Тени прошлого ( продолжение фанфика Петербуржский Ангел)

Осень выдалась сухой и солнечной, лишь изредка, по ночам шли холодные уже осенние, дожди. В эту ночь с улицы снова раздался шум внезапно начавшегося ливня. Тяжелые капли гулко застучали по крыше и через минуту слились в монотонный, громкий гул перемежающийся порывами ветра. Анна проснулась от этого шума, некоторое время полежала и поняв, что уснуть снова не получается, встала с постели и босиком, осторожно подошла к кроватке сына. Мария Тимофеевна так и не смогла уговорить их поселить мальчика в отдельной спальне, в обустройство которой она вложила столько труда. Ветер за окном ударил каплями по стеклу. Иван заворочался и тихонько закряхтел. В последние дни он мало спал и иногда тоненько, жалостливо вскрикивал. Анну это очень беспокоило и завтра утром (а вернее уже сегодня) должен был быть доктор. Она протянула руку и погладила малыша поверх одеяльца. Он успокоился и снова засопел. Анна повернулась, решив, вернуться в постель, и встретилась взглядом с Яковом - он смотрел на нее, опираясь на локоть и подперев голову рукой. И видимо давно. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся. - Все хорошо? - спросил он громким шепотом, когда она, откинув одеяло, уже нырнула под него. -Все хорошо, но я не знаю, насколько. надеюсь, доктор нам все объяснит- проговорила Анна, прижимаясь к его плечу. - Ты замерзла совсем – глухо проговорил он..-. С ума сошла…босиком-то.. - Не ворчи- улыбаясь его заботе тихо сказала она. Некоторое время они молчали, затем Анна, поняв, что уснуть уже не удастся, решилась спросить его о том, что в последние дни тревожило её чрезвычайно. - Ты завтра снова, ни свет ни заря убежишь в участок? Чем вы там занимаетесь? Что-то случилось в городе или… ты просто сбегаешь от нас? Он сел на постели и с недоумением вгляделся в ее лицо. - Сбегаю? Что ты такое говоришь? – громко спросил он, забывшись от удивления. Она смотрела в его возмущенное лицо и не знала, как объяснить то, что она чувствует. Иван снова заворочался и негромко, тоненько вскрикнул, потом еще раз и еще, а потом заплакал негромко, но так жалобно, что у Анны защемило сердце. Она подхватилась с постели и мигом оказалась у кроватки. Сын смотрел на нее своими большими, внимательными глазами. Увидев Анну, он перестал плакать, но и спать, по всей видимости, тоже не собирался. - Ну что с тобой такое? расстроено произнесла Анна, наклоняясь ниже. За спиной послышался шорох и она почувствовала, как на плечи ей опускается плед и руки Штольмана обнимают ее и прижимают к себе. - Что тут у нас происходит? Услышала она возле самого своего уха его голос и почувствовала, как подгибаются колени - реагировать иначе на такое она так и не научилась. Он сразу почувствовал это и отпустил ее - разговор с доктором на вечернем празднике в честь возвращения Анны домой он помнил наизусть. *** Это был замечательный вечер. Все присутствующие были в прекрасном расположении духа и даже неудачные порой замечания Олимпиады Тимофеевны не портили его а, как всем казалось, добавляли к всеобщему ликованию некую оригинальность. К концу торжества, когда, как обычно это бывает, все уже разбились на группки «по интересам», и стало очевидно, что пора по домам, Милц первым потянулся к выходу. Анна к тому времени уже попрощалась со всеми и ушла наверх, Юрий Константинович о чем-то оживленно разговаривал с Антоном Андреевичем а родители и Олимпиада Тимофеевна на удивление мирно общались с Николаем Васильевичем и его супругой на городские темы. Александр Францевич уже стоял у выхода и, обернувшись на шаги вернувшегося от Анны Штольмана, сказал - Пора мне, пожалуй, Яков Платонович, пойду я. Спасибо за прекрасный вечер, очень рад был быть здесь, но…уже поздно, а я в больнице еще быть обещал, у нас там тяжелый случай, не смогли спасти