытыми глазами наблюдать сложно, но, зная его, обоюдно изучал: ушами, носом. Было трудно понять, что сейчас — изучает.       Таков был Бейонд при нашей первой встрече.       Сейчас на нём ещё бинты: недавняя операция даёт о себе знать. Кожаная повязка на переносице, закрывающая половину лица, так же даёт понять, что была сделана операция на глаза, чтобы подправить утраченное зрение.       — Бейонд?.. — тихо позвала Лира, ожидая реакции.       Мужчина чуть качнул головой и приставил два пальца к кадыку. Регулировка голоса?       — Здравствуй.       — Здравствуй, — она тихонько встала и, нашарив в сумке достаточно большой свёрток, аккуратно положила к его ногам. «Джем, — усмехаюсь про себя, вспоминая, — ещё и приготовленный собственноручно».       Его ноздри дёрнулись, изучая, тело развернулось на звук голоса, а руки потянулись к свёртку и выудили небольшой термос. Внутри явно осталось ещё несколько, но он безошибочно нашёл земляничный.       — Спасибо. Ты будешь?       — Нет, сладкий, это всё тебе, — девушка позволила себе мягко улыбнуться. Еле сдерживая смех, сажусь на её место. Лире ничего не оставалось, кроме как присесть рядом с ним.       За дверью-решёткой обнаружилось шевеление. Рефлекторно поворачиваюсь на шум, чуть дёрнув ушами. А, это Кесс, тётка Лиры. Тоже наблюдает. Не удивлюсь, если там где-то и Блэк неподалёку. Хотя, не помню, чтобы он вмешивался. Вот же переживают за девчонку в гостях у бывшего серийного маньяка. Хотя, и я была здесь по той же причине.       Бейонд улыбался. Достаточно приятно, даже я не различу, реально он сейчас это делал или притворялся. Актёр тот ещё.       — Спасибо. Но тебе бы тоже не помешало подкрепиться. У меня предложить нечего.       — Не стоит беспокоиться, дорогой мой, меня потом накормят… Если только не откормят…       Усмешка. Нет, искренняя. Аккуратное открытие крышки и вовсе не аккуратное поедание, с аппетитом, прямо с рук, с которых предварительно были стянуты бинты. В комнату так же вошла Кесс, осматривая Бейонда, насколько это возможно, после чего вынесла вердикт:       — Его ожоги уже зажили…       — Ну да, — мужчина хмыкнул. — 80% ожогов, если не больше. Такое только на таких, как она, — он указал пальцем ровно на меня, — заживает быстро.       В тот раз я была немало удивлена, что обо мне, как только-только присоединившейся к семье Райс, было так много известно. Сейчас же я со спокойной совестью могу сказать прямо в лицо: «Есть вообще хоть что-то, что не может знать этот кусок идиота?»       — Я сам виноват, — вердикт был вынесен весьма… резко. Даже самокритично, будто он был чем-то недоволен.       — А можно подробнее?.. — Лира удосужилась подать голосок, периодически смотря на меня и Кесс, для поддержки.       — Хм? Ожоги моя вина.       — Попытался сам себя сжечь, — вступила Кесс. — Так надо было, чтобы победить.       Ввести Лиру в ступор — было легче лёгкого, хотя, тогда я и сама нервно подёргивала глазом. Это каким надо быть идиотом, чтобы себя сжечь?       — Длинная история. Как-нибудь расскажу. Или сам, — женщина кивнула на Бейонда, — расскажет.       — А… это правда, — Лире уже не терпелось задать главный вопрос, который её интересовал, — что ты… дату смерти видишь?       — Да, — его голос немного дрогнул, а пальцы коснулись повязки. — Я не ношу её просто так. Видеть больше не хочу.       — И не будешь… могу попросить тебя протянуть руку?       — Буду, — голос его звучал упрямо, но руку он всё же протянул. — Это неотторжимо, как мои глаза. Я должен принять это, но не могу…       Лира мягко и плавно положила в его ладонь тоненькую веточку сакуры. Самодельная, стебелёк из полированного дерева и цветы из тюля и бисера. Веточка даже пахла, сладко, как истинная сакура. Думаю, качественный парфюм или эфирные масла.       — Вот… это тебе. Что-то типа… стража. Я всю вчерашнюю ночь делала…       — Стража? — Бейонда немало удивило сказанное, а пальцы уже ощупывали вложенный в ладонь объект. Усмехаюсь: любит девочка всякую эзотерику.       — Да… типа ловец снов, только… не кошмары отгоняет. А просто, плохое. Грусть там, меланхолию… не знаю, что с яростью и апатией будет, я пока в этом не сильна. Но… вот.       — Почему сакура?       Определил по запаху. Сейчас даже не удивляюсь, уж нюх у него дюже острый. Хотя, как она эту ветку надушила, что только безносый не учует.       — Её цветы красивы… и недолговечны. Напоминает чем-то жизнь. Она так же быстро угасает. Так что… лучше за такой короткий срок цвести ярко и умереть достойно, чем просто… выбросить дар на мусорку, проживая жизнь как день сурка.       Лира встала, чмокнув его в макушку. Достаточно милый жест. Ревность? Нет, к ней ревновать вовсе глупо, она делала это со всеми.       — Я не боюсь смерти, Бейонд. Это всего лишь заснуть… только на более долгий срок.       Кесс, кивнув на дверь, немного неуклюже вышла, следом за ней — Лира, немного задержавшись в дверях.       — Если тебе что-то понадобится, ты только скажи, ладно?       Бейонд не ответил, и девушка, вздохнув, вышла. Хочу выйти за ней, но шевеление за спиной привлекает моё внимание. Повязка снята, а глаза его внимательно изучают «артефакт».       — Даниэлла. Верно?       — Верно.       — Передай ей… что ещё не скоро. Хватит на достойную жизнь.       — Передам, хорошо.       — Тебя это тоже касается.       — Не смею сомневаться, — оборачиваюсь и… не могу сдержаться, снова тону в чёрном омуте, отдававшим янтарём…

***

      Очнуться удалось далеко не сразу. Такое ощущение, что всё пошло заново, так как снова в уже знакомом бункере, всё в той же камере. Как узнала? Следы на стенах, явно моего перочинного ножичка дело.       Минуту… в том видении царапин не было…       Сознание никак не хочет стабилизироваться: тошнит, а глаза слезятся от яркого света. Я одна. Пока. За дверью слышатся голоса и шаги, неумолимо приближаясь.       Дверь со скрипом открывается, я уже хочу зажать уши... но понимаю, что рукой двигать не могу. Поднять голову тоже, но в отражении лампы видно, что я во что-то замурована. Будто саркофаг без головной части. И большой… тело большое. Все мои метр и девяносто два…       Наконец, реальность? Лучше бы спала… умоляю, пусть тот бред будет реальностью, а это — лишь кошмаром, из которого меня вытащит Бейонд, умоляю…       — Добро пожаловать домой, Дани… — лицо, которое я больше всего ненавидела, нависло надо мной, парализуя. — Я ждал тебя… блудная дочь.