BR

      Наконец, забытие… уж лучше мой бред, чем бред Дэйва, который хохочет чуть ли не через каждое слово, говоря, как он гениален, как я глупа и что со мной многое ещё нужно сотворить. Насколько понимаемо, теперь для того материалов предостаточно, что могло быть в наши лихие нулевые?       Начинаю понимать алгоритм. Быстро. Слишком быстро для обычного человека. Но разве ж я обычна?       Так вот, алгоритм: это мои воспоминания, всё то, что держало и формировало меня. И в этих воспоминаниях я могу делать то, что не могла тогда. Интересно, всегда ли будет по три части? И если — по три, то как они будут идти? Сумбурно, или так же по алгоритму: плохое — хорошее — наше с Бейондом?       Бейонд… хочу видеть тебя уже сейчас. Видеть, слышать, чувствовать. Как и было между нами. Мне интересно, а где ты сейчас… и что делаешь… Наверное, не на шутку встревожен, наш телефонный разговор оборвали. Скорее всего, спокоен снаружи, а внутри уже рвёшь и мечешь…       Привязанная к стулу по рукам-ногам, сейчас я сидела перед мужчиной средних лет, достаточно неприятной внешности из-за надменного вида и взгляда. Мне хотелось перегрызть ему глотку. Имени его не помню. Не считала нужным запоминать. Сколько этих несчастных неугодных мафии я уже убила? Пошёл третий десяток, вроде как. В любом случае, у моих надсмотрщиков была точная статистика.       Интересно, как бы люди отреагировали, узнав, что эта милая маленькая девочка Ри… как же я ненавижу своё кодовое имя… в свои восемь уже убила несколько десятков человек? Скорее всего, с ужасом. Страхом. Истерикой. Сразу бы убегали от одной улыбочки, подумаешь, руки в крови… обычное уже явление. Что такого, когда девочку только и учили, что убивать?       Сейчас даже обидно. Этого ребёнка никто не обнимал, этого ребёнка никто не жалел. Единственное, что ребёнок знал — что если она угодит Дэйву — то увидится с братом, если же нет… Дэйв возьмётся за неё по полной. Я не хотела и не хочу вспоминать эти бессонные ночи. Потому каждую новую жертву нужно было убивать, и каждый раз — по-разному. Нас запирали в комнате, меня плюсом связывали, или сковывали, или дезориентировали. Я должна была найти в комнате что-то, чем я должна освободиться или чем могла убить, и убить виртуозно, со вкусом, а после не оставить улик. Но это позже, годам к тринадцати. Когда же мне было восемь, а как я чувствую своё тело, оно как раз лет восьми, могла резвиться как только хотела. И я-то убью этого ухмыляющегося гандона… Ему небось сказали, что если победит скованную девочку — его отпустят. Зря ржёшь, дядя, зря…       — Дяденька… — тихо начала я, дёргаясь и пытаясь освободиться. Голос звучал так жалобно, что аж сама удивлялась, как тогда могла. — Дяденька, пожалуйста, выпустите меня…       — И вы предлагаете драться… с этим? Вы издеваетесь надо мной! — мужик ржал как бешеный. Наверное, сказывался былой до этого страх. Истерика, что поделаешь. — Да это же ребёнок! Да я её на один раз!       Бита в углу. Конечно. Конечно, он пойдёт к ней. И пошёл. Но опять же зря, дядя, зря… Взял, как игрушку. То, что он примерно представляет, как ею управлять, его ещё не спасает.       Подходит медленно, вальяжно, во взгляде азарт и безысходность. Он не пожалеет. От трёх до пяти ударов — и прощай жизнь. Тогда я не была настолько сильна телом, как сейчас, в своём двадцатиоднолетнем великолепии. Но даже восьмилетней шмакодявкой и не таких брала… ага, уже заносит над головой.       — Дяденька… прошу… — я даже выдавила слёзы для убедительности. Хотя внутри смеюсь. Да, у меня была лучшая сцена для учения актёрскому искусству. И сцена эта — жизнь.       — Эй, вы что, совсем? Думаете, ребёнка пожалею?! — кричал он, смотря на дверь и занося биту. Ему не ответили, да и за дверьми… вряд ли кто есть. Все уже в смотровой, наблюдают шоу. Ну, зрителям — лучший вид.       Удар… который прошёл вскользь, я успела своим весом и приложенными усилиями уронить стул, еле удержала голову так, чтобы она не ударилась об пол. Ещё чего, а то получила б с другой стороны.       — Сука, не двигайся! — последовал новый удар, но опять же вес и рывок пусть и не сработали как спираль, но хотя бы убрали моё тело от биты подальше. Слабовато. Нужно больше.       