Пляска пепла и ветра

Арка третья: Танец марионетки на лезвии ножа  Когда Сет собирался на пары, он с паническим чувством внутри ожидал своей казни от Голда, потому что забыл про домашку на тактику, но когда он нашел тетрадь, едва сдержался, чтобы не завопить от радости и не понестись петь оды Джею. Правда, потом он понял, что после такой помощи Каулитц его сам будет жрать по кусочкам, но сейчас это не так пугало, как возможный нагоняй от Тимриса. Парень уже заметно расслабившимся направлялся в лекционный зал, когда его скрутило от боли в голове. Сет едва сдержал крик, привалившись к стене и схватившись за голову, ощущая, как по мозгам проносится сильный разряд тока. Что есть силы, он стискивал зубы, пытаясь скрыть режущую боль, но она вспышками мелькала перед глазами. Как и тошнота прошлым вечером, она накатывает на него со страшной силой и кажется, что его мозги плавятся на костре. Сет дрожит и дышит сквозь зубы, не в силах пошевелиться или хотя бы выпрямиться. Возможно его кто-то заметил, сейчас плевать. Лишь бы боль ушла, лишь бы не разрывала черепную коробку, лишь бы эта пытка закончилась… Темнота накрыла его полностью и внезапно, он даже не успел среагировать, как он вдруг оказался в черном вакууме, не в состоянии двигаться. Нет. Только не снова. Только не этот эпизод. Ужас сковывает его, а он все смотрит на тело перед собой и не может выдохнуть даже жалкое «помогите». Его руки в крови, недалеко валяется нож, а внутри пустота и холод. Картинка резко сменяется другой. Сет дергается, желая избежать этого видения, но не может пошевелить и пальцем, он вынужден смотреть в свое отражение, на лице которого застыла блаженная улыбка, а глаза напоминают черные дыры. Отражение проводит по его губам пальцами, пачкая кровью и вызывая приступ тошноты, а затем ведет неостриженными ногтями по его шее и груди. Когда он дергается в сторону, отражение рычит и проходится когтистой ладонью по его щеке, раздирая старый шрам по новой. Сет невольно срывается на крик, заново вспоминая, как раскаленный стилет рассекает кожу, лизнув раскаленной болью. Он не может отклониться, он не может убежать, вынужден терпеть ощущение хлещущей крови и жжение металла. Отражение мерзко ухмыляется и приближается к его изнывающему от агонии лицу, кончиком языка ведет по ране, а Сету кажется, что оно сыпет соль в разрез, настолько разъедающим выходит эффект от этого действия. Парень снова кричит от боли, а затем… все исчезает. И отражение, и темнота, и невыносимая боль. В памяти остаются только желто-зеленые глаза с вытянутым зрачком и спасительная прохлада. В себя Сет приходит не сразу, ему требуется около пяти минут, чтобы комната не расплывалась перед глазами, а тело прекратило дрожать. Парень медленно моргает, понимая, что прошлая пытка была лишь «развлечением» одного из его альтеров, только вот от осадка это понимание не избавляет. Колду хочется разхерачить собственную голову об стену, но он прекрасно знает, что это не поможет. Он медленно поднимает руку и прикасается пальцами к своей щеке, ощущая старый шрам. Нутро отзывается вспышкой паники, но сейчас усталое сознание не может реагировать на это. Он лежит на чей-то кровати, в незнакомой комнате, а за стеной слышатся приглушенные голоса. Когда он осторожно сел, голова отозвалась звоном, а к горлу подкатил ком тошноты. С трудом проглотив его, он попытался осмотреть себя на предмет крови или каких-то повреждений, но его тело оказалось в полном порядке, а одежда целой и чистой. — Вижу, ты уже очнулся, Роксет, — голос Локиуса громом отражается от стенок сознания и заставляет зажмуриться, но когда Сет смотрит на пса, то видит его обеспокоенный и собранный вид. Локиус слегка склоняет голову и кивает на поднос, стоящий на тумбочке рядом с кроватью. — Тебе нужно поесть и восстановить силы. Сначала упоминание еды откликается новым приступом тошноты, но потом он понимает, что на самом деле дико голоден. Поэтому пересилив первую реакцию, он берет поднос и ставит себе на колени, начав жадно есть. — Что случилось? — через несколько минут спросил он, уже более трезво и спокойно посмотрев на пса. — Я помню только то, как у меня начала раскалываться голова по дороге на пару. Локиус вздохнул и склонив голову на бок, продолжая внимательно смотреть на парня и будто бы не собираясь