Шершавая гладкость

Очередной вечер проходит в полнейшем одиночестве, в этой гребанной общаге, в моей маленькой комнате, где вмещаются только наши две кровати, да две тумбочки. Радует только, что огромное окно в половину стены находится на моей стороне, в которое я могу смотреть вечно, наблюдая за людьми, за бродячими собаками, за детьми. Этот вечер будет таким же, как и всегда, и я не удивлюсь, если он придёт снова под утро, с жутким перегаром и с запахом ментоловых сигарет, пропитавшим его (не то что одежду) кожу. Уже два года я делю комнату в этой общаге с одним студентом (заметьте, экологом), который запал мне в душу с первого взгляда, с самых первых минут нашего знакомства. Он был старше меня и, оказавшись не особо приветливым, лишь кинул холодное «здрасте», уйдя к себе и везя новенький чёрный чемодан, наполненный вещами, звук колесиков которого раздавался по всей нашей комнате. Через пару часов я сам вызвался ему помочь с объяснением, где что лежит. Благо, нам повезло и двери нашей комнаты выходили на небольшую гостиную и кухонку, поэтому мы (не знаю насчёт него, но я точно) считали эту общажную комнату небольшой однушкой. У нас даже санузел был, причём довольно большой, даже огромный для двоих. Всё время, что я показывал, где что лежит, он молчал и кивал головой, да и выглядел так, будто находится в другом измерении. Через пару дней он пришёл пьяным часа в два ночи и очень громко ругался потом на кого-то по телефону. Первые несколько месяцев он извинялся за причиненные ночные неудобства, а потом и вовсе забил на это, начиная появляться в «квартире» лишь утром, или вообще не появляться. Я терпел, да и до сих пор, что тут скрывать, терплю его пассий, которых он имеет на, слава богу, своей кровати, и которые каждый раз наигранно и противно стонут, выкрикивая его имя, а потом уходят под утро, не надевая на ноги каблучища и выходя на цыпочках из его комнаты. Каждое утро я их встречаю, угощаю кофе и улыбаюсь, тихо завидуя их счастью. Я, возможно, странный, но мне так легче. Вообще не могу злиться на людей или ненавидеть их, презирать и тому подобное. Себе лишь вредить, а людям от этого ничего не станется. За эти несколько лет я выучил, наверное, все его привычки, я знал, что ему нравится, какие девушки ему нравятся, сколько сахара класть ему в кофе. Каждый раз, когда он нервничает, он дергает рукой и смотрит на часы, а через несколько секунд срывается и ходит по комнате туда-сюда, отвлекая меня от учёбы. Я сделал ему один раз замечание, за что получил уничтожающий взгляд, полный презрения, и какое-то оскорбление, да я уже даже и не помню какое. Каждые выходные он приходит домой в пьяном угаре, ругается, кроет отменным матом всё, что не приколочено, всё, что лежит под ногами и типа мешает ему. Я привык, поэтому просто из раза в раз помогаю ему дойти до кровати, уложить его и снять ботинки, остальное на его совести. Утром, естественно, он ничего не помнит, лишь выползает из комнаты уже в домашней одежде, потирая сонные глаза и ероша волосы. Я молча ставлю перед ним чашку с кофе и бутылку минеральной воды и ухожу, внутренне умирая от желания прижаться к этому тощему телу, поцеловать и любить. Да, я тайно и не взаимно влюблён в этого курящего алкоголика уже полтора года и ничего не могу с этим поделать, и я прекрасно знаю, что моя голубая любовь умрёт вместе со мной. Не хочу, чтобы он об этом знал. Просто не хочу быть высмеянным им, или побитым, или вовлеченным в какой-нибудь конфликт с этим парнем. А, зовут его, кстати, Мин Юнги, или как в университете его прозвали «Шуга». Странная кличка. И я так считаю, но что есть, то есть, и поделать с этим мы ничего не можем. Юнги не обращает на меня внимания, не замечает, игнорирует моё существование, будто меня совершенно не существует, но я не переживаю из-за