Третий удар всё же задел, плечо болезненно взвыло, пришлось вскрикнуть, чтобы боль ушла хоть немного. Но эта боль спровоцировала рывок с бока на спину. Отлично, из такого положения — вперёд и в пузо головой, хоть немного отвлечёт. Стульчик для меня — не такой уж и тяжёлый, потом тяжелее поставят. Верёвки… пока не развязать, но хотя бы сейчас я на ногах, пусть и еле-еле держу равновесие. Воет, собака… таки хорошо по животу прописала. Развернулась волчком, ударив с размаху по всему корпусу стулом. Стул выдержал, враг — не особо. Опять же биту от неожиданности выронил, удар гулом прошёл по помещению и моим ушам. Да, здесь хорошая акустика, но жаль, что не для музыки она.       А музыкой станут его крики и стоны.       Так, тут должен быть уступ. Пока он орёт, бегу к уступу, даже если привязанной к стулу по рукам-ногам это неудобно. Но так уже было, уже начинает быть привычным. С уступа прыгаю, он как раз выставил руку вперёд. Ай зря, сломаю нахрен… уже. Валяешься, а стул в щепки. Хлипкий стульчик, удивляюсь, как не сломала его раньше. Деревяшки остаются привязанными к моим конечностям, но теперь хотя бы свободно двигаюсь.       — Стой! — завопил приговорённый, отползая к бите. — Не подходи!       Ага, вот прямо сейчас остановлюсь, конечно. К бите успела раньше него, подхватила, стою в защитной стойке. Встал, да, он ещё стоит. Да ненадолго. Удар, ещё удар… и не спасёт его принятая стойка, руки скоро не смогут защитить голову. И пусть лучше смотрит, удар уже по ногам… треск, закрытый перелом. Да, сука, падай! Падай и вой.       Упал. Удары ещё по конечностям. Предплечья, бёдра… всё, голубчик, не встанешь.       — Пощади! — завопил мужчина таким визгливым голосом, что заложило уши. — Девочка, постой!       — Ты это… зря меня не пустил… я просила, — я старалась вложить в эти слова как можно больше презрения, грубости, злости. Бита отставлена в сторону. — Ты хочешь видеть свою смерть?       Он судорожно качает головой, не способный вымолвить ни слова. Дальше будет красиво, я выдеру ему глаза и вскрою его на его же взгляде вытащенных глазных яблок. Заставлю его видеть, как он умирает. Наивная девочка тогда не знала, что выдранные из глазниц глаза уже нихера не видят.        Но не в этот раз. Хватит.       Я не убила его. Так, кислорода лишила. Нужно знать, как правильно душить. Зажмёшь сонную артерию — просто кислородное голодание. Но если передавишь в другом месте — убьёшь. О, а вот и разочарованные возгласы. Ну извините, чего мужика убивать. Он всего лишь хотел сохранить свою жизнь. А вы… выродки, сейчас я вам устрою. Вот вам, биту прямо в камеру над входом. Раз — и слепая зона создана.       Всё, теперь, пока они ничего не видят, надо спрятаться. Этим бронированным засранцам я пока не чета, потому лучше выбежать, когда они будут внутри. Быстро вцепилась в дверь, буквально вжалась в неё. Тут есть небольшие выступы-трубки, можно зацепиться за них. Ручки пока маленькие, могу с лёгкостью держаться за такие незначительные выступы. И тут резкое раскрытие дверей, и меня вжимает в стену. Дерьмо… только б не вскрикнуть, только б не отцепиться… как же больно… нет, не заметили. Что они могут в своей броне: ни слуха, ни нюха, ещё и глаза тонировкой на шлеме сбиваются. Рывок, быстрый — и змеёй прошмыгнула на другую сторону двери, после чего резко заперла её. Всё, голубчики, не выберетесь. О, а вот и маты в мою сторону… сами виноваты, что прозевали. Подсобная дальше по коридору, справа. Остаётся молиться, чтобы система пуска газа присутствовала уже сейчас. До одиннадцати мне не пускали газ в камеру. Либо не было, либо хорошо себя вела.       