Он выглядит свободным

Наверное, это началось ещё в детстве, когда дядя Вернон смотрел по телевизору новостные передачи и, когда заходило упоминание об очередном гей-параде где-нибудь во Флориде, говорил: — Снова эти ненормальные со своими парадами, пускай со своими «единомышленниками» дома сидят и не высовываются, — с концентрированным отвращением и неприязнью. Гарри уже давно усвоил, что для дяди Вернона ненормальными являются все, кто хоть как-то отличаются от него. — Что-то я ни разу не видел гетеро-парад, я прав, мальчишка? — Наверное, дядя Вернон, — поддакнул Гарри, продолжая протирать тарелку полотенцем. Он уже понял, что не соглашаться с дядей — себе хуже. Хотя мальчик искренне недоумевал, что плохого в том, что человек хочет, чтобы к нему относились, как к равному? Разве это плохо, когда ты борешься за своё право жить счастливо? Гарри всегда грустно вздыхал от таких мыслей и возвращался к мытью посуды. А когда он приехал в школу чародейства и волшебства Хогвартс, ему пришлось долго привыкать к тому, что всем, по большей части, всё равно, кто ты и с кем ты. Конечно, с ним это не сработало, ведь, как оказалось, он национальный герой, но всё же. Хорошим примером для него являлся Драко Малфой, его однокурсник с факультета Слизерин, с которым у него с самой первой встречи что-то не заладилось. Хотя, это ещё мягко сказано. Гарри почему-то сравнивал Драко со своим кузеном Дадли, которого хлебом не корми, дай только зло подшутить над Поттером: неприятно обозвать, повалить на пол и больно тыкать в рёбра, ставить подножки, когда он спускается по лестнице. Хотя подобное сравнение чаще всего оставалось неоправданным. Да, поцапались на перемене, да, несколько раз низко подставили друг друга, но на этом всё заканчивалось. Никто не собирался бить Гарри, как это делал Дадли до тех пор, пока его не зачислили в Хогвартс. Тем не менее, мальчики не ладили, а вражда двух факультетов только подначивала их. Почти ничего не изменилось в этих отношениях, когда Драко открыто признался всем в своей гомосексуальности, и Гарри почему-то сразу представил круглое сальное лицо дяди Вернона, который говорил ему: — Пусть сидят у себя дома и не высовываются. Малфой признался в своей гомосексуальности спустя неделю после того, как его и Блейза Забини застукал кто-то из Хаффлпаффцев в безлюдном коридоре на шестом этаже. Слухи разнились от невинных поцелуев до горячего секса на старой парте. Ученики шушукались по углам, заинтересованно смотрели на Малфоя и периодически кричали ему через весь коридор: — Эй, Малфой, дай мне попробовать твою сущность! — Они намекали на ту старую шутку, которую придумал сам Драко Малфой на уроке Зельеварения в начале шестого курса. Они тогда изучали Оборотное зелье, и профессор Слагхорн рассказал, что вкус этого зелья изменяется в связи с добавлением ДНК человека, в которого готовивший хотел обратиться. Сам Гораций сказал, что его зелье варьируется от вкуса грузинского чёрного вина до лимонного пирога. — Как каша, — добавил Гарри совсем тихо, но Слагхорн его услышал и подтвердил сравнение. И сейчас, когда Гарри сидел в Большом Зале за завтраком, он пытался незаметно наблюдать за Малфоем, и получалось это из рук вон плохо, хотя никто, кроме Рона, не заметил это. — Я абсолютно уверен, что он скрывает засосы, — будничным тоном поделился мыслями Рон и откусил от тоста с джемом. Он словно обсуждал недавно прошедший матч по квиддичу, а не Малфоя! Гарри поперхнулся тыквенным соком. — Чего?! Драко Малфой всегда наряжался