этого. Я могу спокойно сосуществовать с ним в одном мире, но в разных пространствах. Снова одинокий вечер, вечер сурка, как назвал это мой друг. Через неделю зачёт по основам гидрогеологии, в которых я вроде шарю, поэтому семи дней вполне подготовиться хватит. Взяв нужный учебник, я пошёл на кухню, чтобы заварить себе ромашковый чай. Чудесный вечер, жаль, что одинокий. Не знаю, сколько я просидел с теорией, но время давно перевалило за полночь, поэтому в ближайшие часа два-три Юнги можно не ждать. Внезапно резко открывающаяся дверь нарушила мою идиллию и ввалившиеся трое парней заставили меня вздрогнуть. Единственное, на чём я сфокусировался был Юнги висевший между двумя довольно высокими парнями, тащившими его обмякшее тело. — Шуга здесь живёт? — Спросил рыжий парень, державший Юнги за талию, а его руку закинул себе на плечо. Я невнятно выдавил из себя подобие согласие и кивнул на диван. — Ч-что с ним случилось? — Я заметил, как мой голос задрожал. Я переживал за Юнги. Очень переживал. — Ты кто? — Рявкнул парниша примерно моего возраста. В его глазах было беспокойство, не меньше моего, озлобленность и тот дикий огонёк, от которого хотелось сжиматься в клубок. — С-сосед по комнате, — снова голос не слушается, а я чувствую, как за голосом дрожать начинают и руки. — Аптечку неси, сосед по комнате, — он снова посмотрел на меня, но я уже убежал за нужной вещью. Благо в тумбочке такая имелась. Зная свою неуклюжесть, отец присылал помимо денег и бинты, и зелёнку и прочее, и если сгребсти всё, что у меня есть, можно вывести больницу. Я положил на журнальный стеклянный столик спирт, бинты и остальные медикаменты. Немного порывшись, рыжий нашёл там (непонятно откуда!) медицинскую иглу и «саморассасывающиеся» нитки. Надо спросить у папы, зачем он это всё присылает. Я видел, как Юнги лихорадит, как на его лице выступил пот и как он хмурится. — Так, — скомандовал рыжий, обращаясь ко мне, — помоги мне его в ванну отнести, чтобы обмыть немного его, а то я ни черта в этом месиве не вижу. Пусть пока Чонгук колдует над раствором. Прекословить я не стал и взял Юнги на руки, стараясь делать это очень аккуратно. Хоть я и был ботаном-заучкой, но силы поднять эту тростинку по имени Юнги у меня хватит. Такой лёгкий и невесомый, а кожа гладкая и молочная, что хочется прикоснуться к ней губами. Я бы так и любовался им, пока не почувствовал, как по руке, которая держала Мина за плечо, не потекло что-то тёплое. Посмотрев на пальцы, я увидел кровь и задержал дыхание, стараясь не вдыхать отвратительный запах. Да, чувствовал я этот запах железа, и, знаете, он не очень приятный. От него тянет блевать. Рыжий представился Джей-Хоупом и сказал мне положить Юнги на пол, предварительно сняв с него зелёную ветровку и чёрную толстовку. Я боялся, что рана очень серьёзная, но когда увидел дыру в плече, то у меня ноги подкосились. Плечо Мина, будто пробила пуля, и как сказал позже Джей, так и было. Бог ты мой, с кем я связался?! — Как тебя зовут? — Спросил парень, держа во рту непонятно откуда взявшийся пинцет. — Чимин. — Приятно познакомиться, Чимин, — вынув изо рта приспособление, но не отрываясь от процесса, ответил Джей. Непонятный Джей-Хоуп, непонятный Чонгук, непонятно, что случилось с Юнги, которого принесли в полуживом состоянии в комнату. — Чонгук! — Крикнул Хоуп и я снова дернулся от неожиданности. — Лидокаин! — Через пару мгновений в дверях стоял этот самый Чонгук, держа в руке шприц с обезболивающим. Хоуп вколол в место ранения лидокаин и через некоторое время рука Юнги перестала дергаться. — Чон, возьми его за руку другую, а ты, Чимин, сначала принеси несколько подушек, ненужную футболку и настольную лампу, а потом сядь на его ноги, чтобы он не дергался. Я вернулся со всем нужным, отдал вещи Джею, а сам уселся на пол, наблюдая