Ага, с пинка дверь чуть ли не слетела с петель. Не знала, не ведала, что уже тогда обладала такой силой. Или виной тому адреналин? Не суть и не время, они уже начали стрелять по дверям и стенам. Перед глазами экраны и пульт управления. Естественно, инструкции нигде не было, но при освобождении я была в этой комнате, по крайней мере, к главе на ковёр меня привели именно сюда. И в этой же подсобной я пустила газ в эту камеру, где заперли большинство хирургов, подручных Дэйва, сам-то главный мучитель успел сбежать. Нет, кнопка на месте, та же, ядовито-зелёная, куда ярче, чем когда я видела её наяву. Нажимаю со всей дури, чуть не сломав, и смотрю в мерцающие мониторы, через оставшиеся камеры, как они корчатся в агонии, хватаются за горло и стены… жаль, что звука нет, хоть к двери иди и слушай. Хотя, немного даже слышно…       Последний упал. Вот они, валяются все пятеро. Довольная собой, я вальяжно развалилась в кресле наблюдателя и предалась раздумьям. А можно было так сделать и сбежать ещё быстрее. Но нет, всё настолько задавили, моё желание свободы, моё достоинство и мою уверенность, что единственное, о чём думала восьмилетняя Ри — это убить, убить как можно быстрее, чтобы ею были довольны, чтобы дали повидаться с Алексом, который тоже за неё волнуется, но не может ничего сделать сам: его так же наказывают, как и её, только в более мягкой манере. Большего он не выдержит.       Как глупо… как… как же я зла.       Резко встаю и выхожу из комнаты, с размаху открывая дверь…       Кассандра подняла взгляд, выпадая из своих вечных раздумий. И сразу насторожилась.       — Дани? Что-то случилось?..       Зло никуда не делось. Мне было немного совестно, что оторвала миссис Блэк от её извечных дум. Даже не заметила, как перешла к событиям за год до нынешних. Но мне на тот момент нужны были ответы.       — Он со мной не честен, — я плюхнулась на плюшевый диван рядом с Кассандрой, развалившись на нём. — Историю рассказал… и всё. А как появился здесь, что уже здесь пережил… почему, Кесс?       Психологу потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что именно случилось. Она медленно кивнула, похоже, собственным мыслям, и устроилась поудобнее, чуть подобравшись, принимая менее непринуждённую позу.       — Бейонд? Может быть, ему неприятно вспоминать время после… поражения, — она прикусила губу. — Несмотря на работу с ним, мы так и не пришли к серьёзному прогрессу в этом отношении. Уж очень он упрям в своих убеждениях.       — За столько лет? Упрямец, блять… неужели… это так больно? И неужели для собственного выигрыша надо было ставить свою жизнь на кон?       — Видимо, да, если… без этого выигрыша жизнь казалась бесполезной, — женщина покачала головой. — Но я бы сказала, что он беспокоится за то, чтобы не сделать лишний раз больно тебе. Это… удивительно для него, но именно так это и выглядит.       — В таком случае, он — идиота кусок, — парировала я, выпрямившись и глядя на собеседницу немного с вызовом. — Мне гораздо больнее было осознавать, что он чуть не сгорел заживо и испытывал при этом боль, с которой ничто не сравнится, чем-то, что он где-то там проиграл или строил из себя идиота во время терапии.       — Для него проигрыш доставил значительно худшую боль, чем ожоги, — собеседница пожала плечами. — Это следствие поломки психики, в ходе которой едва не была стёрта его индивидуальность. Насколько мне известно… у всех «ваммиков» есть некоторые сложности, и их вряд ли можно назвать нормальными людьми. Гениальными, умными, да, но не стабильными в плане психики. Но поверь, когда я впервые столкнулась с Бейондом на сеансе, всё было значительно хуже, чем сейчас. И сейчас важность проигрыша для него отступила на второй план. Сомневаюсь, что это когда-нибудь станет для него совсем безболезненным. А то, что делает больно ему, может сделать больно тебе. По здравому рассуждению, так бы и было…       — Не, тут он прав. Его боль — моя боль. Но… мне сложно это понимать. Да, я привыкла бороться, до победного. Привыкла искать разные пути развития событий. И даже с этим набором… мне сложно расстаться с жизнью так просто ради глупой победы, которая после забвения не будет для меня ничего значить. Как там это Анн называла то место, из которого не возвращаются…       — Небытие, — Кесс задумалась. — Возможно, дело в том, что у него тогда не было близких людей. А возможно, ещё и в том, что он постоянно помнил, что все вокруг умрут… так или иначе. И знал, что это неизбежно и для него.       — Хм… даже так…       — Я сейчас… — женщина чуть кивнула, поднявшись с дивана и направившись к своему столу. Диван и два кресла друг напротив друга стояли чуть ли не посередине комнаты, отчасти напоминая кабинет психологической помощи, будто Кесс желала перенести и сюда привычную обстановку. А вот рабочий стол, напротив, стоял в углу за шкафом, так, чтобы вошедший не смог сразу увидеть хозяйку комнаты, сидящую там. Такая потребность буквально в «своём углу» выглядела странно, но как говорят, врачом в психушке становится тот, кто первый успел надеть халат. Или это о психиатрах? Не суть. Блэк явно могла бы быть и психотерапевтом, и собственным пациентом.       Из ящика стола была выкопана довольно пухлая аккуратная папка на завязках, с которой женщина и направилась обратно на диван.       — Дело Бейонда и его же карта пациента, — пояснила она. — Скопировала, пока работала. Это не разрешается, но картотека мне необходима… Я могу упускать некоторые факты, всё же это было достаточно давно. Конечно, как врач я не могу раскрывать тайну пациента, но… кажется, что-то да поясню. Тем более, как понимаю, для тебя особой тайны уже не осталось.       — Ну… он будет явно негодовать, но… я хочу понимать его. Чтобы ему помочь. И я готова рискнуть.       — Ладно… — миссис Блэк ещё чуть посомневалась. А может, просто задумалась. Потянула завязку, открывая. — Что именно тебе нужно узнать?       — То, что мне даст представление об этом человеке так ярко, как можно, — мне было невтерпёж, я аж встала и подошла к женщине вплотную. — Чтобы можно было составить по нему анализ.       — Предупреждаю, Бейонд не будет в восторге от попытки его проанализировать, — Кесс на миг оторвала взгляд от папки. — Но я согласна. Это даёт шанс восстановить его психику. Давай сядем? Говорить, возможно, придётся достаточно долго…       — Конечно. Понимаю, — я кивнула, проследовав за ней на диван. Долго приходилось подбирать позу, чтобы было удобно, так как меня немного трясло. Это мой шанс. Он может быть недоволен… но при этом может быть спасён.       Кесс же с головой ушла в материалы, разбирая их и выискивая что-то. Периодически бормоча себе под нос, переворачивая файлы с записями.       — Ага… — задумчиво сказала она. — Первые сеансы терапии не давали толку. Если быть точной, Бейонд говорил, что я зря трачу время и ему не нужна помощь, потому что я не смогу ему помочь, — голос женщины чуть дрогнул. — Эта фраза заставила меня тогда проявить к нему больший интерес, чем следовало. Потому я подробно изучала дело, в том числе и на дому, и… тут на него наткнулся Ксандр, — собеседница растерянно улыбнулась. — Малыш и сказал мне, кто такой Бейонд.       — Минуту. Ксандр знал его?       — Н…не совсем, — женщина замялась. — Знал, кто такой B из дома Вамми. И всё это было похоже на то, что мог сделать B. Потому я рискнула сказать об этом предположении Бейонду на следующем сеансе.       — И что он? — у меня сводило скулы, да и всё тело ныло. Я была в нетерпении. Ещё, я хочу ещё информации.       — Сказал, что B проиграл и умер, вот и всё… — вздохнула Кесс. — Потом я пыталась узнать подробности… Из него клещами их не вытянуть было.       — Ну… да, чего тут ещё ожидать, — рука сама легла на лицо, и тело как-то даже обмякло. — Что-нибудь ещё расскажешь?       Кассандра нарушила дистанцию, допустимую для психолога: села вплотную, аккуратно положила руку мне на плечо. Обнимать не рискнула: без спросу не позволяла себе это.       — На то, чтобы хоть что-то узнать, ушло почти полгода. Выясненные моменты я разбирала при нём же, вызывая на то, чтобы раскрыть ещё какой-то момент. До сих пор думаю… Бейонд не от желания помощи мне отвечал. Наверно, ему было немного интересно смотреть на мои попытки достучаться до него. А я не могла сказать, что чем больше узнаю, тем больше сочувствую ему и хочу помочь. Все сеансы терапии в тюрьмах ведутся под записью камер. Но однажды он снова заладил про то, что сеансы ему не нужны, что ему не помочь… — свободная рука женщины вдруг сжалась. — Я ему сказала прямо: «Психотерапевт тоже живой человек, который может сопереживать. Дело лишь в том, что если переживать за каждого пациента, он быстро сгорает и не может помочь уже никому». В тот день приём был окончен, а на следующем… Бейонд проявил заинтересованность.       Я молча, завороженно слушала её и на неё же смотрела. Сейчас миссис Блэк была там, с ним, в прошлом и, возможно, как я, обдумывала, а что бы она сделала, имея ту информацию, которой располагаю я нынешняя, а не я, застрявшая в воспоминаниях.       — Сначала я предполагала у него психопатию. Точнее… одно из её проявлений, это невозможность к сопереживанию, к раскаянию, равнодушие и бессердечие. Но позже догадка была опровергнута. Бейонд просто толком не знал, что это такое. Его воспитывали без особых состраданий. Скорее всего, я была первой, кто ему посочувствовал и постарался понять. Не влезть в душу, как водится в моей профессии, чтобы вывернуть её наизнанку и выпустить всё, что наболело. Именно понять. Может, я слишком хотела ему помочь, чтобы суметь это сделать, но… это тоже было нужно ему. И похоже, больше, чем сеансы, — женщина притихла. — Мне хотелось дать ему что-то большее, чем терапию, и я задумала поговорить с ним через Анн. А пока мы решали, как это стоит обставить… мы трое с ней и Ксандром затеяли его вытащить из тюрьмы. Абсурдная идея, невозможная почти…       — Но как по результатам понимается, у вас очень даже вышло, — я позволила себе улыбку. Говорилось всё на автомате, как и было тогда. Пусть, я хочу услышать это снова. — Как он согласился?       — Я попросила Анн предложить ему… — задумалась Кесс. — Пришлось устроить маленький спектакль с оброненными бумагами и коснуться его листиком из Тетради, чтобы он мог увидеть её. Анн предложила ему наш план и дала время подумать… Думаю, Бейонд просто решил, что даже если нет разницы, то там всё же хуже, чем тут.       — Эм… погоди, мать, перефразируй-ка последнее предложение, что-то я его не поняла вовсе, — особенность оборота речи Кассандры Блэк порой ставила меня в ступор. Приятные воспоминания о мозголомке при каждом разговоре с ней.       — Ну… что если даже у него особого интереса ни к чему не осталось, то в тюрьме ничего не изменится уже однозначно, а свобода откроет новые перспективы хоть для чего-то, — Кесс поправилась, сделав сконфуженное лицо. Кстати говоря, это смотрелось мило, брата можно понять. — Даже если видится, что перспектив никаких нет. Я не могу поручиться, что было у него на душе на тот момент… упорное самоуверение в том, что жизнь закончилась с неудавшейся местью, или начало осознания, что на одной мести дело не закончится. Может, он надеялся начать новую игру с L. А может, захотел попробовать то, что было ему незнакомо изнутри. Семью, дружбу… я до сих пор не могу точно сказать, тогда его это заинтересовало или позже.       — Интересная картина… и как думаешь, он… нашёл… сейчас? — голос дрогнул, и ладони вспотели. Тогда для меня решался вопрос, останусь ли я при Бейонде, или сдамся и не стану пытаться. Тогда я была жутко неуверенна насчёт этого. Но дав ходу событий идти, как и было, я снова ощутила на себе этот липкий страх потери чего-то, что во мне пробудило жизнь.       — Сейчас точно нашёл, — уверенно сказала Кесс. — Я сомневалась раньше, даю ли ему то, что требуется… а затем — даём ли мы все. Но теперь по нему видно… он нашёл то, ради чего даже стоило бы проиграть. Проиграть просто ради шанса оказаться рядом с этим.       Успокоенный выдох прошёлся по комнате, как мне казалось, эхом, до того уж громко прозвучало. И это внезапное чувство облегчения волной по всему телу. Ради такого стоило ощутить это снова.       — Спасибо, Кесс… ты очень многое мне дала.       — Рада, если смогла помочь, — чуть улыбнулась Блэк, закрывая папку.       — Я это… пойду. Мне нужно кое-что сделать, — я поспешно встала, покидая её кабинет. — Скоро свидимся.       — Конечно… удачи тебе, родная, — женщина подняла руку с раскрытой ладонью, как бы прощаясь.       Ответить ей каким-либо жестом я уже не успела, выбегая из комнаты. Мой путь лежал вниз, в подвал. Сколько я ни вытаскивала Бейонда в нормальные условия, вытаскиваться этот упрямец не хотел ни в какую. Но… этого фрагмента в моей памяти уже не было. После разговора с Кесс я долго с ним не виделась. Боялась, что если не обдумаю все шаги досконально — совершу ошибку, и всё пойдёт крахом… потом жалела. Но сейчас не пожалею.       В его комнату я чуть ли не ворвалась, удивляюсь, как только дверь с петель не сорвала. Бейонд, похоже, ходил по комнате взад-вперёд, и распахнутая дверь застала его где-то посередине шага. Он резковато развернулся лицом ко мне. Во взгляде читалось напряжённое размышление и беспокойство.       