младенца, мать там…совсем нехорошо ей. Надо сходить, так что вот…скомкано закончил он, уже натягивая пальто. - Я провожу- отозвался Штольман, оглянувшись на собрание и убедившись, что никто уже не заметит его отсутствия. Он наспех набросил пальто и вышел вслед за доктором. На улице уже было темно, листья шуршали под ногами, было сухо и безветренно. Над головой синело осеннее, звездное небо и Якову было так легко и хорошо, что он вздрогнул от неожиданности, когда Милц заговорил. - Я давно хотел поговорить с Вами, но не знал, с чего начать…Я по сию пору не могу понять, что тогда произошло. Анна Викторовна…она не должна была выжить, ни по каким законам. Уж по медицинским особенно. Я не могу этого объяснить… Разве что её удивительные способности сыграли некую роль. Но я, как и Вы- материалист и то, чего я объяснить не могу, вызывает вопросы…я много думал об этом и со своей стороны хочу предупредить Вас- последствия могут быть непредсказуемыми. В моей практике, да и в чьей либо другой такого никогда не было и быть не могло… Поэтому я не знаю и не могу знать, закончилось все или нет… Штольман резко остановился и посмотрел Александру Францевичу в глаза- Что вы имеете в виду?- коротко и взволнованно спросил он. - Да я сам не знаю- пожал плечами Милц- Я много над этим думал… и ничего не надумал. Единственное, что я понял, это то, что произошло чудо…Но ведь мы с Вами знаем, что чудес не бывает. Штольман уже раздраженно , не глядя на Милца а глядя в темноту парка, снова коротко бросил - Выражайтесь яснее, Александр Францевич! Яков безмерно уважал доктора, но эти намеки на что-то нехорошее, вызывали острое беспокойство, и сдержать эмоции было сложно. Видно было, что он заметно нервничает и ему не до сантиментов. Александр Францевич понял, что переборщил с драматизмом и излишней философией и пожалел, что выпил лишний бокал шампанского. В разуме промелькнуло-« Зачем я начал все это…идиот».Но сказанного не воротишь. Милц не знал, какими словами закончить то, что начал но тут Штольман заговорил сам. - То-есть доктор, Вы хотите сказать, что то, что мы видим сейчас…Этого не должно было быть и…это может перестать быть чудом…в любой момент? Доктор расстроено махнул рукой – Я не знаю. Я надеюсь, что все обойдется. Только умоляю Вас – будьте внимательны к любым изменениям. И если что-то заметите, сразу сообщите мне. - Что например?- растерянно спросил Яков. - Ну…головокружения, обмороки, слабость. сонливость. вот что-то такое…или температура внезапно, без симптомов. Если хотите, я Вам напишу все, а Вы зайдите, как время будет – тоже слегка растерянно закончил доктор, глядя на лицо Штольмана – которое выглядело странно задумчивым, он остро жалел о том, что вообще начал этот разговор. - Да уж будьте любезны – сухо произнес Штольман каким-то странным, как будто обращенным внутрь голосом и чуть позже, взглянув в лицо доктора, уже другим, обычным тоном , сказал тихо - Вы простите меня, Александр Францевич, я благодарен Вам за все. Просто это Ваше…откровение…несколько озадачило. - Это Вы меня простите, голубчик, я напрасно возможно все это…но я не мог Вам не сказать, Вы идите, возвращайтесь к ней, Вы ей нужны…-и Милц, похлопав Штольмана по плечу, развернулся и ушел в сторону больницы. Яков не заметил, как вернулся к дому. Осознав это он взглянул на окна гостиной- свет был уже не ярок и он понял, что гости, вероятно уже разошлись. Он сел на скамью напротив входа и попытался осмыслить сказанное Милцем. « Что же произошло в те кошмарные сутки…Только Анна может рассказать об этом но она почему-то молчит. Да собственно и не удивительно, столько суеты и хлопот…или она молчит по другой причине. Молчит, значит, не хочет пока говорить…или не хочет вовсе вспоминать обо всем…или здесь что-то совсем другое. Нужно выждать время. Она сама расскажет…На днях нужно зайти к Милцу…вероятно он просто перестраховывается, но кто знает»- неясная и пугающая тревога уже поселилась в душе и игнорировать это он не мог. Течение его мыслей прервал звук открывающейся двери. Он поднял голову – к нему спешила Анна - прекрасная, улыбающаяся, большеглазая, она уже подходила и на ходу проговорила- - Где ты был? Мы обыскались тебя – она села рядом. Взяла его руку в свою и внимательно взглянула ему в лицо - Что случилось , где ты был? Что-то случилось?