за дальнейшим развитием событий. Хоуп положил подушки под голову Юнги, футболку зажал между его зубов, а свет лампы направил прямо в кровавую дыру. Надев очки и перчатки, которые также нашлись в моей аптечке, Джей — о боги, это худшее, что я видел в своей жизни — засунул палец в рану и начал им двигать. Юнги, не будь футболки в зубах, орал бы, как ненормальный. И я его понимаю, ведь не каждый день в тебя пихают пальцы, чтобы достать пулю. Юнги брыкался, его трясло, он изгибался, словно в него веселились демоны. Через некоторое время Хоуп радостно воскликнул «нашёл!» и, раздвинув двумя пальцами рану, запустил в неё пинцет. Это омерзительный звук скрежета железо об железо я запомню навсегда. Джей через пару секунд извлек довольно крупную пулю, а я почувствовал, как тело Юнги расслабилось. Хоуп шустро зашил рану и наложил на неё стерильные повязки, после чего снял перчатки и, вытерев лоб, откинулся назад, тяжело дыша. — Ты молодец, сосед по комнате, — похвалил меня Чонгук и улыбнулся. — Я ничего особо и не делал, — мне было неловко слышать такие слова, да и неудобно, когда к горлу подкатывает тошнота от понимания того, что произошло и от витающего в воздухе запахе крови. — Хах, тогда Шугарь съехал бы от тебя через пару месяцев. Ибо не один нормальный человек не выдержит, когда кто-то приходит постоянно бухой в хламище, от которого, ко всему прочему, пасет сигаретами за километр. Ты либо похуист без обоняние, либо запал на Шугу. — Отстань от парня, — шикнул Джей и, закрыв глаза, шумно выдохнул. Я был смущен проницательностью Чонгука. — А, — оживился я, стараясь найти предлог, чтобы покинуть это тесное помещение, — давайте перенесём его на кровать? Парни согласились и отнесли Юнги на кровать. Я поставил чайник, чтобы немного расслабить этих странных незнакомцев, и, набрав воды в таз и взяв очередное полотенце, ушёл в комнату, где сидела троица. Юнги был в одних штанах, обнаженным по пояс, и тяжело дышал, от чего его грудная клетка медленно вздымалась и опускалась. Мой бедный Юнги, покрытый тайнами и тёмной завесой своей жизни. Я впервые видел его обнаженным и заметив его таковым дыхание сперло. Выступающие совсем немного ребра, чётко-очерченный пресс, худощавые руки, и огромная копна чёрных волос, из-за чего тело казалось маленьким на фоне головы. Его кожа была нежная и гладкая, что хотелось касаться её всю свою жизнь. Моя несчастная любовь, как же я переживаю за тебя. Когда я обтер его тело полностью, то мы с ребятами вышли и я подошёл к столешнице, чтобы заварить чай. — Чимин, да? — Спросил Чонгук и в голосе его послышалась сталь, от которой мурашки пробежали по спине. — Д-да. — Ты же никому не скажешь, что здесь сегодня произошло? — С вызовом как бы невзначай бросил парень. — Это умрёт вместе со мной, — «Как и моя любовь к Юнги». — Хорошо, — от Чонгука не веяло доброжелательностью. Абсолютно не веяло. — Чимин, — на этот раз встрял Хоуп, но он мне располагал больше, чем этот ребёнок, — ты же знаешь, что Юнги связался не с той компанией? — Хён, что ты говоришь? — Шёпотом возмутился Чонгук, но Джей его одернул. — Я догадывался, но не могу же я влезть туда, куда мне лезть нельзя. Да и Юнги будет против. Он постоянно приходит с разбитым костяшками, и я хочу помочь, но он не даёт возможности даже поговорить с ним, — ответил я, смотря, а пол и ставя кружки с ароматным чаем. Я действительно страдаю от любви к Юнги, мне хочется быть с ним, любить его, чтобы он любил меня. — Я рад, что мы пришли к консенсусу. Вот мой номер. Если ему станет плохо, то звони. Так и не договорив, Хоуп дал мне визитку, и вместе с недовольным Чонгуком вышел из комнаты, оставляя меня в полном одиночестве наедине с Юнги, который и то лежит сейчас и выздоравливает. Но сейчас меня мучает череда вопросов, которые я никогда не задам Юнги.