Но вместо вопросов мужчина просто направился навстречу. От увиденного парализовало, оставалось только смотреть, как он приближается, беспощадно и неумолимо.       Подобно стихии.       А приблизившись, Бейонд решительно, но осторожно обнял меня за плечи.       — Мне не стоило говорить ничего из этого, чтобы не сделать тебе неприятно, — сказал он ровным тоном. — Но ты рано или поздно узнала бы мою историю. Полагаю, было лучше, что она рассказана от первого лица. И мне действительно жаль, что это причинило тебе боль, — объятья стали более крепкими, живым беспокойством, а не равнодушным алгоритмом утешения.       — Идиота ты кусок… — мне оставалось только уткнуться в такую надёжную теперь грудь и расслабиться. — Тебе тоже было больно, когда ты слушал мою историю. По сути, мы квиты. Но… я не отступлю, слышишь?       — Я верю, — спустя небольшую паузу сказал Бейонд.       — И прости меня. Вон как волноваться заставила, — мне было стыдно, но я ни о чём не жалела. Теперь-то.       — Ты можешь не извиняться, ведь ты имеешь право чувствовать. Но больше не убегай, — это уже был шёпот на самое ухо. Будоражащее чувство тока по всему телу. Я попалась.       — Ну и куда я от тебя, ты мне скажи…       — Ты никуда и не скроешься. Я предположил, что тебе требуется время побыть одной, чтобы осмыслить происходящее. Но если бы это время затянулось, я был бы вынужден вмешаться.       В принципе, так по-настоящему и вышло: Бейонд пришёл ко мне сам. Не скажу, что разговор был настолько приятен, но у нас на него ушло много сил, что физических, что душевных. Пусть и в сознании, но на этот раз я сделала правильный выбор.       — Я просто дура… и всё.       — Все мы совершаем глупости. Но это не повод считать себя дурой, — он еле заметно улыбнулся. — Главное, что ты вернулась. Но знай, что убежать снова я тебе не дам.       — И даже если это станет моей могилой, — усмехнулась я, обмякая, — я никуда не убегу.       — Не станет. Я не допущу. И у тебя впереди будет долгая жизнь.       — Тебе ли не знать… видишь же. Но то было так, красивые слова.       — Просто не убегай. Без слов. Я не намерен отступать.       — Ты уверен, что хочешь поставить себе именно такую цель? — сказано было, заведомо зная ответ. Но я хочу это слышать.       — Уверен, — Бейонд чуть отстранился, но лишь затем, чтобы внимательно взглянуть в лицо и приникнуть к губам с неловким ещё поцелуем. После недавних операций лицо всё ещё плохо подчинялось ему, но когда его останавливали такие мелочи? Никогда, сколько его помню.       Такая мягкая пытка, с терпким вкусом от сердечных приправ в виде смешанных чувств. За время отношений поцелуй становится привычным способом выразить чувства, но есть прелесть в этих первых, ещё неумелых прикосновениях губ. Приятные воспоминания, уносящие далеко, так, что теряешь сознание…       Тихо, темно, спокойно. Свет только призрачный, из зарешеченного окна, находящегося достаточно высоко. Одиночная камера. В отличие от обычных, отгорожена от остальных не решёткой, а надёжной дверью. Из-за повышенного риска побега или чтобы обеспечить заключённому с психическим диагнозом обособленные условия?       Это первое, что предстало перед моими очами. Я не помнила за собой этого эпизода, потому насторожилась. Меня перевели? Странно, обстановка же явно тюремная. Кинула быстрый взгляд на себя… и поняла, что этого не могу. Глаза не слушаются, равно как и тело. Но тело, пусть и не ощущается моим, кажется таким родным и знакомым… так, минуту… да быть того не может…       Бейонд аккуратно перевернулся на бок, неловко перевалился и сел. Такое ощущение, что он не замечает присутствия в его сознании ещё одного, словно паразита, засевшего в мозгу. Оно и лучше. Давно хотелось побыть в его голове, увидеть его мысли, почувствовать то, что чувствовал он. И я позволила своему сознанию стать единым с его сознанием. Стать Бейондом.       Побег его не интересовал, общение с другими заключёнными тем более. Его вообще мало что интересовало. Разве что с недавних пор кое-что его растревожило. И это «кое-что» как раз сулило побег.       