Личная жизнь на то и личная

3-А был дружным. Одноклассники часто помогали друг другу, постоянно поддерживали и были рядом, если с кем-то из них приключалась беда. Да и уж так сложилось, что они многое знали друг о друге, начиная от предпочтения в еде и заканчивая способностями. А вы поживите с кем-нибудь под одной крышей несколько лет и не такое узнаете. Словом, они действительно были близки, но при этом не лезли в личную жизнь, понимая, что личная жизнь на то и личная.

***

Яойорозу, выполнившая быстрее всех классное задание (которое, между прочим, оказалось достаточно сложным), без особого интереса смотрела в окно и крутила в руках любимую заколку. Она немного жалела, что позабыла взять с собой выписки из книги по молекулярной биологии — ведь могла повторить выученный поздним вечером материал. Девушка вздохнула и принялась рассматривать одноклассников, трудящихся над заданием. Минета, от волнения и напряжения почесывающий свою пружинистую шевелюру, носом уткнулся в перечеркнутый листок, больше напоминавший каракули пятилетнего ребенка. Он готов был, кажется, выпрыгнуть в окно, потому что сдавать листок без ответа учителю, который сегодня был уж слишком не выспавшимся, он не очень-то и хотел. А Айзава сегодня и вправду был темнее тучи — синяки под его глазами, как заметила внимательная Момо, стали больше (может, и хорошо, что она забыла тетрадь, мало ли что он мог придумать в наказание за ее открытие). Девушка бросила взгляд на Серо, грызущего колпачок ручки. На Джиро, что наматывала волосы на палец. На Токоями, гипнотизирующего листок (складывалось впечатление, будто он пытался проявить на нем ответ силой мысли). Ее взгляд скользнул по Тодороки, который смотрел вперед. Яойорозу не была удивлена, когда увидела отложенную в сторону ручку и выполненное на листке задание — все-таки Шото был одним из первых по успеваемости учеников в классе. Она уже хотела взглянуть на кого-нибудь другого, как зацепилась за внимательные разноцветные немигающие глаза. И, черт, на их глубине искрилось что-то такое трепетно-теплое, отчего у Момо перехватило дыхание. Ну, знаете, когда невольно открывается рот, будто увидел что-то страшное (или совсем наоборот). Потому что когда Тодороки Шото так когда-то смотрел? Да и куда? Проследив за его взглядом, девушка удивленно вскинула брови, наткнувшись на светлую макушку. Постучала заколкой по листку. Бакуго, кстати, чувствовавший, что за ним наблюдают, то и дело порывался кинуть ластик назад. Да и его красные от гнева уши выдавали его нервозное состояние с головой (как он еще парту не подорвал оставалось под вопросом). Яойорозу была уверена, что как только закончится урок, разозлившийся Кацуки побежит разбираться с нарушителем спокойствия и заявит, что тот мешал ему сосредоточиться. Момо пожала плечами и отвернулась. Когда урок подошел к концу, класс постепенно опустел. Все как можно быстрее хотели оказаться в своих комнатах, чтобы отдохнуть после тяжелого учебного дня и поделиться впечатлениями о сложном задании. Момо, уже выходя из академии в компании Ашидо и Джиро, остановилась. Потому что любимой заколки в руках не оказалось. Ее вообще нигде не оказалось. Яойорозу извинилась и побежала в класс, коря себя за забывчивость. А когда прибежала, то так и не посмела в него войти, застыв в дверях. На последней парте у стены стоял Бакуго, вцепившийся в красный галстук Тодороки; тот не сводил с него все того же взгляда, и Яойорозу уже приготовилась их разнимать (посмотрите, искры только так вокруг них летают, еще немного и школу подорвут — с Бакуго то уж станется!), как Кацуки притянул Шото к себе и пылко поцеловал. И искры действительно сверкнули. Момо даже рот прикрыла, чтобы не выдать звук вылетевшего вздоха, и бесшумно покинула класс. Уже подходя к лестнице, она, остановившись, тепло посмотрела назад. Заколку можно забрать и завтра.

