Погасшее солнце

Принцессе Элии пришлось перечитать прыгающие перед глазами строки несколько раз, чтобы наконец уловить суть и осознать, что произошло в её жизни. Брак с Рейегаром был расторгнут с его же подачи, а это означало не только позор на всё королевство, но и сломанные жизни их детей. Элия знала, что, несмотря на все старания и будучи родом из солнечного Дорна, она не способна светить так ярко, чтобы вызвать у мужа сильные чувства. Но детей Рейегар любил всегда. Их дочь души не чаяла в своём отце, и временами Элии казалось, что к нему она привязана даже больше, чем к ней, матери. Поэтому ей не хотелось верить, что Рейегар мог так поступить. Но, стиснув зубы и не позволив ни единой слезинке скатиться по щеке, она заставила себя поверить. Аккуратный почерк Рейегара был легко узнаваем, как и его предельно учтивый тон; он ни словом не обидел её в письме, но ни словом и не утешил. Просто предоставил правду, добавив в конце сухое «прости» и объяснив, что хочет быть честным с ней. Но что ей с этой честности? Она способна помочь не больше, чем пустой бокал утолить жажду. Элии не составило труда догадаться, из-за чего, вернее, из-за кого их брак оказался расторгнут. Рейегар наверняка захотел жениться на своей похищенной королеве любви и красоты. Любовь задурманила принцу голову, удерживая его за много лиг от стоящего на пороге войны королевства и оставленной не у дел жены. Элия вдруг очень чётко вспомнила картину, разыгравшуюся на злосчастном турнире. Лианну Старк с подаренным венком, множество недоумённых лиц, чьи-то удивлённые возгласы и... себя. Потерянную, униженную принцессу с навеки застывшей в сердце обидой, больше всего желающую провалиться сквозь землю. Она думала, что простила тогда Рейегара, потому что любила, потому что её учили добру, потому что злость разрушает... Но затем Элия взглянула на своих детей — мирно сопевшего в колыбели Эйгона и Рейенис, возившуюся на полу с котёнком Балерионом. Девочка так любила сказки о драконах, что дала питомцу имя самого великого из них. И тут в Элии взыграло сильнейшее чувство — материнское — смесь ответственности и страха за отпрысков. Отец даже не понимал, на что обрёк их, ни в чём не повинных. Её милые дочь и сын отныне бесправные бастарды, лишённые титула и права наследования. В Королевской Гавани многие не жаловали Мартеллов, и если кто-то узнает правду — у них вмиг отберут всё. Этого она не допустит, пока хоть что-то остаётся в её силах. Больше не раздумывая, Элия сама разожгла огонь в очаге и, разорвав пергамент на кусочки, утолила ими голод пламени. Рейегар отгородил себя от остального мира, и никто не знал, когда он вернётся, но Элия предполагала, что это случится нескоро. А если он в один день всё-таки приведёт сюда свою волчицу и объявит о расторгнутом браке, она просто уедет в Дорн и увезёт детей с собой. Навсегда. Она и сейчас могла бы в любой миг написать братьям, но останавливало одно: страх перед королём. После того, что Эйрис сделал со Старками, Элия меньше всего желала подобной участи кому-то из своей родни. Старый король с каждым днём становился всё непредсказуемее, всё безумнее, а Доран и Оберин, узнав о поступке Рейегара, непременно выйдут из себя. Раздор, который за этим последует, Элии было страшно представить. Пока жизнь детей не подвергалась угрозе, она решила ничего не предпринимать. С этим было справиться несложно. Гораздо труднее оказалось совладать с эмоциями и бесконечными мыслями, пожирающими изнутри. Днями Элия всю себя посвящала заботе о детях, но и тут не удавалось забыться. Эйгон заболевал от любого сквозняка, и Элия винила в этом себя, ведь именно от матери принц унаследовал хрупкое здоровье, а ел он только у груди кормилиц, потому что у неё давно пропало молоко. А Рейенис, покладистый и тихий ребёнок, вдруг закапризничала и беспрестанно спрашивала про отца, о котором Элии было нечего ответить. А ночами Элия без перерыва думала, думала, думала, убивая себя по кусочку. Она представляла свадьбу Рейегара и Лианны, отчётливо слыша их клятвы и видя улыбки на лицах; представляла, как они предаются любви, забыв обо всём и не ведая горя. А потом воображала себе младенца, их сына, которого Рейегар полюбит гораздо больше детей от нелюбимой жены и наречёт своим наследником. Понимая, что рано или поздно такие мысли сведут её с ума, Элия стремилась затмить их счастливыми воспоминаниями. Вот только на их свадьбе Рейегар не выглядел счастливым. Она поняла это много позже, но в тот день смотрела лишь на его красоту, больше не видя ничего на свете. Их первая ночь запомнилась ей как самая прекрасная из ночей, ведь Рейегар целовал её так, что она поверила в его любовь, буквально расцветя заново. А позже, ожидая первого ребёнка, надеялась, что родится сын, похожий на Рейегара. Такой же красивый, со светлой кожей, серебряными волосами и глазами цвета индиго. Но появилась Рейенис, похожая на дорнийку-мать. Рейегар был рад дочери и не выпускал её из рук, пока Элия оправлялась после тяжёлых и мучительных родов, несколько месяцев не вставая с постели. Она не повторила бы пройденное за все богатства Семи Королевств, но хватило одного взгляда на Рейегара, укачивавшего на руках маленький свёрток и всё так же мечтавшего