в броскую одежду, то беззастенчиво расстёгивая верхние пуговицы чуть ли не прозрачных рубашек, то надевая изумрудный свитер с высоким горлом и белоснежный пиджак. Как и сейчас. — Я абсолютно уверен, что он скрывает засосы, — повторил Рон, и сидящий по левую руку от него Симус истерично заржал. Рон стал популярен в Гриффиндоре как лучший и самый пофигистичный (как бы парадоксально это не звучало) староста со времён Билла Уизли. Упросив Гермиону научить его Протеевым чарам (всем до сих пор было интересно, как он вообще умудрился сделать это), он наколдовал всему Гриффиндору от третьего курса и старше небольшие карточки из пергамента, которые нагревались, когда непутёвые нарушители комендантского часа рисковали нарваться на Филча и профессоров. Рон частенько сверялся по карте Мародёров и строил удивительные по своей изящности и логичности планы по контрабанде алкоголя в Хогвартс. Именно он стал одним из лучших организаторов вечеринок, во время которых волей-неволей удивляешься, как башня Гриффиндора ещё не развалилась (причём ни один преподаватель до сих пор не знает ни об одной из них). На своём пятом курсе он вместе с Ли и близнецами Уизли устроил масштабную кампанию по третированию директора Амбридж. Чего они только не делали тогда! До сих пор, проходя мимо когда-то личного кабинета министерской занозы, можно чувствовать запах болотной тины. — Спасибо, Рон, — саркастично протянул Гарри и бросил в него скомканную салфетку. Рон широко улыбнулся и промолчал. Драко Малфой со скучающим видом ковырялся вилкой в тарелке ровно до тех пор, пока его не ткнул пальцем в плечо Блейз, склонился к его уху и прошептал что-то с полуулыбкой. Драко тут же прыснул, закрыв рот запястьем и, проглотив еду, рассмеялся во весь голос. Гарри никогда не видел открыто смеющегося Драко Малфоя. Обычно это были направленные в его адрес смешки или высокомерное фырканье. Но искренний смех… — Гарри Поттер, как староста Гриффиндора я вынужден попросить вас выйти из Большого Зала, чтобы здесь не фонило вашим сексуальным напряжением, — продолжал ломать комедию Рон, упиваясь хохотом Финнигана. Кажется, младший Уизли решил пойти по стопам Фреда и Джорджа. — Ой, заткнись, — отмахнулся от него Гарри. Гарри не понимал свои мысли. Он мог целый час перед сном сверлить глазами точку «Драко Малфой» на Карте Мародёров и сходить с ума от того, что рядом с ним просто находится такая же точка «Блейз Забини», но, стоит первому появиться в поле зрения, Гарри никак не мог перестать называть Малфоя унизительным прозвищем, прицепившимся к нему ещё на четвёртом курсе, когда лже-Грюм превратил его в хорька. Драко Малфой выглядел свободным. В полупрозрачных рубашках, с вечной неряшливой укладкой (он прекратил гладко зализывать волосы сразу после своего «выхода из шкафа»). Гарри буквально рвало на части от его спокойного отношения ко всем сплетням, безнадёжно обраставших вокруг него первые несколько дней. Смотря на Драко Малфоя, Гарри почему-то представлял Седрика Диггори. — Везёт Диггори, — говорил он на четвёртом курсе, когда узнал, с кем Чжоу Чанг согласилась пойти на Святочный Бал. — Со своими дурацкими волосами и такой же дурацкой улыбкой, от которой все девушки ему в ноги бросаются. Сейчас Гарри думает, что волосы Седрика наверняка были мягкими и шелковистыми, а улыбка — чарующей. И от подобного сравнения он всегда хотел попросить Рона наложить на него Обливиэйт. Но не просил. Узнай дядя Вернон об этом, Гарри бы пришлось снова поселиться в чулане и выходить