***

Урарака провела половину ночи, не смея оторваться от найденной статьи про способности, связанные с левитацией. Она нашла много полезной информации и теперь с нетерпением ждала момента, когда же сможет опробовать выученную теорию на практике. Возможности были такими, что от них голова шла кругом! Стоя возле кухонного стола в утро четверга, когда одноклассники еще только поднимались из постели (а некоторые уже уселись за обеденным столом, набивая животы нарезанными бутербродами), девушка принялась открывать банановый йогурт, прислонившись к тумбочке. Йогурт был вкусным и нравился ей с детства, поэтому она, раздумывая о предстоящих тренировках, от удовольствия прикрыла глаза. Вдруг возле Урараки раздался громкий стук, от которого девушка чуть не подавилась ложкой. Бакуго, только-только спустившийся вниз, был явно не в духе и готов был вот-вот взорваться (хотя это его обычное утреннее состояние — внимание, внимание! утренний Кацуки в несколько раз опаснее обычного себя). Поэтому попадать под его горячую руку с утра было тем еще неблагодарным занятием. Урарака проследила за его действиями и увидела, как тот открывает стеклянную банку с быстро растворимым кофе и кидает его в две заранее вытащенные кружки, сразу же заливая их кипятком. — Ты так сильно хочешь спать? — не удержалась от вопроса Очако, тут же отодвигаясь в сторону — глаза Бакуго гневно сверкнули красным. — Много кофеина вредно. — Я тебя спрашивал, а? А?! Урарака нервно отвела взгляд, поднося ложку ко рту — к вечно раздраженному Бакуго, как и к соседской постоянно лающей собаке, за несколько лет можно привыкнуть. И перестать обращать внимание. Как говорится, горбатого... тьфу-тьфу конечно. С лестницы спустился Тодороки, держащийся за перила и еле перебирающий ногами. Он сонно потер глаза, подходя к кухонному столу, (просыпаться, на удивление многих, было для него той еще сложной задачей) и потянулся к шкафчику, как в его руки впихнули кружку с кофе. Шото окончательно проснулся. Бакуго фыркнул и, отвернувшись, схватил свою. — Подавись, чтобы я больше твою рожу не видел, — и нервно почесал шею. Урарака, заметив легкую улыбку на губах Тодороки, тут же скрываемую кружкой с горячим напитком, поспешила к обеденному столу, соскребая со стеночек упаковки оставшийся йогурт; уголки ее губ едва заметно поднялись вверх.

***

Во второй половине дня на город стеной опустился ливень. Да такой, что выходить без зонта было маленьким самоубийством (ну или обречением себя на простуду). Тсую стояла под крышей академии, держа в руке маленький зеленый зонт с прыгающими лягушками. Ученики, явно недовольные погодой, торопились домой, чтобы не промокнуть до нитки — от ливня не спасали зонты и теплые ветровки. Если погода решила поиздеваться над учениками, то ее затея удалась. Можете даже выдать ей почетную грамоту на торжественной линейке. Тсую, посматривая на наручные часы в ожидании Урараки, которая отправилась в учительскую, наблюдала за дождем. Уж кого-кого, а ее такая погода совершенно не пугала. Да что уж там говорить — ученица находила в ней определенную прелесть. Холодные капли падали на мокрый асфальт, разбивались и летели во все стороны. Одинокие опавшие листья, не выдержавшие ненастья погоды, стелились по дороге. Тсую задержала взгляд на одном из летящих к стене академии и увидела Бакуго, стоящего с краю под крышей. Она недоуменно склонила голову набок и поднесла к губам палец. Бакуго, прикрыв глаза, стоял, прислонившись к колонне, поддерживающей козырек, и держал в руке черный зонт. Он был удивительно расслаблен и мог вполне сойти за адекватного парня, не кричащего на всех подряд излюбленное: «Сдохни». Из академии вышел Шото, который, хоть и не изменился в лице, но, увидев стену дождя, опешил (совсем немного). Ведь герои должны держать лицо в любой непредвиденной ситуации. Даже когда нужный сейчас зонт лежал забытым на кровати. Тсую уже хотела предложить однокласснику пойти вместе, как слева раздался недовольный голос: — Эй, двумордый, — Кацуки отлип от колонны и, ссутулившись, направился к нему (зрелище, стоит отметить, было довольно пугающим). Тодороки повернулся, удивленно моргнув. — Я думал, ты уже давно в общежитии. — Я тут о твоей шкуре волнуюсь, а должен торчать в общаге? — встрепенулся Бакуго, (даже волосы на голове, кажется, заострились) тыча в него зонтом. — Так ты волнуешься? — Тсую услышала легкую усмешку в голосе вечно спокойного Тодороки, отчего наклон головы девушки увеличился. Бакуго замер, замолчал (вообще, на его лице промелькнула целая гамма эмоций на любой вкус и цвет, но давайте об этом не будем) и, взяв себя в руки, вскинулся: — Да кому ты, кусок дерьма, сдался?! — а после развернулся, шагнул под дождь и с опозданием раскрыл зонт, отчего несколько холодных капель успело осесть на его пиджаке. Шото оказался рядом с ним слишком быстро и неожиданно, отчего Кацуки даже вздрогнул, чуть не выронив зонт. — Отвали от меня! — Хорошо, — согласился Тодороки, подбираясь ближе к парню и спасаясь тем самым от докучливого дождя, успевшего намочить его макушку. — Что «хорошо», кретин?! — коснулся плечом чужого теплого плеча. — Или тебе давно по роже не прилетало?! — Кацуки, не наступи в лужу, — Шото придержал его за руку. — Да пошел ты! — поднял зонтик так, чтобы придурок не намок. Тсую молча наблюдала за уходящими ругающимися одноклассниками (окей, ругался в основном Бакуго) и предполагала, что ругался тот, скорее, по привычке (и для вида), о чем вежливо промолчала.

