Связанные Небом. Трибунал

Мой разум старался упорядочить полученные данные и оценить их влияние на предстоящее дело. Но все мои потуги разбивались вдребезги от мыслей о Нао и Акире. Что я чувствую к ним обоим? Крепкую привязанность как минимум. Они обе мне нравятся. Это откровение заставило меня вспомнить свою переписку с Мигивой и устыдиться. Я и не рассчитывал, что она станет сотрудничать со мной, но использовав ее страхи за Аматсуме мне удалось добиться своего. Может и она расскажет что-то ценное для проведения ритуала. Поживем-увидим. И снова мои размышления вернулись к Науми Юрихими. Ее грустный взгляд и застенчивая улыбка, которой она одарила меня сегодня, напрочь вытолкнули все мысли из моей головы. Добравшись до своей комнаты я достал дневник, старательно описав события последних дней и тестовых съемок. Но возникшие размышления вытеснили из головы все детали и я прекратил это дело. Решив немного помедитировать, и разобраться в себе. Приняв душ и переодевшись, я устроился на подстилке для медитации, очищая свой разум, с помощью дыхательных упражнений. Когда время бездумья вышло, то задал себе единственный вопрос: «Что я сейчас чувствую?». И ответ моего разума вверг меня в ступор: чувством, что не давало мне покоя в этот вечер, была зависть к Харука Касугано. «От чего же Боги так несправедливы и наделяют своим расположением таких ничтожных людей, как он? Не понять мне их замысла. Мигива, Аматсуме и Юрихими. Каждая из них полюбила Харука. Каждая достойна восхищения и смогла бы подарить счастье любому человеку. Черт! Да я даже уверен, что меня никогда так никто не полюбит, как Нао его. Ведь она достаточно привлекательна и популярна. Могла бы давно оставить все это позади и жить полной жизнью. … А нет тебе! Даже через года, зная ужасную правду, понимая, что прошлого не воротишь, продолжать любить и надеяться… Это не справедливо! Это выше моего разумения и логики! Это, … это… это похоже на навязчивую идею … Болезненное состояние, при котором разум отбрасывает все, что не вписывается в процесс достижения цели, следуя своей иррациональной, ошибочной или ложной программе… Как будь-то она одержима одной из сущностей в "Летописи"! Которая не выполнила еще свое предназначение. В этом все дело? С Мигивой и Акирой то же самое было, но выполнив свое предназначение, сущности ушли или ослабли настолько, что те смогли одолеть их? Казуха Мигива смогла бы сделать это, применив логику и разум. Акира освободилась от их влияния и получила стойкость, сделав выбор. Только у Науми это состояние так и не прошло. Заставляя ее мучиться и желать невозможного». Анализируя эти мысли, я не заметил, как меня захватил праведный гнев, замешанный на зависти. «Как он мог? … Как он мог отбросить ее чувства, подкрепленные сущностью и предаться своей похоти? Кто он, после такого?!» И мой разум как всегда выдал мне решение, снова сбившее меня с толку: «Он твой друг, который болен и слаб, Кёсукэ Тотаэми. А может быть он сейчас, находиться под влиянием сущности сильнее, чем та, что держит Науми Юрихими. Только и всего». Именно эта мысль погасила мой гнев и устыдила меня, вернув в реальность. Опустившись на колени, я стал горячо молиться Принцессе весны и духам моих предков, прося прощения за пагубные мысли, что отравили меня. Еще я попросил их божественного наставления, и когда силы оставили меня, вернулся покой и ясное мышление. «Нао-чан испытывает любовную одержимость к Харука из-за событий в детстве. Он же сейчас, в таком же состоянии, из-за воздействия Соры, которой движет страх одиночества. То, что с ними происходит — болезнь. И как друг я излечу их, показав истину». Мои праведные мысли были прерваны внутренним голосом, что в свете последних событий стал похожим на голос Мигивы: «Да неужели? Покажешь им правду и излечишь от болезни, их герой. Для чего, Кёсукэ? Чтобы занять его место в их сердцах? Чтобы потешить свое самолюбие и насладится могуществом? Что ты получишь на выходе, поступив так?» Хоть я и выругавшись про себя, смог прогнать голос Мигивы из своей головы, эти мысли все же смогли поколебать меня. Слаб человек и ничего человеческого мне не чуждо. Пусть отец и приложил немалые усилия, чтобы выстругать из меня достойного последователя нашего рода, я всего лишь человек. Снова очистив свой разум я обнаружил, что действительно хочу всего этого. Уважения, любви и могущества, что даруют знания. В этот короткий миг слабости я представил