оттуда только по праздникам. К паукам он снова привыкнуть мог, да вот места маловато. Гарри почему-то повадился винить во всех своих бедах на любовном поприще дядю Вернона. Чжоу не пошла с ним на Бал? В этом точно замешан дядя Вернон. Джинни начала встречаться с Дином Томасом? Тут явно не обошлось без Дурсля. Драко Малфо… А он здесь при чём? — Нокс, — прошептал Гарри и убрал Карту Мародёров и палочку. Зимой в башне Гриффиндора было немного холодно, но тёплые пуховые одеяла не давали замёрзнуть. — Как думаете, Волдеморт был девственником? — послышался шёпот Рона из соседнего полога. — Рон, мать твою… — обречённо зашипел Симус. — Мне просто интересно! Гарри задумался. Из людей всего мира он мог представить только одну женщину, которая могла бы влюбиться в змееликого убийцу, и эта женщина почему-то всегда была брюнеткой с вечно запутанными кучерявыми волосами. Но если вспомнить шестнадцатилетнего Тома Реддла… — Ну, там, в Тайной Комнате, воспоминание его шестнадцатилетнего… — Гарри запнулся. Он старался не допускать подобных мыслей, но он не знал, как более тактично сказать, что молодой Том Реддл был невероятно красив. — Нет, он не был девственником. Я думаю. Симус прыснул. — Представьте девушку, которая занималась бы этим с ним. Гарри снова вспомнил о Беллатрисе Лестрейндж и поёжился, стараясь не дать волне ненависти захлестнуть его. Дин Томас одёрнул свой полог и подал голос: — В гриффиндорской комнате для мальчиков боятся говорить слово «секс», сейчас из-за угла выскочит Макгонагалл и отнимет у нас пятьдесят очков за очевидную нецензурщину. Симус уткнулся лицом в подушку и засмеялся. Сама мысль о профессоре Макгонагалл в комнате мальчиков посреди ночи заставляла его надрывать от смеха живот. И не скажешь, что через полтора года Хогвартс заканчивает. — Заниматься Сам-Знаешь-Чем с Сам-Знаешь-Кем, — снова заговорил Невилл после паузы. — Тот-Кому-Нельзя-Чпокаться, — подхватил Рон. Макгонагалл всё же пришла после того, как девочки пожаловались на дикий смех из-за стены. Но вместо обещанных Дином пятидесяти очков отняла всего десять. Чёрт, эта кличка определённо приживётся в их почти семейном кругу. Гарри уснул с улыбкой на губах и с мыслью о воспоминании Тома Реддла из Тайной Комнаты. Этот парень определённо был горяч в свои годы. — Драко Малфой отсел от Забини, — горячо начал шептать Гарри на ухо Рону. — Это подозрительно, не находишь? — Эм, и что? — Рон явно не выспался этой ночью, хотя как можно выспаться, когда ты стоишь у Астрономической башни и обжимаешься с Лавандой Браун? Гарри случайно заметил его на Карте Мародёров, но ничего не сказал. Это не его дело, ведь так? — Ну, любовная размолвка у ребят, что поделать. Затем Рон наигранно ахнул, словно он познал какую-то тайну человечества. — Или ты думаешь, что это твой шанс? — Симус подавился. — Вперёд, Поттер! — Рон, Лаванда на тебя плохо влияет. — Неправда, я всегда таким был, просто ты слишком занят Малфоем, чтобы это понять. На них уставилась половина гриффиндорского стола, и Гарри, обречённо захныкав, уронил голову на руки, словно пытался спрятаться от всего мира. Несомненно, Рон был в чём-то прав, но несколько в ином ключе. У Гарри просто начинало ныть во всём теле, когда видел слизеринца, потому что завидовал его умению быть тем, кем является, несмотря ни на что. Как только он позволял себе хоть немного подумать о Седрике Диггори или о том же Драко Малфое, то в ушах звенел неприязненный голос дяди Вернона: — Таких, как они, лечить надо, а лучше сжигать. Но чем