***

Уже неделя прошла с той жуткой ночи, а Юнги вёл себя как обычно, чему я был несказанно рад. Тем утром он еле ходил до туалета, а кормил его я, ибо его правая раненая рука не функционировала вообще. Он молча ел приготовленный мной суп и смотрел прямо мне в глаза, от чего я стушевался, но старался не подавать виду. Так близко, в моём мире, мой Юнги. — Спасибо тебе, — сказал он, а моё сердце на секунду перестало биться. Я почувствовал, как к щекам прилила кровь и они стали гореть. Будь я воспламеняемым, то горел бы уже давно. От одного взгляда этих карих глаз я плавился, внутри что-то приятно тянуло, а в животе порхали эти всеми известные бабочки. — Не за что, — я быстро докормил его и вылетел из комнаты. Что это тогда было, я не понял. И вот шла вторая неделя больничного Юнги, и он никуда не ходил пить, засыпал в одиннадцать, просыпался и шёл на учёбу. Не изменилось ничего, за исключением того, что он каждое утро стал говорить мне «доброе утро», от чего моё настроение взлетало куда-то ввысь. Да, вот такие ненормальные мы — влюблённые люди. Хотелось вопить от радости, танцевать, как в старых американских мюзиклах, наслаждаясь солнцем и поющими птицами. По пути в университет, я забежал за Тэхёном, где он, среди барахла и одежды, допивал пятую чашку кофе. Рассказывать о произошедшем я не хотел никому, не столько из-за угроз Чонгука, сколько из-за этой тайности между мной и Юнги. Схватив друга за шкирку, мы побежали в университет. Не любил я это заведение только из-за одного задиры, постоянно пытающегося меня как-то задеть, обидеть, ударить. Однажды чуть не дошло до драки, когда он пытался ко мне пристать из-за того, что я просто не реагировал на его какие-то тупые издевки. — О-о, кого я вижу, — пробасил он, подходя ко мне и собственнически закинул руку на плечо, которую я скинул сию же секунду. Прикосновения этого придурка были настолько омерзительны, что будь я сильнее и выше его, то давно бы припечатал к стенке. — Чиминни, я соскучился по тебе. В силу своей слабости я никогда не отвечал на его провокационные фразы, вопросы, предложения, лишь деликатно освобождался от стальной хватки этого громилы и уходил прочь. Порой мне казалось, что он питает неоднозначные чувства к парням, хотя среди девушек он пользуется особой популярностью. Сразу было видно по ним, что они провели ночь с этим ушлепком. Звали его кстати Минхёк. И вот после ночи с этим Минхёком девушки были на себя не похожи: еле шли, часто рыдали в столовой с подругами, но глаза их светились счастьем. Ведь переспать с самим Минхёком это ж такое достижение! — Отпусти меня и иди туда куда шёл, Минхёк. Я не в настроении разговаривать, — отмахнулся я и зашагал подальше отсюда, надеясь, что этот придурок не пойдёт за мной. — Эй! — Нет, все-таки пошёл. — Мы не закончили. — А мне кажется, что закончил. Пожалуйста, я тороплюсь на пару, — я махнул ему рукой и со скоростью света убежал в сторону аудиторий, желая поскорее оказаться там, и благо шаг Тэхёна был широким, поэтому он не отставал. Юнги я заметил к окончанию занятий. Он стоял и разговаривал в компании каких-то ребят, куря очередную сигарету. Свою привычную одежду он сменил на драные чёрные джинсы, чёрная длинная кофта была ниже задницы, поэтому была видна и за под кожаной куртки, а вместо кроссовок надел высокие берцы. Так, стоп, что у него в руке? Внимательнее приглядевшись, я заметил у него в другой руке шлем. Юнги катается на мотоцикле. Юнги на мотоцикле. Юнги. Мотоцикле. В этот момент, будь у меня шарнирная челюсть, она бы упала без шанса на восстановление. Вмиг представив эту картину, я понял, насколько сексуально будет смотреться Юнги на мотоцикле. Интересно, у него спортивный или чоппером? На круизёре я его не могу представить. Вот никак. Эх, Юнги, ты сводишь меня с ума. Всём своим существованием сводишь с ума. Я шёл домой, слушая очередной трэк и пританцовывая. Тэхён остался там по каким-то делам, поэтому я шёл