- он повернулся к ней и она увидела знакомое выражение , так он всегда «старался делать вид» как будто стирая со своего лица то, что можно показать кому-либо. Он улыбнулся легко и легко же произнес - Все хорошо. Я Милца провожал… Мы говорили о философии. Просто задумался, прости.- он перевернул её кисть вверх ладошкой , коснулся её губами и взглянул ей в глаза. Она смотрела в эти глаза и видела , что еще мгновение этот взгляд был настороженным но он снова сделал над собой усилия, взгляд потеплел …Анна почувствовала, что что-то не так, но Яков молчал и она знала, что значит сейчас не стоит ему докучать. Она просто поднялась и потянула его за собой. - Пойдем в дом, холодно. *** Воспоминания об этом разговоре промелькнули в сознании мгновенно и ярко, так, как будто это было вчера. Однако же прошло уже две недели, а он так и не зашел к Милцу. Что-то удерживало его, и он сам не мог понять, что именно. Но он не раз ловил себя на том, что стал замечать то, до чего, до этого странного разговора, ему не было дела. В первое же утро Анна случайно оступилась на лестнице и непременно упала бы, если бы он вовремя ее не подхватил. Затем, когда они сидели в беседке и Анна сказала о том, что ей нужно о чем-то серьезно поговорить, с дерева , обломившись от сильного порыва ветра, упала огромная ветка и она со страшным треском обрушилась на крышу беседки, испугав и Анну и малыша. Иван тогда громко заплакал, что было ему несвойственно, Анна взяла его на руки, успокаивая, и тогда Яков понял, что именно он чувствует. Это был страх. Он не мог понять, что с ним происходит и откуда взялся этот необъяснимый логикой страх. Но и избавиться от этого чувства не мог. Он пытался объяснить себе, что все это случайность и не более того, но где-то в глубине сознания все равно таилось что-то темное и пугающее, мешающее оценивать события так, как он привык. Чтобы избавиться от этого липкого, царапающего душу, необъяснимого страха он, не найдя ничего лучшего, стал все чаще наведываться в участок, чем необыкновенно радовал Антона Андреевича и Николая Васильевича да и всех прочих. Помогая распутывать несложные городские происшествия, он забывал о своих проблемах. Домой он являлся все позже и позже, чем заслужил упреки от Олимпиады Тимофеевны, высказанные в довольно грубой форме но, нужно отдать ей должное – по существу. Анна же относилась к его отлучкам вполне спокойно, по крайней мере, внешне это никоим образом не проявлялось. Однако же то, что она сказала пару минут назад, дало ему понять, что и она научилась от него многому, а именно – удачно скрывать от окружающих свои истинные чувства. В одном этом вопросе было столько боли и недоумения, что Штольман почувствовал себя негодяем. Он взглянул на сына – пока его терзал приступ самоедства, тот уже уснул а Анна пристально смотрела ему в глаза. Не выдержав этого взгляда, он малодушно отвел взгляд и быстро проговорил - Утро уже, мне нужно с Виктором Ивановичем поговорить, нужно сказать ему кое-что…пока не ушел. Он прошел за ширму, быстро оделся и вышел. Анна молча смотрела на все эти действия. То, что она увидела в лице Якова, пока он пребывал в задумчивости, испугало и обеспокоило ее. Если ранее она думала, что Штольман пропадает целыми днями в участке потому лишь, что ему претят домашние хлопоты и избыток людей вокруг а он к этому не привык, то