себя Харука Касугано и буквально почувствовал, как всеобщая любовь окружает меня, закручиваясь вихрем. Мой разум унесло ввысь, где его окружили удивительные и знакомые образы. Меня окружила осязаемая и видимая любовь, которую мои воспоминания облекли в образы, что сменяли друг друга в потоке чувств. Холодная и дозированная любовь Мигивы, что как компресс облегчает боль от раны. Пылкая и добрая любовь Акиры, что похожа на благодарность одаренного ребенка. Механическая и бескомпромиссная любовь Кодзуе Куранаго, что как двигатель машины, методично протягивает через любые трудности. Но вскоре эти приятные чувства покинули меня, освободив место ужасным видениям. Я оказался на огромном плато, что возвышалось над морем, и из скал выступил десятиметровая каменная статуя с лицом Науми, которая быстро приближалась ко мне. Сама земля сотрясалась от ее шагов. Еще мгновение — и я оказался в каменных объятиях, как младенец в руках у матери. — Ты мое сокровище, что предназначено мне. Ничто больше не разлучит нас и не оборвет эту связь, — услышал я голос своей подруги, что исходил от всей поверхности статуи, заставляя вибрировать воздух вокруг. Хоть она была из камня, но двигалась вполне естественно. А ее прикосновения били мягкими и полными тепла, как пляжный песок. Я чувствовал как мое тело погружается в этот песок, что окутывал меня, лишая воли и возможности двигаться. — Только мой, отныне и вовеки веков, — вещал ее голос, наполняя разум видениями уюта и комфортного быта. Любящей семьи и взаимного уважения. Всего того, о чем я тайно мечтал наблюдая за жизнью других людей вокруг себя. Но когда ее лицо и грудь закрыли от меня небо я напрягся, сопротивляясь хватке. Как не странно, но каменная Нао остановилась, разглядывая меня грустными глазами, похожими на два огромных обсидиана. А потом спросила ее голосом: — Почему, мой милый? Разве ты не хочешь всего этого? — Я, Кёсукэ Тотаэми, сын Илая Тотаэми из клана Тотаэми. И то, что ты показала мне я тайно хочу больше всего на свете. — По лицу статуи прошлись солнечные лучи, создав иллюзию смущенной и улыбающейся Науми, пока я продолжал речь. — Но сейчас я в образе Харука Касугано, а он не способен оценить твоих даров и желает иного. Такая жизнь будет для него вечной тюрьмой. Небо в мгновение ока заполнилось грозовыми тучами, и косые струи дождя накрыли меня вместе с неподвижной Нао. Вода стекала по ее каменному лицу водопадом соленых слез. Разряд молнии ударил по руке статуи, вынудив освободить меня, а гром голосом Соры прогремел: — И здесь ты никогда его не получишь! Убирайся вон, бездушная тварь!!! Ураганный поток ветра завертел и подхватил меня, унося в сторону облаков. Они начали менять свою форму, складываясь в картины обнявшихся детей. На одной из них мальчик поймал падающую на девочку большую банку и, воспользовавшись моментом, поцеловал ее. На другой тот же мальчик дарит лежачей девочке мягкую игрушку в виде кролика и снова целует ее. Поднимаясь в облака, я видел целую галерею, где изображались сцены заботы, ласки и любви, которые сменяли друг друга, становясь все более насыщенными и откровенными. Поднявшись над грозовыми тучами, я увидел залитую солнцем вершину облаков, сплошь состоящих из образов Хару и Соры, слившихся в порывах безумного экстаза. Солнечные лучи переливались в водяных парах всем спектром радуги, освещая разными цветами копошащуюся и хаотично двигающуюся содомию, что творилась подо мною во всей своей мерзости и великолепии. Мое тело отреагировало на такое зрелище бурной волной желания, которого я не испытывал очень давно. Чистого, ничем не ограниченного желания близости с другим человеком. Оно хотело утонуть в этих облаках и в бурлящем море наслаждения, что они означали. А мой разум все еще был парализован увиденным, чтобы сопротивляться. Облако рядом со мною приобрело форму обнаженной Соры и стало приближаться ко мне. — Вместе навсегда, мой милый. Ты обещал, что мы всегда будем вместе, братик, – нежный ветер доносил до меня голос Соры, что исходил от ее облачной копии. — Я единственная, кто знает тебя всего и подарю тебе всю себя отныне и навсегда. Мой родной … Скажи, чего ты желаешь? Звук колокольчика развеял чарующий голос Соры, и на нашу высоту свежий ветер принес целый сонм лепестков сакуры. Они закружились возле меня, явив образ Аматсуме, исполнявшей ритуальный танец на фестивале. Кружась и звеня колокольчиком, она ступала по помосту из лепестков, не