по тротуару, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Хотелось домой. Домой к Юнги. Хочу ждать его после университета, готовить его, хочу быть любимым им каждую ночь до хрипоты в голосе. Хочу, чтобы он улыбался мне, смеялся над моими шутками, курил после секса на балконе, держа двумя пальцами сигарету и расслабленно выпуская клубы дыма. В какой-то момент стало так грустно, что захотелось плакать. И я расплакался. Идя по улице, я шмыгал носом и вытирал слезы, стараясь не думать о Юнги. Каким же он был недостижимым, далёким, но таким близким, тёплым, уже за два года ставшим таким родным. Если он вдруг съедет, то я, наверное, утрачу всякую веру во взаимную любовь. Зайдя домой, я скинул кроссовки, и отправился в душ. Господи, что же так хреново-то?! Я разрыдался в голос, не жалея связок и совершенно наплевав, что подумают соседи. Меня трясло, тело судорожно дергалось от накатившей истерики, остановить которую могла только мама. Как-то раз психолог сказал мне, что сначала я могу чувствовать небывалый подъём энергии, хорошее настроение, потом резкая смена настроения, слезы, истерика, а потом полное безразличие ко всему. Я тогда не поверил, но сейчас словил себя на мысли, что всё так и складывается. Я усмехнулся, но слезы продолжали литься. Хотелось, чтобы пожалели, прижали к себе, обняли и говорили приятные слова. Наверное, я должен был родится девочкой. Выйдя их ванны, я чувствовал недомогание и слабость, будто всю душу высосали дементоры. Я надел халат и, запахнув его, пошёл не кухню наливать чай. Не знаю, сколько кружек чая я выпиваю в день, но то, что выпиваю его много — знаю точно. Завтра зачёт по гидрогеологии, а готовиться я совершенно не в состоянии. Посмотрев на часы, я увидел там семь вечера и, решив, что уже можно лечь спать, пошёл в кровать, все-таки прихватив с собой книгу по этой треклятой гидрогеологии. Разбудил меня Юнги, пытавшийся открыть нашу дверь как можно тише. От него совсем немного пахло алкоголем, но этот запах перебивал аромат жвачки с мятой. Поднявшись на локти, я включил свет и сощурился, чтобы посмотреть на Юнги. — Извини, — кинул он мне в своей манере. Холодный, безразличный. Впрочем, ничего нового. — Разбудил? — Нет, всё нормально, — ответил я и тут же поймал взгляд Юнги, который упал куда-то на мои ноги. Я проследил, куда он смотрит и увидел, что одна моя нога согнута в колене, а вторая лежит на матрасе, поэтому кажется, они разведены. Чёрт, да они реально разведены! Хорошо, что природа одарила мозгами, поэтому я надел боксеры. Халат, видимо пока я во сне ворочался, распахнулся, поэтому вид на моё тело соседу открылся отличный. В глазах Юнги я заметил какой-то животный блеск, который заставил его облизнуть тонкие губы. Я сглотнул. Если это то, о чём я думаю, то бежать мне некуда. Pov автор Юнги смотрел на него и готов был взять здесь, без подготовки, без предварительных ласк, без всего. Чимина хотелось глубоко насаживать, резко входить, трахать это натренированное смуглое тело, но в то же время Пака невозможно не любить в постели. Только одно представление о том, как этот мальчик выкрикивает его имя, царапает спину и просит увеличить темп, целуя куда попало, сводило Юнги с ума уже как полтора года. Он вёл себя, как последний придурок, приходил пьяный вдрызг, еле вваливался в комнату, порой покрывая Чимина незаслуженными ругательствами, курил в комнате, трахал каких-то фальшивых девок, которые отвратительно и бесчувственно пытались стонать под ним, будто бы он такой глупый не замечает фальши. А Пак терпел. Уходил, молчал, закрывал дверь, запирался в ванне, стоял на балконе, но ни разу не сказал ему, чтобы тот прекращал. Это бесит. Выводит из себя. Жутко раздражает. И каждое утро он смотрел на него глазами полными любви, нежности и ласки. В такие моменты хотелось обнять этого парня, поцеловать в носик и никуда не отпускать. Чимин не подал виду, что испугался, когда его внесли с этим гребанным