больше он стал замечать, что всем, в общем-то, плевать, что там Малфой делает и с кем, тем реже у него в голове набатом стучали гомофобные выкрики дяди Вернона, и тем чаще он позволял себе думать: «Мне нравится его причёска.» Гарри случайно отрастил чёлку, и на занятиях ему иногда приходилось завязывать её в странный хвостик. — Кажется, те уроки с Граббли-Дёрг и единорогами не прошли для тебя даром, Поттер? — обратился к нему однажды Малфой и дёрнул за импровизированный хвостик. — Так к единорогам не обращаются, Хорёк, — насмешливо парировал Рон, и Гарри искренне удивился, с каких пор он не лезет в драку со слизеринцем при каждом удобном случае. Это точно влияние Лаванды Браун, бесспорно. — Да, их надо любить, кормить и гладить, — к ним присела Гермиона, заставив Гарри подвинуться к Рону вплотную. На узкой скамье сидеть втроём было неудобно, и ребята немного удивились, как они умудрялись помещаться здесь на первом курсе. Ладно Рон со своими шутками, а Гермиона-то куда?! — Насчёт двух первых ничего не обещаю, — фыркнул Малфой в своей манере. — А вот погладить могу хоть сейчас. И Драко Малфой потянул на себя резинку, заставляя хвостик мгновенно распасться, и взъерошил Гарри волосы. Поттер на мгновение забылся и почувствовал, как его сердце замерло. Ой-ой. Гарри изо всех сил попытался не покраснеть, но Малфой всё равно заметил, как смуглые щёки гриффиндорца заалели. Он усмехнулся и вернулся за свою парту, где его ждал Блейз. В груди что-то защемило. В последний раз это было около месяца назад, в Хогсмиде, в «Трёх мётлах», когда Гарри увидел милующихся Дина Томаса и Джинни. Но сейчас… Сейчас он просто рад за девушку, рад за то, что она перестала цепляться за него и пошла дальше. Сейчас Гарри любит Джинни как родную сестру. Надо будет пригрозить Дину хорошо себя с ней вести. А волосы подстричь. — Рон? Гермиона? — позвал Гарри друзей однажды вечером, когда в гостинной Гриффиндора стало слишком шумно, и их никто не смог подслушать. Младший Уизли обернулся к нему и с облегчением захлопнул учебник по Трансфигурации, чем вызвал возмущение Грейнджер. — Я просто хотел сказать вам, что… Эм… Вы только не переживайте сильно, ладно? — Что такое? — Рон пересел к нему на диван с кресла. Затем выпучил глаза и закричал: — Только не говори, что та бутылка огневиски, которую у себя в кабинете держит Снейп и которую я просил НИ ЗА ЧТО не распивать без меня, на самом деле выдумана?! Или, что гораздо хуже… ты пил оттуда БЕЗ МЕНЯ?! Гарри с мрачным скепсисом смерил Рона взглядом и махнул рукой. — Нет, мы туда обязательно залезем на Рожде… стой, ты меня с мысли сбил. Рон горделиво приосанился в ответ. Гарри почему-то полегчало от этого жеста. — Я хотел сказать, что… я, кажется, би-и-исексуал?.. Рон выпрямился и слегка склонил голову, а Гарри посмотрел на него с примесью беспокойства и надежды на понимание. Уизли расплылся в улыбке и прокричал: — Симус, я выиграл пять галлеонов! — Что?! — Симус ставил на то, что ты гей. — Рон! — воскликнула Гермиона. — Я тебе уже сто раз говорила, что затевать такие споры неэтично! — А сама-то проиграла мне только что галлеон! — парировал Рон и скрестил руки на груди. Гарри совсем уже не понимал, что происходит. — Месяц вешала мне лапшу на уши, что он пан. Да тут, кроме тебя, даже слово это никто не знает! Гермиона с яростным прищуром достала из кармана мантии монетку и с глухим щелчком перекинула её Рону, который жутко довольно спрятал её за пазухой. Чуть позже он проделал то же с пятью галлеонами