сейчас она поняла, что за всем этим кроется что-то более серьезное. Такое выражение его лица она видела в Петербурге, когда, забывшись, он заговорил о том, что « нет уже к черту, никаких гарантий» - тогда она ошибочно подумала о том, что он имеет в виду документы а он говорил только о ее безопасности а сейчас она ошиблась снова. Анна разозлилась на себя – «Эгоистка, как я могла так думать о нем. Не о суете и хлопотах он беспокоится, здесь что-то иное. Нужно выяснить, что именно. Сам не скажет - это очевидно.» Анна хотела было выйти вслед за ним и выяснить все тотчас но передумала. Она села на постель и начала вспоминать все, что произошло с того момента, как она вернулась из своего странного и страшного путешествия и увидела в свете свечи его лицо. Вспоминая все долгие дни, проведенные в больнице, она не вспомнила ничего, что могло вызвать все эти странности. И тут она внезапно осознала, когда произошло что-то необычное. Его лицо тогда, во дворе, после разговора с Александром Францевичем, тогда выражение его лица было таким же странным и настороженным – « Вот откуда это. Как он тогда сказал…Мы говорили о философии…Боже мой, что Милц наговорил ему. Как только сегодня уйдет доктор, мне непременно нужно все разузнать. Вот только как? Милц вряд ли что-то расскажет. Нужно сходить к Юрию Константиновичу, вот кто мне нужен. Да и не виделись мы давно.» - приняв решение, Анна подошла к окну и раздвинула шторы. Было уже совсем светло, по верхушкам ярких, но уже слегка облетевших деревьев разливалась полоска солнечного света. Анна улыбнулась новому дню но тотчас лицо ее омрачилось- она увидела, как отец и Яков спустились с крыльца о чем-то разговаривая, немного постояли и пошли пешком в сторону выхода из сада. Штольман снова остановился, натягивая перчатки, обернулся и посмотрел на окно спальни. Анна отступила чуть назад, внимательно наблюдая за ним. Виктор Иванович сказал что-то, Яков ответил, и они снова пошли, удаляясь все дальше. Анна стояла, оцепенев, она неплохо научилась разбираться в разных проявлениях эмоций на лице Якова, но то, что она увидела сейчас, еще больше расстроило ее- на его лице читалось беспокойство и что-то еще, чему Анна не могла дать определения. Теперь она вспомнила, что такое же выражение лица она уже видела – на лестнице, в беседке, однажды утром, когда она случайно разбила чашку и подбирая осколки, порезала руку. « Он обращался все эти дни со мной, как с хрустальной вазой» - подумала она и вспомнила, как час назад он отстранился от нее и задумался о чем-то так, что не заметил, как уснул сын, и что она смотрела на него несколько минут. – « Как же я не видела этого раньше, я была так занята мыслями о себе, что не заметила, что с ним происходит»- от досады на себя Анна закусила губу. В кроватке завозился Иван и Анна отвлеклась от этих грустных мыслей, увидев личико сына. Он серьезно смотрел на нее и хмурил бровки. - Сейчас , маленький, давай посмотрим, как ты. Есть хочешь наверное?- улыбнулась Анна. Вопреки советам тетушки она кормила сына сама и до сегодняшнего утра все было хорошо, не считая странных приступов плача. Но этот день, похоже, не задался еще с ночи. Малыш, едва успев начать, тут же обиженно вскрикнул , и секунду спустя снова., так же, как утром, жалобно заплакал. Анна встала и стала ходить по комнате, держа малыша на руках, но он все не унимался. На лестнице послышались торопливые шаги, дверь распахнулась и вошла Мария Тимофеевна и ее сестра. Что такое, Анечка? Почему он так кричит? И под утро я слышала…- обеспокоенно заговорила Мария Тимофеевна а тетя, со свойственной ей бесцеремонностью тут же проговорила, слегка улыбаясь - А папаша-то снова с утра пораньше сбежал. Ну теперь жди беды. Еще по кабакам, не дай Бог, начнет шляться. Скучно его величеству у нас, ему столицы подавай… Это было уж