отвечать на его вопросы. — Альтеров ведь не пять, не так ли? — серьезно спросил он и мысленно выругался, заметив, как Сет сжимает зубы и слишком усердно начинает работать челюстями. — Роксет, расскажи мне все, что знаешь сам. Мне это необходимо, чтобы помочь тебе. — Ты же уже неоднократно шарился у меня в чердаке, неужели есть что-то, что ты не понял или не смог вынюхать? — едко прошипел парень и нервным движением взял в руки бокал с соком. Локиус медленно вздохнул, не реагируя на вспышку агрессии, и спокойно произнес: — То, что я вижу, не всегда выходит расшифровать из-за незнания причин появления этих проблем. Это как собирать паззлы вслепую, вроде знаешь картинку в целом, а в итоге получается какая-то разбитая херотень из разных кусков. Сет посмотрел на него долгим взглядом, одной частью сознания понимая, что доля правды в его словах есть: трудно собрать цельную картину, не зная, что под собой скрывают ее отдельные части. Но с другой — он хотел его послать куда подальше, потому что слишком больно и невыносимо это было вспоминать. Какую сторону принять? Такие сомнения его мучили, пока он с притворным спокойствием и хладнокровием поглощал свой завтрак. Затем тяжело вздохнув, он отложил вилку с ножом в сторону и уставился в свой бокал. — Цельных альтеров пять, но некоторые из них имеют свойство сменять свой облик, если так можно сказать, — глухо проговорил он, не отрывая пристального взгляда от красного гранатового сока, — все зависит от того, в какое воспоминание меня зашвырнет и кем они там выступят. Чаще всего подобными «изменениями» занимаются Одинокий, Рокс и… Невидимый. Последний занимается этим чаще других, принимая на себя роли всех тех ублюдков, которые меня мучили за последние тринадцать лет. Разные воспоминания несут разную степень… извращенности и жестокости. Он питается моей болью и бессилием, страхом, не способностью убежать… Если с остальными я еще как-то могу сопротивляться, то здесь я как марионетка в его руках. Локиус вздохнул и поднялся на ноги, неторопливо подходя к нему и останавливаясь за его спиной. — Где он находит выход, как обретает контроль? — В моей ненависти и слабости, а как обретает контроль… чаще всего цепляется за воспоминание и через него пролазит наружу. В такие моменты мне кажется, что кто-то разрубывает мой череп на две части и по кускам вытаскивает мозги, потому что физическая боль его конек и он не упускает возможности проверить, сколько пыток я выдержу. Но вот странность, сносило меня именно на этом воспоминании, где мой дорогой отчим раскаленным стилетом режет мне щеку. — Самые сильные воспоминания, это первое и последнее насилие… — задумчиво проговорил Локиус и коснулся ладонью его затылка. — Тебя мариновало в течение двух часов, а отключился ты прямо в коридоре. Бальтазар заметил и принес тебя ко мне, потом уже я пытался пробиться к тебе. Но твой ублюдочный альтер оказался упрямым, он до последнего не желал отпускать тебя, пришлось его немного шарахнуть током, чтобы вывести его из строя. Прости за то, что тебе пришлось вновь вспоминать и чувствовать это. — Забей, я уже привык, — флегматично отозвался Сет и скосил взгляд на его руки, которые перешли на виски. — Что ты сейчас делаешь? — Смотрю, какие узлы памяти были задействованы, чтобы Невидимый обрел контроль под видом твоего отчима, — сосредоточенно проговорил пес и провел когтем по его макушке, следуя за линией нервных окончаний и воспоминаний и тут же цветисто ругаясь, — блять, плохи наши дела. Сет вздернул бровь и поднял голову вверх, вопросительно смотря на него. — В чем дело? — А то, что следующая точка его выхода будет связанна с Гриффом, — мрачно сказал пес и увидел, как парень вздрогнул всем телом, а в его глазах заплескалась боль в паре с тоской и ужасом. Локиус сам поежился от подобной смеси эмоций, но все-таки проговорил: — Так что лучше расскажи, что ты знаешь или помнишь о своем папе, чтобы мы знали, чего нам ожидать. Сет долго не мог начать разговор. Да и как тут начнешь, когда единственное упоминание имени вызывает рев боли и ярости, а внутри плещется желание разорвать на куски тех ублюдков, которые отняли у него родителя? Невыносимо и мучительно вспоминать, тем более рассказывать это все кому-то. Но надо, иначе потом его личный мучитель устроит ему личный ад. Через