Неловкость в передвижениях из-за жесточайших ожогов компенсировалась временем, которого в запасе было много. Бейонд успел осмотреть каждый уголок камеры и убедиться, что за ним не велось никакого видеонаблюдения. Потому он сейчас спокойно ожидал гостью, обещавшую вернуться через неделю. Как раз сегодня во время сеанса бывший серийный убийца убедился, что назвавшаяся богиней смерти Анн ему не привиделась. Или привиделась, но вновь. Шинигами, похожая на саламандру-переростка в лохмотьях и древних украшениях из тусклого золота и камней, кивнула ему как знакомому, похлопала по плечу психотерапевта, миссис Кассандру Блэк, и вышла через стену. Психолог еле заметно склонила голову, подтверждая, что это не иллюзия.       Сегодня Анн придёт за ответом. Согласен ли он уйти?       Бейонд успел обдумать всё и почти не сомневался. И теперь ждал.       Гостья несколько запаздывала. По крайней мере, с отбоя прошло около двух часов, по ощущениям Бейонда, и он успел отсидеть в искалеченном теле всё, что можно.       — Здравствуй, Бейонд Бёсдэй, — послышался негромкий низковатый голос шинигами. — Я пришла.       — Здравствуй, Анн, — спокойным тоном отозвался тот. — Ты задержалась.       — Таковы обстоятельства. Мы обсуждали с Кесс дальнейшее.       — Идеи?       — Всё зависит от твоего ответа.       Бейонд хмыкнул. Его до сих пор озадачивала причина авантюры, задуманной миссис Блэк. Озадачивали и её слова, переданные в прошлый раз. «Я сочувствую, что ты постоянно видишь смерть, я сочувствую, что тебя заставляли быть копией, я сочувствую, что твою жизнь искалечили, я сочувствую, что ты не смог осуществить задуманное, но я рада, потому что ты остался жив». Сочувствие… Радость… Такое не было ему знакомо достаточно, чтобы изучить изнутри ситуации.       Но подобное стечение обстоятельств давало ему выбор. Тогда как в тюрьме не оставалось выбора ни на что более, как ожидать смерти, выход наружу в любом качестве давал Бейонду возможность что-то изменить. Он обдумает эту возможность, исходя из предоставленных условий. А сейчас…       — Я согласен пойти с тобой, — сказал он.       Анн кивнула. Словно была уверена именно в этом ответе.       — Тогда будь готов умереть и вернуться, Бейонд Бёсдэй, — произнесла она, доставая непримечательную чёрную тетрадь с надписью на неизвестном ему языке. Бейонд внимательно изучал взглядом предмет.       В прошлый раз шинигами не вдавалась в подробные объяснения того, как работает Тетрадь, помимо общих слов: «Все, кто записаны сюда, умрут. От сердечного приступа. Если не записать иное». Тогда он ещё поинтересовался, не такая ли тетрадь может быть в руках у Киры. Анн согласилась, что может быть и такая, но тему развивать не стала.       — Спишут на Киру, — прокомментировал Бейонд. — Как вы планируете забрать тело?       — Кесс захочет устроить похороны. Просто как участие.       — Без личной потребности могут не разрешить это. Как правило, хоронят родственников, а не пациентов.       Анн кивком показала, что приняла к сведению.       — Создадим условия. Или вытащим из могилы.       — После этого возможно возвращение к жизни? — Кажется, перспектива умереть окончательно перестала прельщать Бейонда.       — Да. Но редко. У меня есть, чем, — она уже убирала Тетрадь.       Кивнув, Бёсдэй осторожно откинулся назад, опираясь спиной о стену, и закрыл глаза.       Внешне он сохранял спокойствие. Но сердце бешено колотилось, и мысли начали сбиваться. Даже если жизнь не очень дорога, смерть всё равно вызывает страх. Неотвратимая, неизбежная. Даже если знать, что это не конец. И это, по-видимому, нормально для живого существа…       На этой мысли бешеное биение сердца оборвалось, и острая боль взорвалась внутри грудной клетки, доставляя несколько невыносимых секунд, быстро расползаясь по груди, охватывая верхнюю часть тела, и так же быстро сменяясь бесчувствием и покоем. Будто падение в никуда… и Бейонд упал в это «никуда».       И страх сменился спокойствием. Отсутствием. Ничем.       Бёсдэй не раз задумывался, что происходит после смерти. В конце концов, постоянные напоминания о ней не давали отодвинуть эту мысль. И вот его интерес был удовлетворён. После смерти нет ничего. В понимании сознания этого времени просто не было, но восприятие отсутствующего времени оставалось. А когда сознание и осознание себя вернулось, обстановка радикально изменилась. Бейонд дышал и стремился надышаться, тело восстанавливалось после такого долгого омертвения.       