слишком даже для такого недоброго утра и Анна, прижимая к себе сына, села на постель и расплакалась. Иван перестал кричать и как будто с недоумением так похоже на отца выгнул бровь, что Анна, глядя на него, расклеилась окончательно. Слезы текли по щекам не переставая, крупными каплями падая на руки Анны и на пеленки малыша. Обе сестры застыли, глядя на нее. Первой опомнилась Мария Тимофеевна и шикнула на сестру. - Опомнись, Липа, зачем ты так. Сама же села рядом с Анной и обняла ее - Ну что ты, Анечка, что такое? Сейчас доктор придет. Не волнуйся так, все будет хорошо.- приговаривая таким образом, она тихонько, как бывало в детстве, гладила Анну по голове, как будто убаюкивая ее. Олимпиада Тимофеевна протянула руки, желая забрать малыша но Анна подалась назад, ясно давая понять тете, что не хочет этого. Тетя обиженно поджала губы, отвернулась и подошла к окну. С улицы донесся шум и она выглянула вниз- - Доктор приехал! - возвестила Олимпиада Тимофеевна. Анна, все еще всхлипывая, в душе порадовалась этому обстоятельству. « Не надо будет объясняться сейчас же и слава Богу»- подумала она. Взяла себя в руки, отдала Ивана маме и быстро оделась. Тетя тем временем уже вышла встречать доктора и Анна, не сдержавшись, спросила у матери - Когда она уже уедет, мама? Всю душу уже вымотала, право слово. Как ни странно, Мария Тимофеевна не возразила, как обычно а тихо сказала - Уедет, уедет, Анечка и скоро. Ты права. Я тоже уже устала от всего этого…и папа…и Яков, вероятно тоже.- она в первый раз назвала его по имени, без отчества. Звучало это странно но мило и Анна улыбнулась Марии Тимофеевне. - Вот и славно, мама. Где будем доктора принимать? Я ведь не знаю ничего.. -- Не волнуйся, я сейчас сюда его позову, здесь все так, как нужно.- с этими словами Мария Тимофеевна передала Анне сына. С неимоверной скоростью заправила постель. Окинула взглядом спальню, быстро убрала какие-то вещи, лежащие на стуле и на этажерке в комод. Расправила одеяльце на столике для малыша, еще раз огляделась, энергично кивнула самой себе и улыбнувшись своей дочери ушла звать доктора. Доктор оказался весьма пожилым и симпатичным человеком. Небольшого роста, скорее полный, чем худой, с зачесанной назад седой шевелюрой он одним своим видом вызывал симпатию. Осмотрев малыша он присел к столу и задал Анне несколько вопросов от которых она немного засмущалась, но доктор как будто и не заметил этого. Судя по выражению его лица, он был доволен тем, что увидел и услышал. Анна ждала вердикт с замиранием сердца и на душе ее полегчало, как только доктор перестал писать что-то в блокноте и взглянул ей в глаза. - Все хорошо, голубушка Анна Викторовна, не о чем волноваться – этим обращением он ужасно напомнил Анне Милца. - У Вас прекрасный, здоровый мальчик. Абсолютно здоровый, что даже немного странно, учитывая обстоятельства его рождения. Анна изумленно смотрела на доктора. - Не удивляйтесь, голубушка, мы с Александром Францевичем старые друзья. Он…немного ввел меня в курс дела. Так вот что я Вам скажу, Вы только не волнуйтесь пожалуйста, хорошо?- Анна кивнула машинально а доктор тем временем продолжал. - Дело все в Вас, дорогая моя. Ваш Ванечка просто…хочет есть. И больше никаких отклонений я не нашел. Увидев, что Анна также изумленно смотрит на него, доктор поспешил ее успокоить. - Не волнуйтесь, эта проблема легко решаема. Сегодня…скажем так, в течение часа. К вам придет…барышня с запиской от меня,зовут ее Надежда. Хорошее имя, правда? Так вот, она будет помогать Вам. Как Вы решите с ее пребыванием, это дело Ваше. Я бы рекомендовал на время поселить ее здесь, так обычно делают все в таких случаях. Анна все еще не до конца осознала, что сказал доктор и у нее совершенно бессознательно вылетело Но почему так вышло? - Ничего в этом удивительного нет, голубушка. Удивительно именно другое – то, что у Вас достало сил справляться самой до сего момента, что, после всего, что произошло с Вами, само по себе весьма удивительно- доктор, улыбаясь, смотрел на нее и Анна улыбнулась в ответ. - А я думала, что с ним что-то не так- пролепетала она. - Нет, нет, уверяю Вас, все хорошо. Разве что он чрезвычайно спокойный молодой человек, что в данных обстоятельствах тоже удивительно. Другой на его месте, устроил бы здесь форменный ад.