пулевым ранением, которое он заработал в перепалке с одним из дружков Минхёка — этого конченного мудака, который постоянно лапает своими руками Чимина, ментально принадлежавшего Юнги. В такие моменты хотелось позвонить Чонгуку, чтобы его ребята хорошенько начистили морду этому парню. В тот момент, когда пуля прошибла плечо, Юнги подумал о маленьком Чимине, который каждую ночь ждёт его, и он знает, что тот не спит, пока не услышит родные шаги в коридоре или комнате. Сколько раз он целовал его пухлые щечки во сне, и ни разу полноценно с ним не разговаривал. Дежурные фразы, короткие отрывки, просьбы и ничего более, а Чимин влюбился. Юнги помнил, как Пак своими дрожащими маленькими пальчиками прикоснулся к его плечу и поднял на руки. В этот момент Мин понял, что ради этих прикосновений этого человека он не умрёт от потери крови. Шуга знал, что его тошнит от запаха крови, знал, что он ненавидит кофе и гоняет постоянно чаи. Он знает, что Чимин всегда готовится к экзаменам за неделю, а когда смущается, то непроизвольно морщит нос и потом трёт его кончик. И вот сейчас, он спросонья смотрит на него, потирая глазки, но взгляд Юнги устремлен далеко не на его милые глазки. Раздвинутые ноги с подкачанными икрами и бедрами, тёмные боксеры, плотно прилегающие к телу, и шикарный пресс, с твёрдыми кубиками. Юнги подошёл к нему и, наплевав на все свои страхи, поцеловал эти пухлые губы, которые так и хотелось кусить. Повалив Чимина на кровать, Юнги прижался к нему, не разрывая поцелуя и снимая с себя эту чёрную кофту, которая только мешала. Оставшись в одних джинсах, парень положил свою холодную ладонь на горячую грудь Пака и провел пальцем по соску, заставляя того издать тихий стон. Тот самый стон, ради которого можно было спокойно умереть. Тот самый стон, которого так долго ждал Юнги. Ему плевать. Он хочет Чимина здесь и сейчас. Сняв халат со стройного тела, Юнги облизнул губы и начал рассматривать каждый сантиметр этого долгожданного тела. Такой горячий в холодных, немного влажных руках, так блаженно закрывает глаза и прогибает спину, непроизвольно соблазняя Юнги на последующие действия. Оставляя красные следы на тонкой коже, Юнги остервенело засасывает каждый участок, чтобы на утро все знали, что этот мальчик принадлежит ему. Спускаясь все ниже, он накрыл губами кожу ниже пупка и оставил дорожку поцелуев к самому центру возбуждения. Мин видел, как подрагивает член Чимина, и, накрыв его ладонью, он услышал уже полноценный похотливый и нетерпеливый стон своего мальчика. — Громче, Чимин, — прошептал Юнги и поцеловал головку сквозь ткань тонкого белья. Снова мелодия из стонов Пака, которую хочется поставить на звонок, на каждое уведомление. Юнги зацепил пальцами резинку трусов и потянул её вниз, обнажая красивый орган Чимина. — Юнги-я! — Громкое протяжное «я» вырывается из уст Пака и звучит оно так сладко, особенно с его голосом, что хочется доставить ему удовольствие как можно быстрее. Юнги водит по органу Чимина вниз и вверх, ловя слухом каждый его вздох, вдох и выдох. Пака пробивает лёгкая дрожь от холодных ладоней Юнги и от его прикосновений. Замедлившись, он опустил большой палец на головку и слегка надавил на неё, начав делать круговые движения. Чимин, уже не стесняясь, кричал, умоляя Юнги прекратить эту пытку, от которой начинали слезиться глаза. — Я же знаю, что ты дрочишь на меня. Знаю, как закусываешь губу, стараясь не стонать и не выкрикивать моё имя, пока находишься в ванне, — Шуга сидел между ног Пака и смотрел на него, на его тело, но больше всего ему нравилось наблюдать за тем, как этот малыш краснеет от каждой пошлой фразы. — Я представляю сколько раз ты кончал с моим именем на губах, — всё это было так смущающе и пошло, что Чимин накрыл лицо руками, стараясь скрыть свой стыд. Да, Юнги говорил правду. Это чёртову правду. Внезапно, чьи-то сильные руки легли на запястья Пака и развели руки в стороны. — Чимин, не закрывай свое чудесное лицо от меня, — Юнги снова поцеловал его, но так нежно, что Чимин не верил в правдоподобность происходящего.