Нелогично, что мозг может восстановиться спустя много часов после смерти, но какая логика может объяснить действие Тетради и того, что отменяет таковое?       Кто-то, пока не разобрать, кто — глаза не привыкли к темноте — внимательно осматривал и даже ощупывал тело. Прикосновения казались болезненными, будто Бёсдэй отлежал всё тело, как порой бывало, и каждое из касаний отдавалось колкими иголочками. Невидимый им человек аккуратно усадил Бейонда, прислонив спиной, похоже, к камню, и придержал. Сверху слышался шум, похожий на дождь и пока ещё заглушаемый звоном в ушах.       — Он в порядке… Кесс, — знакомый детский голос. — Не знаю, как это, но он в порядке. Анн, можно я изучу это?       — Нет, — строгий спокойный голос шинигами прозвучал чуть правее знакомого голоса.       Бейонд чуть слышно застонал — тело застонало, давая выход боли — и постарался напрячь зрение. Перед ним предстала невиданная картина. Миссис Блэк, с перекошенным лицом закапывающая могилу в свете фонаря, стоявшего на соседнем надгробии. Надпись на мемориальной табличке не оставляла сомнений в том, кому именно эта могила принадлежит. Ему, Бейонду. Анн со спокойным видом убирала Тетрадь в складки лохмотий, сейчас было трудно разобрать, куда именно. Рядом стоял мальчик, почти подросток, придерживающий Бёсдэя за плечи, чтобы тот не упал. И частичная темнота не могла защитить паренька от узнавания. Даже если бы лицо изменилось с возрастом, бывший некогда B не забыл бы ничьё имя из тех, что видел в доме Вамми.       — Ты в порядке? — мальчик как раз заглянул в лицо бывшему преступнику. — Голова не кружится?       Бейонд покачал головой, улыбнулся изувеченными ожогами губами и запрокинул голову, подставляя лицо дождю. Ему уже давно не было так хорошо и легко дышать. Давно не было так хорошо вообще. И даже если скоро это снова потеряет значение, нельзя упускать момент положительных переживаний.       Мальчик, юный Ксандр, продолжал суетиться вокруг спасённого.       Я б заплакала, будь у меня такая возможность, но телом Бейонда не поплачешь. Так странно, так необычно… алгоритм сломлен, я где-то что-то упустила. Нужно думать, но тут не подумаешь… не до того. Я ощущала его, как не ощущала его ранее, больше того — была им. И моими были только глаза… возможно, третье видение прошлого забытья было отправной точкой, и я… получила доступ к его памяти?..

***

      Очухиваться, как всегда, достаточно болезненно. Теперь точно понимаю, что действие веществ, что мне вкалывают, начинает пропадать, и сознание возвращает возможность оперировать телом. Вот только железная недодева не даёт мне двигаться. Прямо чувствую, как по всему телу иглы вколоты…       — Это… очень интересно, — естественно, Дэйв был здесь. Его лицо, с появившимися морщинами у глаз, губ и на лбу, со свисающими седеющими прядями, оказалось прямо перед моим. Что-то ты себя совсем запустил, недруг… — Так и не законченный эксперимент, нельзя оставлять его незаконченным… и ты ещё умудрилась выжить и прожить такую насыщенную жизнь?.. Без меня…       Его грубые пальцы коснулись моей щеки, даже как-то мягко. Неприятные чувства к его прикосновениям снова пробудились во мне, утробное рычание как предупреждение вырвалось наружу, но доктора не смутило ни разу. Так всегда было. Едва пальцы остановились на губах, я незамедлительно вонзилась в них зубами. Дэйв взвыл, вырвав пальцы и залепив мне звонкую пощёчину. Тоже ничего нового. Тело неистово дрожало, я так хотела разорвать этот недогроб и просто убить обидчика, но стоило пошевелить каким-то мускулом, игры вонзались глубже, и оставалось только орать от боли. Не по-человечески, крики больше походили на животные.       — Тебе… это с рук не сойдёт… — мой голос звучал совсем хрипло. — Меня найдут… и ты умрёшь… мучительно умрёшь…       — Об этом беспокоиться не стоит, — голос Дэйва звучал спокойно, но нотки безумия уши улавливали. Сука, а он в себе уверен. Как и в своей безопасности. — А ты меня ещё поблагодаришь в итоге… знай.