некоторое время к ним присоединился Бальтазар, который неизвестно где пропадал. Да и не сильно это волновало Сета, который пытался собраться с мыслями. Что он должен рассказать? Как Грифф Морен жил или как умер, испытывая все муки чистилища? Сет терялся в собственной памяти, в своих мыслях и эмоциях, но он понимал, что этого не избежать и рано или поздно ему придется все выложить. Сейчас хотя бы он может выбрать, что рассказывать. — Всю свою жизнь, папа был одержим Египтом, несмотря на то, что сам он родился в Ирландии, — чуть скрипучим от напряжения голосом проговорил Колд, стоя перед окном и невидящим взглядом смотря на улицу, — это мне рассказали его незначительные знакомые, которых я нашел уже долгие годы спустя после его смерти. Да и сам я помню много фигурок египетских богов, которыми он разрешал мне играть в раннем детстве. Он ведь и назвал меня в честь бога Сета, хотя я до сих пор не могу понять, почему. Музыкальные инструменты, фрески, изображения надписей в пирамидах… фотографии гробниц, скульптур и древних текстов… все это было в нашем доме. Я любил слушать, как он читает или поет на арабском и персидском языке. Понятное дело, тогда я ни черта не понимал, мне нравился звук его голоса и то, как он ложился на мелодию. Что было странным, так это то, что я не видел рядом с ним отца. Словно папа сбежал от него, прихватив меня с собой. А потом нас нашел Гарольд Лукрес и сказка закончилась. Роксет рывком обернулся и посмотрел на псов, которые сохраняли молчание, позволяя ему говорить. — Он не стал убивать его сразу, что вы, нееет, — едко протянул парень и не заметил, как сжал руки в кулаки, — он его мучил, а я смотрел и не мог ничего сделать. Потому что был сопливым ребенком, не способным спасти родного человека. Уже потом я узнал, что папа жертвовал собой, чтобы этот ублюдок не трогал меня. — А Мирт, как он реагировал на это все? — подал голос Бальтазар, внимательно следя за сменой эмоций на лице Колда. — Да и те же знакомые Гриффа… где были они, когда этот псих издевался над ним? — А Мирт хуй сосал своего ненаглядного омеги и не обращал внимания на ту херню, которую он творил с нами, — грубо проговорил Сет и скрипнул зубами, — знакомые… каждый прикрывал свой зад и не хотел связываться с криминалом и группировкой моего отца. Она на тот момент была довольно сильной и страх внушала приличный. Сделаю предположение, что папа узнал о деятельности Мирта и сбежал от него, но видно кто-то сдал его. Бальтазар поджал губы и серьезно проговорил: — Это бесчеловечно и низко, так поступать даже с обычным человеком, не говоря уже за родителя собственного сына. Пускай он и нашел свою пару, но позволять творить такое… Мне этого не понять. — Забавно слышать это от тебя — карателя, — сухо и мрачно усмехнулся Сет, но очень быстро его лицо вновь лишилось эмоций, а глаза стали жесткими и холодными, — человеческие законы не работают там, где замешаны большая власть или личные счеты. Уязвленное самолюбие Лукреса стоило моему папе жизни, а мне психики. Знаете, что странно? Я помню, как эти мрази убивали его, каждый крик и хруст костей, каждый всплеск крови и удар конечностей об пол… дети ведь не помнят того, что с ними происходило в раннем возрасте, а я помню даже запах и привкус его крови… Сет не заметил, как по его щекам потекли слезы, а сам он начал содрогаться от крупной дрожи и боли. — Я пытался собрать его тело, когда они бросили меня в клетку с его остатками… — надрывно проговорил он и закусил щеку изнутри, сдерживая крик отчаяния, — я наивно верил, что это поможет и он вновь будет жить. Но прошли сутки, а папа так и остался лежать грудой раздробленных костей и мяса посреди клетки. Что было потом я не знаю или не помню… Одинокий стирал мне это воспоминание уже несколько раз, но оно все равно возвращается и каждый раз бьет по мне со всей силы. Если Невидимый доберется до него, то я не представляю, что могу вытворить под его влиянием. Парень резко замолчал и рухнул в кресло, а молчаливый все это время Локиус переглянулся с напарником и с предельной ясностью осознал, что пацана может снести от любого неверного шага. Придется значит играть вслепую и молить свою удачу, чтобы у него все вышло. В ином случае их всех ждет глобальный пиздец, который не просто будет решить гипнозом или промывкой мозгов.