- пошутил доктор. Дав Анне пару советов и по доброму пощекотав малыша по щечке, доктор вышел и Анна только после его ухода поняла, что не представилась сама и не узнала, как его зовут. « Как же так вышло. Я просто перенервничала видимо. Его же Милц рекомендовал, надо будет узнать подробнее и при случае попросить прощения.» Как только Анна вспомнила о Милце, тотчас к ней вернулись мысли о Якове. « Мне нужно увидеть Юрия Константиновича. Сейчас же. Нет, сейчас же не получится, нужно дождаться Надежду»- улыбнувшись забавному сочетанию слов, Анна посмотрела на спящего малыша и вспомнила слова доктора – «чрезвычайно спокойный молодой человек» …»Знаем мы это мнимое спокойствие. Нелегко мне будет с двумя Штольманами. Скрытные и «чрезвычайно спокойные»- один голодает и молчит, другой страдает и тоже молчит, помоги мне Боже.»- улыбаясь этим мыслям, Анна вышла из спальни, тихонько прикрыв за собой дверь и спустилась вниз. В столовой слышались голоса мамы и тети. Разговор велся на повышенных тонах. - Липа, Господи Боже ты мой, да какое твое дело, что происходит у них в спальне? В конце концов это просто непорядочно! После этого восклицания Марии Тимофеевны Анна остановилась, не веря своим ушам. - Маша! О какой порядочности ты речь ведешь? Я еще тогда говорила, что этот столичный хлыщ Нюшеньке не пара, какие женихи были…а я права! Ты погляди, что делается, глаза-то раскрой свои! Я не удивлюсь, если он и к девкам в салон похаживает. Не изменишь их, этих ухажеров столичных…что вы знаете о нем, что? Слова тети звучали настолько злобно, что Анна поразилась и ее захлестнула волна возмущения. Она стремительно вылетела в столовую но и увидев ее, тетя остановиться не смогла и закончила только на тон ниже - На кой он нужен, такой папаша – никакой да и муж похоже тоже! Мария Тимофеевна, прижав пальцы к губам в ужасе смотрела на свою сестру, затем перевела взгляд на Анну и уже хотела было что0то сказать но Анна опередила ее. Подойдя к Олимпиаде Тимофеевне и глядя ей прямо в глаза, она негромко но четко проговорила - Вы не смеете. Не смеете оскорблять его в моем доме. Все Ваши «женихи» и мизинца его не стоили! С этого момента решайте сами – либо уезжаете Вы, тетя. Либо уезжаем мы. В лице Олимпиады Тимофеевны что-то дрогнуло и стало заметно, что она уже жалеет о том, что сказала но тем не менее она промолчала, развернулась и вышла из столовой. Через пару минут они услышали, как хлопнула входная дверь. Мария Тимофеевна вздрогнула от этого звука и растерянно посмотрела на Анну. Затем устало опустилась на стул и опершись локтями о стол, взялась за голову. Анне стало жаль мать, но гнев еще не прошел, она нервно прошлась от окна к столу , потом подошла к маме и обняла ее за плечи. - Мама, как она может так? – тихо спросила она и услышала в ответ - Я не знаю, что с ней происходит,…видимо просто такой человек. Всегда такой была. Но согласись, в чем-то она права. - Нет, мама, не права она, здесь другое. Совсем не то о чем так…бессовестно заявила тетя.