Симуса. Гарри со странным смешением облегчения и непонимания взирал на эту вакханалию. — Я вас ненавижу. На самом деле Гарри был даже рад. Перед признанием он во всех красках представлял, как вся гостиная Гриффиндора погружается в вязкую, ощутимую кожей тишину, как его друзья говорят голосами дяди Вернона: — Таких, как ты, следует изолировать от людей, а ещё лучше — лечить. Как ты смеешь звать нас друзьями, Поттер? Он чувствовал себя ничтожно маленьким в минуты подобных раздумий, но ничего подобного не произошло. Гермиона ободряюще погладила его по колену и снова уткнулась в сочинение Рона по Зельеварению, проверяя его на ошибки. Дело осталось за малым: разузнать об отношениях между Малфоем и Блейзом, обсудить возникшую проблему, а затем страдать, получив решительный отворот-поворот. Ничего сложного. Особенно с последним. Поговорить с Блейзом получилось спустя неделю в библиотеке. Слизеринец удобно устроился прямо на полу, со скучающим видом листая одну книгу, затем откладывая её в довольно внушительную стопку и принимаясь за другую из не менее большой стопки. — Я могу здесь сесть? — спросил Гарри, чувствуя абсурдность и неловкость всей ситуации. — Валяй, — протянул Блейз со скучающим и одновременно страдальческим видом. И было неясно, отчего: то ли ему было в тягость иметь такого собеседника, как Поттер, то ли эти книги были абсолютно бесполезны. Хотелось бы верить, что второе. — Чего хотел? Кто не продумал план разговора? Гарри не продумал план разговора. Действительно, зачем это нужно, гриффиндорцы всегда импровизируют! Нет, Гарри просто захотелось посидеть на полу в библиотеке рядом с Блейзом Забини, парнем Драко Малфоя, да ещё и слизеринцем. Пока Гарри вёл саркастичные споры с самим собой, Блейз снова уткнулся в книгу, а потом тяжело вздохнул и отложил её. — Я хотел поинтересоваться, где Малфой, — решив что-то для себя, сказал Гарри с места в карьер. Причём практически в буквальном смысле. Малфой не показывался на Карте Мародёров с самого утра, а Гарри было необходимо поговорить с ним до того, как вся решительность сойдёт на нет. Блейз невесело хмыкнул и снова убрал книгу. Его руки обессиленно опустились, и слизеринец откинул голову назад, тут же ударяясь затылком о книжный стеллаж. Он слегка поморщился. — Я не его собачонка, чтобы вечно бегать за ним, — сказал, наконец, он. Гарри потупился. Точно, в карьер. По наклонной. Если Гарри и дальше будет так вести себя, то ему придётся сбежать из Хогвартса и принять магловство. Слава Мерлину, в библиотеке, кроме вездесущей мадам Пинс, никого не было. Кому вообще пришло бы в голову добровольно идти в библиотеку сразу после обеда? Кроме Гарри и Блейза, конечно. Оставалось только надеяться, что Забини не болтает обо всём подряд направо и налево. Хотя, от слизеринцев можно ожидать любой подлянки. — Я думал, раз вы вместе… — Ох, Поттер, замолчи, — устало оборвал его Блейз. — Мы никогда не были вместе. Друзья с привилегиями, слышал о таком? — Ой… Гарри покраснел так, что почти слился с цветом капюшона на своей мантии. Вот дурак! Лучше бы шляпа в Слизерин отправила. Может, поумнел бы там, а не совал свой нос куда не просят. — И прекрати краснеть, на девчонку похож. — Обычно прямолинейность не красит человека, — нахмурился Гарри и насупил брови. — Плевать, сейчас это — последнее, что бы я стал обсуждать перед последним днём сдачи доклада по углублённой программе Древних Рун. Ещё что-то? — Блейз протёр глаза запястьями и широко зевнул. Он выглядел… уставшим и задолбавшимся. Как