***

Киришима осторожно открыл дверь в общежитие, стараясь не издать ни малейшего звука. Каминари, торчащий за его спиной, вглядывался в темноту улицы — еще не хватало на Айзаву-сенсея наткнуться! Нарушать комендантский час не входило в планы учеников, но попавший в пробку автобус не желал внимать их мольбам о скором приезде на нужную остановку. Они уже немного жалели, что им взбрело в головы пойти на вечерний сеанс в кино, хотя... нет, не особо-то они и, если честно, жалели. Фильм действительно стоил того, чтобы бежать половину пути до общежития. Так что Бакуго зря отказался от просмотра, о чем Киришима с Каминари намерились сообщить ему завтра (и искренне надеялись, что новость об этом пройдет без потерь для них). Во всех комнатах, как они могли заметить, был выключен свет и только на первом этаже виднелось неяркое свечение. Все-таки первый час ночи, а с режимом у героев все было строго (ну почти). — Эй-эй, давай быстрее, — шепотом поторопил Киришиму друг, которого явно напрягала подозрительная тишина. Киришима, приглядевшись, нигде так и не обнаружил учителя, поэтому смело ступил на порог гостиной, зовя Каминари за собой. Едва слышное гудение телевизора, на экране которого мелькал какой-то старый черно-белый фильм, разносилось по помещению. — Вот наверняка Минета телевизор опять не вырубил, — Денки, держа руки в карманах желтой толстовки, направился к дивану, где обычно валялся забытый пульт, и застыл. — Каминари, пошли уже, — Киришима, одной ногой наступив на лестницу, оглянулся на друга, уставившегося вниз. — Чего ты там застрял? — вздохнув, направился к дивану и распахнул глаза. Сбоку на диване, прислонившись плечами друг к другу, спали Бакуго и Тодороки. Кацуки, чуть съехав, склонил голову на его плечо и не замечал мелькающие на своем лице тени, рисующие причудливые узоры. Шото уткнулся носом в его затылок и неслышно дышал. То, что одноклассники сцепили руки в замок, Киришима с Каминари комментировать не стали. — Надо бы их разбудить, — почесал затылок Киришима, всматриваясь в расслабленные лица (не то чтобы он никогда не видел спокойного Бакуго, но, черт, сейчас он на самом деле был по-настоящему спокоен). — А то... — Разбудить Бакуго?! — тихо прикрикнул на него Денки, всем своим видом показывая, что это очень плохая идея. — Хотя бы Тодороки. Друзья кивнули друг другу. Киришима несильно потрепал сонного Шото по плечу. Тот лениво разлепил заспанные глаза и, не понимая, где находится, огляделся по сторонам. Было темно, правая сторона его тела онемела, а Бакуго рядом нахмурился во сне. — Эй, вам бы к себе в комнаты пойти, — услышал Тодороки знакомый голос над левым ухом и нервно дернулся. Поднял голову и увидел уставившуюся пару внимательных глаз (в свете экрана телевизора они светились, как у монстров в фильме ужасов). — Или в комнату, — поиграл бровями ухмыльнувшийся Денки. Шото, наконец сообразив, где он, кто он и что вообще происходит, кивнул, убирая сон с глаз и стараясь не разбудить что-то неразборчиво пробурчавшего Кацуки. — Спасибо. — Телевизор выключить не забудьте, голубки, — ухмыльнулся Каминари.