— Минни, — обратился к нему Юнги, нежно целуя в губы. Целуя так, как целуют самого любимого и дорогого человека на этой земле, — раздвинь ножки и расслабься. Чимин неуверенно развел ноги в разные стороны и почувствовал, как в плотное кольцо мышц упирается что-то внушительных размеров и что-то очень горячее. Не успев ахнуть от неожиданности, Пак чувствует, как Юнги вошёл на всю длину, но остановился. Ему трудно сдерживать себя, чтобы не начать вдалбливаться в податливое тело Минни, чтобы не навредить ему, а постараться доставить удовольствие. Без подготовки, без растяжки, Мин просто ворвался в его, от чего глаза Пака заслезились от боли. Ему было адски больно, но так приятно от ощущения заполненности. Как давно он ждал, что Юнги пойдёт навстречу, что проявит знаки внимания, полюбит его, или хотя обратит свой взгляд. — Юнги, — прошептал Чимин, глядя в бок и кусая фалангу указательного пальца. — Что, мой хороший? — Его голос такой нежный и ласковый, что кажется, что всё, что сейчас происходит розыгрыш или лучший сон. — Нет, я сплю. Точно сплю. — Нет, Минни, ты не спишь, — ответил Юнги и накрыл его губы поцелуем, сделав первый толчок и услышав самый любимый голос. Эту ночь они запомнят надолго, на всю свою жизнь. Pov Чимин Зад неистово болел. То, что произошло ночью, наверное, самая огромная ошибка в моей жизни, но какая сладостная ошибка. Юнги называл меня «Минни», целовал, оставляя засосы, и меня это жутко заводит даже сейчас, но он ушёл. Как я и ожидал, я проснулся один в холодной кровати, без намёка хоть на какое-то присутствие Юнги. Его кровать была заправлена, но… Стоп, где все его вещи? Я, стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы не сделать себе ещё больнее, посмотрел на пустую тумбочку, открыл шкаф, и он тоже оказался пустым. Почему он ушёл? Хотя, это ожидаемо, но почему так больно? Я снова почувствовал боль в груди и стукнул по ней, считая, что это мне поможет. Мудак ты, Юнги. — Придурок! — Крикнул я и сел около его кровати. Наплевать на зачёт, наплевать на всё. Кажись, я переступил эту черту, которую ранее обозначил мне психолог. В университет я пришёл на следующий день. На меня странно косились, странно смотрели, шептались, но мне было всё равно, ведь в голове застряло одно гребанное «Юнги». Он ушёл, не попрощался, её оставил записку, абсолютно ничего. Пусто. Такое ощущение, что человека стёрли с лица Земли. Вон идёт Минхёк, сейчас снова начнутся тупые подкаты и приставания. Надеюсь, что я не сорвусь. — Какие люди, — чуть ли не пропел он, широко улыбаясь. — Где ты пропадал, моя сладость? — Он нагло шлепнул меня по ягодице, но мне было всё равно, главное, что я не подал вижу, что мне больно. — Чего молчишь? — Наигранно возмутился он и положил руку на плечо. Я не отвечал. — Эй, с тобой же разговаривают! — Его друг подал голос и толкнул меня в плечо. Насрать. Пусть убьют меня здесь, мне же лучше. — Ты глухой? — Тише, не кричи на него, — сделав серьёзное лицо, сказал Минхёк и потрепал меня по волосам. — Он, видишь, какой-то грустный. Что, парень бросил? Или тебе не дали? — я молчал, стараясь сдержать поступившие к горлу слезы. Где этот Тэхён, где этот Юнги? Где вы, блять? Я почувствовал, как меня толкают и я лечу на пол. Резкая боль в запястье заставляет меня очухаться. Я громко шикаю и хватаюсь за руку, фиксируя её своей ладонью. Придурок! Конченный придурок! Исчезни из моей жизни наконец! — Что? Больно? — Минхёк схватил меня за больное запястье и дёрнул вверх, чтобы я поднялся. — Пошёл ты на хуй, — плюнул я ему в лицо и сквозь боль выдернул больную руку. — Напряги свой крошечный мозг и научись видеть отношение людей к тебе, придурок. Спровоцировал ли я его? Несомненно. Хотел ли получить по морде? Ну, тут спорный вопрос. Минхёк послал меня в нокаут одним ударом и я отключился. Надеюсь, что я умер.