и большинство учеников в конце семестра. Гарри даже стало его жаль на какую-то часть. Всему виной гриффиндорское великодушие и желание помочь. — Я не знал, что у Древних Рун есть углублённая программа, — неловко протянул Гарри, подтянул колени к груди, скрестил на них руки и опустил подбородок. Блейз поджал губы и кивнул. — Теперь знаешь. Хотя я бы на твоём месте и дальше жил в счастливом неведении, — холодность в его голосе сменилась снисходительностью, и едва ли поймёшь, что из этого хуже. Солнечный свет из больших окон падал слизеринцу на лицо, и его карие глаза стали выглядеть, как чай с лимоном и мёдом. Мёдом именно потому, что от Блейза пахло так. — Я могу попросить Гермиону помочь, она, вроде, тоже Рунами занимается, — сказал Гарри. Блейз непонимающе моргнул и нахмурился. — Было бы… мило с её стороны. — Он помолчал, а когда Гарри уже собирался встать, то добавил: — А Драко собирался в Хогсмид, насколько я знаю. — Спасибо. — Гарри приподнял уголки губ, но улыбка получилась такой же натянутой, как и весь разговор. Он отошёл на несколько шагов, когда его снова окликнули: — Он сохнет по тебе с первого курса. Гарри застыл. Пытаясь переварить эту мысль, он даже не заметил, насколько обречённо звучал голос Блейза. Так говорят не до конца смирившиеся люди. Едва Гарри вышел из библиотеки, его с головой захлестнула решительность. Скорее всего, Драко Малфой сейчас либо в волшебном зверинце, либо ищет что-то из одежды. В «Сладкое Королевство» он перестал ходить ещё на пятом курсе, а аристократическое воспитание не позволяет таскаться по тавернам и кабакам. Да, Гарри знал о нём неприлично много. Решив не подниматься в башню Гриффиндора за картой Мародёров и мантией-невидимкой, Гарри вышел на улицу и неспешно побрёл в сторону деревушки. Да, он мог пройти через чёрный ход, но вдруг они пересекутся на дороге? Он так и не дошёл даже до дороги, ведущей в Хогсмид, потому как заприметил знакомый до боли силуэт на берегу озера. Драко Малфой стоял у самой кромки воды и со свойственной только ему вальяжной грациозностью бросал в воду камешки. Некоторые ещё несколько раз отскакивали от неспокойной глади, а какие-то сразу же тонули, отдаваясь громким бульканьем. — Хэй, — раздался позади него голос Гарри. Драко обернулся. — Поттер? — от удивления Драко совсем растерял свой надменный вид, свою маску эгоцентричного аристократишки, которую нацеплял каждый раз, когда в поле его зрения появлялся сам Гарри с друзьями. Гарри абсолютно точно знал об этой маске: Драко вёл себя совсем иначе со слизеринцами; с ними он был непреклонным лидером, с Блейзом — харизматичным, но также в меру учтивым, с учителями — послушным, но в то же время своевольным учеником, который сто раз послушает, но сделает всё равно по-своему. Везде он был разным, и Гарри как никогда прежде захотелось узнать, каков он на самом деле. А ещё хотелось, чтобы он ещё раз потрепал его волосы. В тот раз Гарри обомлел от почти нежных прикосновений. — А где твои подпевалы? — очнулся Малфой. — По каким-то причинам решил оставить их одних? Что-то не вижу снега. — Он с деланным видом принялся глядеть в небо, словно ожидая увидеть там тяжёлые тучи. Гарри промолчал. Ему просто не хотелось развивать очередной конфликт. Тем более, та фраза, которой его огорошил Блейз, не способствовала бунтарскому настроению. Похоже, из-за этого Малфой изумился ещё сильнее: вон как глаза округлил и рот захлопнул. — Когда ты впервые осознал это? — спросил внезапно Гарри. Он не осмеливался подойти к Малфою