***

Токоями ложился спать одним из самых последних. Если бы ему предложили выбирать между днем и ночью, он бы незамедлительно выбрал второе. Вообще, ночное небо его привлекало. Когда он узнал, что его комната находится на втором этаже, он испытал разочарование (даже его тень сокрушенно повисла). В последнее время он думал о том, чтобы перебраться на пятый — да и свободная комната располагала к принятию этого решения. Окна его комнаты выходили на задний двор общежития. Здесь было спокойно, поэтому иногда, когда оставалось время и усталость не валила с ног, он стоял на балконе, вдыхая свежий запах ночной прохлады и кожей чувствуя дуновение ветра. В один из таких вечеров, наполненным тишиной и спокойствием (а в общежитии, между прочим, это было большой редкостью), Токоями опирался на перила и смотрел высоко в небо, раздумывая о вечном и не очень. Внизу он услышал тихий разговор, привлекший внимание. Фумикаге опустил взгляд вниз и отыскал глазами две фигуры, стоящие вплотную друг к другу возле раскидистого дерева. В них он узнал Тодороки и Бакуго и заволновался (потому что с Бакуго станется и на один-на-один вызвать посреди ночи), но, поняв, что драться эти двое уж точно не собираются, успокоился. И тактично удалился в комнату.

***

Мидория был против драк. А Бакуго драки любил и часто ввязывался в неприятности. Он заявился в общежитие поздним субботним вечером, прихрамывая на правую ногу и прислоняя к разбитой скуле ладонь. Ребята, находившиеся в гостиной, не на шутку заволновались. Кацуки лишь злобно зыркнул на каждого (отчего все вновь вернулись к своим делам, кроме Мидории, который все же не решался узнать, что же случилось) и поднялся по лестнице, чуть не столкнувшись с удивленным Тодороки. Бакуго цыкнул и, сказав, чтобы половинчатый идиот не стоял у него на пути, поднялся дальше. А Шото, как заметил Изуку, растерянно уставился тому вслед и поджал губы. — Мидория, не знаешь, куда аптечку переложили? — спросил он спустя пару минут, не найдя в кухонном шкафу искомый предмет. Аптечка среди героев пользовалась популярностью (не каждый же раз обращаться к исцеляющей девочке), поэтому иногда найти ее было примерно так же трудно, как и успокоить Минету, в голову которого взбрело подглядывать за раздевалкой девочек. Изуку задумался на миг, а потом развернулся к нижнему ящику и достал оттуда белый чемоданчик с красным крестом, отдавая его в руки поблагодарившему Тодороки. — Если ты к Кач-чану, то... ну... он не особо это... — покосился на аптечку в его руках, — любит. — Не волнуйся. Поздним вечером Мидория выходил из комнаты Шоджи, которому любезно предоставил конспекты для подготовки к очередному тесту, и, проходя мимо комнаты Бакуго, дверь в которую была нараспашку открыта, заглянул в нее. На кровати, кривясь от щипания, сидел Бакуго. Он хмурил брови, выражением лица красноречиво говоря, как его все это, господи боже, достало, но молчал. На его щеку был аккуратно налеплен пластырь. Тодороки, держа его правую руку в своей, обрабатывал перекисью стертые в кровь костяшки. Мидория скрылся за стеной, чтобы не мешать, но с опозданием понял, что забыл перейти проход в комнату. Приуныв, Изуку быстро промелькнул мимо него и краем глаза увидел, как Шото поднес руку Кацуки к губам и бережно поцеловал. — Я тебя сейчас из окна выкину, — с опозданием услышал Изуку и удивился, не почувствовав яда в словах Бакуго (в этом он хорошо разбирался, можете не сомневаться). Мидория, добродушно прикрыв глаза на несколько секунд, покачал головой и шагнул на ступеньку лестницы.

***

Одноклассники были дружны. Если с кем-то из них приключалась беда, они сразу же рвались друг другу на помощь. А еще они не лезли в личную жизнь друг друга, ведь личная жизнь на то и личная.