касаясь облаков с совокупляющимися копиями Харука и Соры. В два прыжка оказавшись рядом со мною, девушка снова прижалась ко мне, посмотрела в глаза и спросила: — Чего ты желаешь, Кёсукэ? — Я Кёсукэ Тотаэми, сын Илая Тотаэми из клана Тотаэми, как и все люди желаю любить и быть любимым. — Акира отстранилась от меня и стала с другой стороны от приближающейся Соры-облака, пока я продолжал свою речь. — Но заветы моих предков и воспитание моего отца открыли мне сущность любви, как чувства взаимной ответственности и необходимости двух человек друг в друге. Которое измеряется трудностями и лишениями, что готовы они терпеть ради общего будущего. Похоть может связать двух человек, но не удержит их надолго без общей цели и готовности чем-то жертвовать ради нее. Эти слова вызвали грустную улыбку на лице Аматсуме и радостное предвкушение на лице облачной Соры. — Так чему же ты противишься, братик? — воззвала она ко мне. — Разве не общее прошлое и нынешние лишения привели нас к такому? Разве не мечта об общем будущем не дает нам покориться судьбе и наполняет наши дни радостью? Позволь подарить тебе эту радость! — говорила она, приближаясь ко мне. — Я противлюсь слабостям тела и искушениям разума, ведомый мудростью предков и привитых мне отцом совестью и честью, — сказал я, останавливая похотливое облако. — Из этих принципов выходит позорным пользоваться полной зависимостью от тебя другого человека, чтобы утолить свои тайные страсти и желания, Сора. Но будучи в образе Харука Касугано, живущего такими страстями, лишенного моих способностей и знаний, я понимаю, почему он пал под твоим натиском и не смог сдержать соблазна. Он слабый человек, что взял на себя непосильную ношу, будучи одурманенным тобою. Образ облачной Соры изменился, наполняясь темнотой из грозовых облаков внизу, а голос стал раскатами грома. — Ты отвергаешь меня, братик?! Презираешь за то, что я делала вместе с тобой?!! Я не приму этого!!! Ты будешь со мной, пока смерть не заберет нас! Ты обещал мне это!!! — Кёсукэ Тотаэми отвергает тебя, Сора, — вмешалась Акира, переместившись между мной и надвигающимся штормом, заслонив меня от его бушующей ярости, — потому что он честен с собой и благороден в своих стремлениях. Он никогда не воспользовался бы твоей слабостью и страхом, потому что еще его предки поняли какое это ненадежное основание для будущего. — Аматсуме говорит правду, — заявил я. — Если бы ты была моей сестрой, то я бы не носился с тобою, не поддерживал твои комплексы и "хотелки". Напротив, я бы тренировал и воспитывал бы тебя, как мой отец, обучая жизни и наполняя верой в собственные силы. Твоя любовь порождена страхом одиночества и беспомощности, которые я бы изгонял из тебя каждый день, самыми разными и эффективными способами. Ведь суровая реальность состоит в том, что Харука не нуждается в тебе так остро, как ты в нем. Рано или поздно, насытив тобою свою похоть, он найдет новый объект для желания. Такова его природа. — Нет, ты лжешь!!! Он никогда не сделает такого! Я не позволю ему это! — И я тоже не позволю ему такого. Ведь мне доверили ответственность за вас, ваши лучшие друзья. Ради них и вас обоих я найду решение в мудрости моих предков. Доверься и ты мне, Сора. Но шторм усиливался, и Сора окончательно превратилась в воплощение ярости стихии. — Нет, братик!!! Ты никогда меня не покинешь, даже если захочешь этого!!! — После этой фразы снизу в Аматсуме ударила молния, а ее образ разлетелся тысячами горящих лепестков. — И если ты не сможешь жить вместе со мной, в самой смерти мы станем едины. Навсегда. С этими словами грозовая Сора впилась в меня губами, выкачивая весь воздух из легких и лишая меня сознания. Я очнулся на подстилке для медитации в своей комнате и мутным взглядом осмотрел ее. Мои ноги и половина тела затекли от долгого сидения, так что я их совсем не чувствовал. Повалившись на бок, стал растирать их скрепя зубами от судорог и зуда. Заснуть во время медитации — это обычный риск, который впервые настиг меня сейчас. Продолжая растирать тело, еле дополз до кровати и повалился в нее, кляня себя за нерасторопность последними словами. Сегодня был действительно тяжелый и полный событиями день, поэтому ничего удивительного, что я расслабился и отключился, забыв о времени. Уняв спазмы и возобновив кровообращение, я повернулся на бок. Последним, что я увидел перед отключением, были несколько лепестков сакуры, что мирно лежали на моем столе.