***

Очнулся я в какой-то незнакомой мне комнате, где приятно пахло ванилью, цветами и… ментоловыми сигаретами? Открыв шире глаза, я увидел свистящего себе под нос Джей-Хоупа, который бинтовал мою руку. Он не заметил, что я проснулся, поэтому я перевёл взгляд на остальную комнату. На диване храпел Чонгук, подложив руки себе под щеки, из-за чего стал похож на милого кролика. Где-то на фоне по телевизору вещали новости, сама квартира была примерно таких же размеров, как наша комната. Ну, может чуть меньше. — О, здарова, — Хоуп улыбнулся мне и я, кажись, помер от этой улыбки. Слишком солнечно. — Как ты? Голова болит? — Слегка, но не адски. Я, вообще, где? — Эм, — Хоуп озадаченно на меня посмотрел, будто бы я сморозил глупость. — Эта квартира досталась ему от бабушки, но он в ней не жил. Не хотел один. И вот он сказал, что перевезет тебя сюда, и типа это ваша квартира. Не? Так стоп, какая бабушка, какая квартира, и причём тут Юнги?! — Не понял, — я смотрел Хоупу прямо в глаза, стараясь найти там хоть какие-то ответы. — Какая бабушка? Где Юнги? — Блять, ну Хоби, ну что ты спалил меня, а? В проеме дверей стоял Юнги, держа в руках два пакета с магазина. Домашние чёрные штаны, тёмно-зеленая мешковатая футболка и мокрые от дождя волосы. Я смотрел на него и во мне боролись два желания: убить его прямо здесь и сейчас и обнять до хруста костей. Он глядел мне прямо в глаза, а потом неловко улыбнулся, пожав плечами, будто извинялся. Такой домашний, такой милый Юнги, которого я вижу в первый раз. Так, нельзя нежничать, нужно сейчас быть обиженным и злым. Я фыркнул и отвернулся от него. — Оставлю вас, — Хоуп хлопнул себя по коленям и вышел из комнаты, беря из рук Юнги пакеты. Неловкое молчание, повисшее между нами, казалось, растёт с геометрической прогрессией. Мне хотелось убить Юнги здесь же. — Чимин? — Первым подал голос Юнги, но я взял себя в руки и не посмотрел на него. — Ты злишься? — Нет, ты сейчас серьёзно? — Ты, блять, серьёзно?! Злишься? Мин Юнги, я в гневе, в таком гневе, что тебе лучше бежать, ибо тебя не спасут ни Чонгуки, ни Джей-Хоупы! Ты взял моё сердце и выкинул его в помойное ведро. Ты взял меня, овладел моим телом, а потом исчез на утро, собрав все свои вещи! Юнги, я злюсь?! Я гребанных полтора года люблю тебя и всю жизнь прожил бы со своей несчастной любовью, если бы ты не трахнул меня! Я самая настоящая плакса, ибо снова заплакал, вытирая рукавами своей кофты слезы. Я не хочу страдать, я не хочу, чтобы любовь была настолько болезненной. Ладони Юнги легли на мои щеки и вытерли соленые реки с моих толстых щек. — Минни, — всё, он спустил меня с предохранителя и я зарыдал снова, прижимаясь всем телом к Юнги. Я люблю его. Люблю больше жизни. — Мне надо было исчезнуть на пару дней, чтобы наладить дела, поэтому не злись на меня. Я вернулся бы сразу же. У меня не хватит смелости оставить тебя одного, тем более с больным задом, — я посмеялся и посмотрел на него. Он убрал прядь волос с моего лба и поцеловал его. — Чимин, я люблю тебя. Я не хочу отпускать такую сладкую булочку куда-то и отдавать её кому-то. — Повтори, — не веря своим ушам, попросил я и нахмурился. — Я люблю тебя, Пак Чимин. Люблю. Я завизжал от радости, словно свинка и накинулся на шею Мина, прижимая его к себе настолько сильно, насколько это было возможно. Мой Юнги, мой сахарный пельмень, моя радость. Шуга положил свои руки мне на талию и, уткнувшись в шею, прижимал меня к себе. Никому не отдаст… И я тебя никому не отдам. — Эм, Юнги, я уладил всё с ними, — взъерошенная голова Чонгука появилась в дверях. Юнги кивнул, а мне стало интересно, кого он имел в виду. — Он про кого это сейчас? — Спросил я, запуская руку в густые волосы Юнги и играя с ними. — Про твоего Минхёка. Я, когда узнал, что он до тебя домогался, так ещё и твою ручку повредил, то попросил Гука с ними разобраться. И не смотри на меня так. Я не хочу, чтобы не моё, заметь моё, покушались какие-то придурки. — То есть он меня больше не тронет? — Руки оторву, — ответил Юнги, но я сразу же заткнул его поцелуем. Спасибо, Юнги. Теперь я уж точно никуда тебя не отпущу. Как долго я ждал этого дня, сколько раз прокручивал его у себя в голове, и вот он наконец-то наступил. Я и Юнги. Я и мой Юнги. — Только объясни мне всю эту тему с бабушкой и мотоциклом. Юнги засмеялся, а я был настолько счастлив слышать его смех, что слушал историю урывками. Я люблю тебя, Мин Юнги.