Помост для казни

— Ты совсем ебанулся? Это хуевое начало для празднования дня рождения в кругу с-с-семьи, Морти. Приближение импотенции-и празднуют хотя бы с едой. — Рик! Мне действительно следует заткнуться. Все мои слова — это дебильная попытка скрыть то, что лезет наружу через напряженные руки и ватные ноги. Мне очень сильно хочется оказаться за гранью трезвости, выпасть из всех обитаемых миров, умереть на время. Что угодно, лишь бы пропустить р-р-рацею, лучше сразу голову с плеч. Если он будет молчать, уклоняясь от обсуждения прошлого, я тоже сойду с ума. А если начнет говорить тупыми клише аля «да ты хоть знаешь, что я чувствовал», то я откушу себе язык. Безвыходная ситуация. Дес-сперадо. Я сажусь на диван. Дома, очевидно, никого нет, но я не тороплюсь об этом спрашивать. Морти садится напротив меня. Ну вот и он, мой судья. В голове зарождается желание начать описывать каждый предмет в стиле Дюма, на десять страниц печатного текста, чтоб отвлечься от всего происходящего, но я сам знаю, что это невозможно. Моё внимание приковано к чужому голосу, и мне реально насрать, как выглядит эта комната, пусть хоть окажемся посреди поля с одуванчиками. — У меня к тебе только один вопрос, Рик. — Валяй, — я закидываю ногу на ногу. Морти выдыхает, а, нет, это он в тихом выдохе задает вопрос… — Ты сожалеешь? На секунду мне кажется, что я в симуляторе. Тот же вопрос, на который я сам себе отвечал утром, но теперь я забыл ответ. Никакой самоуверенности не осталось, алкоголь испарился, руки всё так же трясёт, потому я прячу ладони в карманы штанов. Я не знаю, какое у меня выражение лица, но я отвечаю ему с тем арсеналом, который сейчас сам по себе вмещается на морде. — З-знаешь, Морти, есть такая штука, которую я безоговорочно признаю как объективно существующую. Это не секс или похоть, это страсть. Страсть к делу, к науке, например, и вот точно такая же страсть есть у человека к человеку. И когда эта страсть о-о-очень сильная, что у тебя мозг скручивается и спускается в неположенные места время от времени, то рождается двойник страсти. Зловредная страсть, — блять, что я несу, но Морти смотрит на меня не отрываясь, — э-это означает, что с одной стороны ты хочешь вознести дорогого тебе человее-э-э-ка на Олимп, а с другой стороны хочешь его уничтожить, зачеркнуть, стереть… Что угодно. Причинить вред, понимаешь? И это растёт в тебе, как опухоль, потому что это иррационально и по-настоящему, это подсознательные процессы, завязанные на самом течении жизни. Желание и потребность любить… У меня на лице явно какая-то злобная гримаса. — Но и уничтожать. И вот тебе, пиздюк, не повезло, что я более склонен к уничтожению, а целью уничтожения оказался ты. Мне резко становится как-то невероятно, я не знаю, что это за чувство захлёстывает меня огромной и быстрой волной, когда Морти подходит ко мне. Может, он целует меня, может и душит, я не знаю. Я теряю сознание. *** Я открываю глаза, лёжа на диване. Морти сидит на стуле рядом и читает. Ебать, как натурщик какой-то, что с ним произошло за время моего отсутствия? Осанка, чтение? Дрочер расцвёл и превратился в хипстера? Я приподнимаю голову, глядя на него, ощущая горечь во рту и тяжесть в голове. Миленько, конечно, все же я никогда не терял сознание без какой-либо видимой причины. На этом моменте можно выразительно кашлянуть в кулак и сделать вид, что я действительно не понимал, почему отключился. Раз уж очнулся, то нужно сразу идти в наступление. — Думаешь, я бы смог налгать? — ухмыляюсь, подрываюсь с дивана и начинаю расхаживать по комнате, как тупое животное, — типа-а-а, извини, Морти, тогда нам грозила серьезная опасность, в море была сперма самцов гугэлвивов, которая вызывает дикое желание ебаться, и если ты не трахнешь кого-то, то пиздец, ядерная зима? Все умрут?! Или надо было выдумать что-то типа того, что меня загипнотизировали, что это был сон, что бла-бля-ух-х… Я бы