- тихо проговорила Анна. - Другое? – Мария Тимофеевна посмотрела на Анну внимательно, обернувшись на нее и глядя снизу- вверх. - Ну –ка , сядь и объясни мне, что происходит. Анна опустилась на стул рядом, взяла в руки пустую чашку и начала нервно крутить ее в руках, собираясь с мыслями с чего начать разговор и какие подробности стоит опустить. Мария Тимофеевна смотрела на заметно нервничающую дочь и ощутила неясную тревогу. Тем временем Анна решилась и заговорила. - Мама, ты только не волнуйся и пойми меня правильно. С Яковом происходит что-то…нехорошее, я только сегодня это поняла и догадалась, когда и почему это началось. И Анна решила, что наконец нужно рассказать Марии Тимофеевне все. Или почти все. Она начала с момента приезда в Петербург и сама, как будто снова пережила те события. Произошедшие в такой короткий срок но бывшие странными, пугающими, счастливыми – разными. Мария Тимофеевна слушала не перебивая. Анна всегда была более откровенна с отцом и то, что сейчас она говорила с ней обо всем, было неожиданно, и Мария Тимофеевна не произнесла ни слова, боясь спугнуть дочь в минуту откровения. Она слушала всю эту удивительную историю и начинала понимать, что для Анны значит этот странный, непонятный, сложный и неимоверно закрытый человек. Когда Анна, тщательно подбирая слова, рассказала о своих опасениях и догадках, Мария Тимофеевна потерла тонкими пальцами виски и наконец, смогла произнести первые слова. - А ты знаешь, Анечка, я согласна с тобой, именно после того вечера он стал вести себя с каждым днем все более странно. Теперь я припоминаю это. Пока ты была в больнице, он был совершенно другим. А потом… потом Липа сбила меня с толку, начав говорить всякие глупости – произнесла она с досадой и добавила - Ты права, тебе непременно нужно поговорить с Александром Францевичем, что-то здесь явно не так. Можешь пойти сейчас же, я сама разберусь с Надеждой и прочим.Ну что ты удивляешься?- спросила она, заметив, что Анна смотрит на нее в некоем удивленном замешательстве. - Борис Осипович мне все объяснил и поверь мне, я смогу тебе в этом помочь. Иди. Попробуй разобраться со…своим сложным мужем – она улыбнулась и продолжила - А я разберусь с его сложным сыном и прочим. Как я поняла Соколовского с девушкой произошла трагедия…я расскажу тебе позже…не волнуйся сейчас, все будет хорошо. - Спасибо, мама- Анна встала, обняла мать и поцеловала ее в щеку. - Я пойду одеваться тогда и посмотрю, как там Ваня. - Не нужно. Одевайся и иди. Я сама.- Мария Тимофеевна поцеловала Анну в лоб, как в детстве и Анна с удивлением заметила в ее глазах слезы. - Я поселю ее в детской, если ты не возражаешь, это не значит, что Иван будет там всегда- улыбнулась Мария Тимофеевна, заметив, что Анна нахмурилась и продолжила - Просто она будет помогать тебе, поверь, дети растут быстро и мы не знаем, каким он станет через полгода… и что будет через полгода- грустно закончила она. « Об отъезде нашем думает, бедная моя, как же мы оставим их здесь одних». Промелькнула мысль но у Анны сейчас была другая, самая главная забота и она решила, что подумает обо всем этом позже. Выглянув в окно она увидела, что на улице солнечно, небо было голубым, деревья разноцветно шевелились на ветру, роняя листья и простившись с мамой , накинув пальто, Анна решительно зашагала в сторону больницы. Во дворе оказалось довольно холодно, солнце светило ярко но грело мало и холодный северный ветер извещал о приближении скорых холодов. Анна поежилась и пожалела, что не взяла перчаток. Мысль о перчатках вернула утренние воспоминания и вскоре пришли и другие, не более веселые мысли. « Тетя сказала- что вы о нем знаете- что она имела в виду, что что-то знает о нем или просто то, что мы ничего не знаем. Но ведь и действительно, знаем мы мало. У нас никогда не хватало времени поговорить обо всем. Никогда.» Внезапно пришло воспоминание – зима, темная улица, падает снег , совсем близко от нее его лицо и слова- « Всякая душа потемки , Анна Викторовна, всякая. И даже моя»Анна тряхнула головой, отгоняя странные мысли. « Ну и пусть. Пусть будет все, что угодно, мне все равно»- упрямо подумала она и убавила шаг, осознав, что уже дошла до больничного двора.