о сыне. И Элия пообещала ему, что сын у них будет. Любой ценой, через страдания и боль, она обязательно подарит принцу наследника. Через год с лишним Рейегар уже держал на руках Эйгона, а Элии, едва не убитой родами, мейстер вынес вердикт: ещё одна беременность закончится смертью. Элия видела, что её муж опечален грустным известием, но сделать ничего уже не могла. Оставалось лишь благодарить богов, что второй ребёнок оказался сыном. И что ожидало в итоге её выстраданных детей? Лишены законных прав собственным отцом. Все пути размышлений неизменно вели к тому самому сожжённому письму, и Элия ненавидела себя за то, что слёзы побеждали, но упивалась поглощающей разум и душу горечью, орошая влагой подушки. Что ещё ей оставалось, несчастной и брошенной? И всё же принцессе удалось пройти через нелёгкое бремя стенаний, призвав на помощь дорнийскую гордость и силу духа. В одну ночь Элия поклялась себе, что больше не проронит ни слезинки из-за Рейегара. И это обещание не нарушила. А тем временем война всё быстрее подбиралась к Королевской Гавани. Размеренной жизни пришёл конец, вовсю гремело восстание Роберта Баратеона, и Элии ничего так сильно не хотелось, как оказаться далеко отсюда, в безопасном, привычном, родном ей Дорне. Она уже ощущала, что отчаяние достигает предела, вынуждая её всё-таки написать братьям, пока сомнения ещё боролись с порывами. Но промедление стоило многого: Элия и оглянуться не успела, как всё в один миг было разрушено. Весть о гибели Рейегара облетела Красный Замок, оставив дорнийскую принцессу опустошенной, как высушенный ветром листок. Рейегар, столь бессердечно предавший её и столь безрассудно ею любимый. Она больше никогда не увидит его лицо, не прикоснётся к мягким волосам, не ощутит нежность губ. Рейегар Таргариен вновь ушёл, но на этот раз туда, откуда не возвращаются, окончательно бросив её на произвол судьбы. И Элия, наверное, обратилась бы в статую, застывшую в стенах замка, вмиг ставшего ей чужим. Но голосок Рейенис не дал этому случиться. Она потянула мать за платье, что-то неразборчиво щебеча, и одно слово Элия уловила чётко: «папа». Она снова говорила об отце, который никогда уже не придёт и не приласкает заждавшуюся дочь. Так Элия осознала, что теперь Рейенис и Эйгона защитить некому, кроме её самой. Узнав, что Эйрис передумал отправлять её и детей вместе со своей женой и сыном на Драконий Камень, Элия едва не впала в истерику. Она почти бросилась на колени, в ноги Эйрису, умолять, но король не думал и глядеть на неё. И Элия наблюдала, как он уходит, повиснув на руках у подхвативших её служанок. Это стало началом конца. Она отправилась в комнаты Эйгона и качала его колыбель, успокаивая этим не сына, а себя. Но покой покинул Красный Замок, и родовое гнездо драконов превратилось в ловушку для беззащитной дорнийской принцессы. А в один день двери отворились, и на пороге появился Варис, советник короля, с младенцем на руках. Элия не понимала, что происходит, но её быстро посвятили в хитроумный план. «Вопреки всем моим убеждениям король послушал Пицеля и откроет ворота войску Ланнистеров. Город будет разграблен, власти Таргариенов придёт конец, а Эйгона, как наследника Железного Трона, будут искать первым делом». Её сына ждала неминуемая гибель. Если бы Элия попыталась уберечь его, рассказав о расторжении брака, ей поверил бы только дурак. Ведь от письма, единственного подтверждения, остался лишь пепел. Времени раздумывать не было, и Элия согласилась. Варис подменил детей и унёс Эйгона, пообещав отправить его в надёжные руки. Элия почему-то верила ему и даже сумела немного успокоиться: если что-то случится с ней, её мальчика никто уже не достанет за Узким морем. Если Таргариенов свергнут, однажды, через много лет, он сможет вернуться и отвоевать то, что принадлежит ему по праву. Рейегар мёртв, и Лианна, возможно, тоже. А в глазах Элии её ребёнок никогда не будет бастардом. Она смотрела на чужого младенца в королевской колыбели, «принца» из вонючей канавы, потерявшего при рождении мать и проданного нищим отцом за бутылку вина. Волосы у него были очень светлые, но серебром, как у Эйгона, не отливали. Да и лица их были разные, но кто знает дитя лучше матери? Уж точно не Ланнистеры. Не различат. Не должны. Элии вдруг стало безумно жаль мальчика, которого они с Варисом приговорили к смерти. Он был так же невинен, как её собственный сын, но Эйгон для Элии — дороже всего. Ради его жизни она готова была пойти на худшее и запретила себе страдать об этом. Ей казалось, что она способна запретить. ...Захват замка Элия встретила на том же месте, в покоях сына. Услышав далеко внизу грохот, а за ним — крики и звон доспехов, принцесса с колотящимся сердцем метнулась к двери. Её дочери нигде не было видно, как и стражи, верхние покои замка словно опустели, а в коридоре она столкнулась нос к носу с такой же перепуганной служанкой. — Найди Рейенис! — крикнула Элия, после чего сразу вернулась в покои, подлетев к колыбели. Далёкий шум за дверями усиливался, послышался топот ног по лестнице. Взяв на руки чужого ребёнка, Элия прижала его к груди, отошла в дальний угол комнаты и, вжавшись в стену, принялась ждать. Солнце за окнами окрашивалось в кровь, клонясь к закату.