мог! Хочешь? Наверное, мне очень тяжело. Мой голос звучит очень пиздовато, скачет, дрожит. Сердце заходится истерическим пасадоблем, поражая перепадами интонаций. — Я не хочу оправдываться и никогда не хотел. Я желал тебя, я завладел тобой, подло и низко воспользовавшись своим умом для этого. То с этим смешать и ла-ди-да, Мор-морти! — Ты мог приказать мне всё забыть. У Морти в руках откуда-то появился стакан, я не заметил, откуда и когда он успел… Он делает глоток и не морщится. Я откашливаюсь. — Я мог, но я не хотел. Может, я желал этого разговора, который мы ведём-м сейчас-с, Мор-рти, — я почему-то говорю всё тише. Я действительно трезвею, но это не помогает мне лучше понимать то, что со мной происходит. Комната сужается, дышать становится тяжелее. Морти слегка раскручивает кончик своего пояса от халата. Ему явно есть что сказать, и это что-то утяжеляет его язык, потому он делает ещё один глоток. Я жду, пока он посмотрит мне прямо в глаза. — На самом деле я встретил тебя не так давно. Я стискиваю зубы, чтоб не бросить язвительный комментарий. Морти немного покусывает нижнюю губу. — В одну ночь я открыл глаза от того, что ты обнимал меня. Я спал на своей кровати, на втором этаже, как обычно. И тут ты, точно видение… Отчаянно прижимающий меня к себе. Сразу за твоей спиной сиял портал, ослеплявший меня, мне нужно было время, чтоб сосредоточиться на твоем лице. Я учуял запах дыма и чего-то едкого, а едва я позвал тебя по имени, как ты исчез в портале. Я даже не успел ухватиться за тебя, чтоб остановить. Я ничего не успел сказать. На моей простыне и одеяле осталась твоя кровь, ты явно был тяжело ранен. — Ч-что за чушь… Я отворачиваюсь. — Знаешь, мне кажется, что ты был намного старше. Может быть, это был Рик из альтернативной реальности, а может это был ты, стоявший у порога смерти. Из будущего? — Надеюсь, что я-таки сдох, собака эдакая. Но я знаю, что ты всё выдумал, или пересказываешь мне свой грёбаный мокрый сон с дедулей, готовым на всё ради такого пиздюка, как ты. Морти положил руку мне на голову. — По крайней мере ты не плакал, как сейчас. — Рикануться, б-блять. *** Конечно, я предпочту упустить несколько дней диких разборок, криков, момента со сломанной о мою голову межпространственной пушкой. Словом, это было грандиозное афтер-пати. И это было рядом с Морти. — Это всё п-п-п… Пиздец как, пиздец… Давай нахуяримся, а потом я съебу нахуй, или давай перепихнемся, закрепим пройденный когда-то материал, М-морти! — И ты съебешь нахуй? — Не думаю, что мы можем построить в этом мире здоровые отношения романтического толка, детка. — Рик и Морти вместе. Всегда. Навсегда. — На тысячу лет только. — Что плохого в том, чтоб-б… Ох. — Что? — Нет, это я так, вспомн-нилось. У меня было много времени подумать над этим всем. Я знаю, что эта херня не должна работать. — Какая херня-а-а? — Отношения. Ты… Ты-ы, бля, Ричард Санчез. И я. — Это не будет работать. Хотя в штанах у меня все работает, я чё, зря самый умный. — Супер звезда номер один. Ву-ху-у! — Ты злишься на мен… Меня. На меня? — Ты псих, Рик. Псих. Ты пьяный. Это же надо было столько влить в себя. — Но ты дрочил на меня хоть раз? Ты тоже пьяный, дурачок. — Да. — Уже после того, как я оставил тебя? — Да, много п-после. После того как вставил. Типа, проверяешь, нет ли у меня синдрома притяжения к насильнику? Блин, Рик, какого хрена. — М-м-может. Я, М-морти… — Рик? — Что? — Если мы не можем быть в здоровых романтических отношениях, то пообещай мне хотя бы, что я могу путешествовать с тобой. — Бля, ты хоть понимаш-ш, пиздюк, что два обещания на одно рыло — это дохрена и пиздохрена как много. Тысячу лет моей кармы и ещё показывать тебе все галактики, реальности там… Т-тантрический секс. — Р-рик? Да откуда бы у меня набралось столько нужных слов, чтоб описать, как легко можно превратить заключение в отпуск, если к тебе приставили правильного надзирателя. Пусть только на тысячу лет.