ближе, так и оставшись стоять на расстоянии чуть ли не пяти метров. И глаза у него были грустные-грустные, как будто он почти не надеялся, что Малфой правильно поймёт его вопрос. Драко, в свою очередь, подавился уже готовой сорваться с языка язвительной фразой, потому что совсем не ожидал подобного вопроса. Он даже позабыл, что именно хотел сказать. Этот вопрос заставил его вспомнить, насколько тяжело осознавать и принимать себя таким, какой ты есть. Особенно, когда твоя ориентация активно порицается членами семьи. Зная, с кем живёт Поттер, Драко ни на секунду не усомнился, как его опекуны могут относиться к этому. У Драко путь принятия себя занял очень долгое время. И сейчас перед ним стоял Поттер, находящийся только на первой половине пути. Все приевшиеся за шесть лет ругательства теперь потеряли свою ценность, потому что Драко прекрасно знал, как тяжело проходить это в одиночку. И он не мог просто так прогнать даже своего врага, как он его называл. — Раньше я думал, что мне придётся скрывать свои единственные настоящие качества всю жизнь, — сказал, наконец, он. Он, щурясь от солнца и склонив голову, посмотрел Гарри в лицо. — А потом подумал: «Эй, я ведь могу сдохнуть в любой момент, так какая разница?» Тем более, что слухи уже нельзя было остановить. Лучше пусть мои родные услышат об этом от меня, чем от кого-нибудь другого. Драко на пару шагов приблизился к Гарри. Тот нахмурился, стараясь не думать слишком много над последней фразой Забини. Тем не менее, ему с трудом удавалось сдержать вздох облегчения и надежды, что его не отошьют двумя словами. Может, у него есть шанс хоть на что-то? — И как они к этому отнеслись? — спросил Гарри. Драко мягко улыбнулся, отчего Поттер едва сдержал порыв протереть глаза. Никогда ещё Драко не улыбался ему. — Сначала ругались. Много. Затем отец махнул рукой и сказал, лишь бы я не с грязнокровками спал. Добавил только, что придётся искать чистокровную, что согласится выносить ему внука. — Он хохотнул, и напряжение между ними двоими окончательно спало. Гарри улыбнулся ему в ответ. Они привалились к ближайшему дереву и продолжили болтать на эту тему, и сами не заметили, как принимались говорить о чём-то другом, потом о третьем, и вдруг наступило время ужина. В замок они возвращались медленно, едва касаясь плечами друг друга. Гарри не хотел, чтобы это заканчивалось. Чем ближе они подходили к замку, тем более взволнованно и виновато выглядел Драко. В один момент он остановился. — Я пойду первым, — сказал Малфой. — Не хочу, чтобы… Он запнулся на полуслове. — Чтобы нас двоих видели? — закончил за него Гарри. Драко кивнул, а Гарри едва заметным движением поджал губы. Несмотря на только что оборвавшийся разговор, — причём именно разговор, что случалось с ними лишь в первую встречу в магазине Мадам Малкин, — за который между ними успела установиться хрупкая связь, Малфой всё ещё слишком сильно дорожит своей репутацией вечного врага Мальчик-Который-Выжил… Даже если он влюблён в него уже шесть лет. Хоть недовольство Гарри было заметно лишь самому пытливому взгляду, Драко каким-то образом увидел его и изменился в лице на короткий момент: — Я не то имел в виду. Я не хочу, чтобы тебя видели в компании главного гея Хогвартса. Могут пойти ненужные слухи. Гарри кивнул и опустил взгляд в землю. Не сказав ни слова, Драко развернулся и зашагал к массивным каменным ступеням. — Постой, — окликнул его Гарри быстро и несмело, а затем округлил глаза, будто сам не до конца осознал, какое слово сорвалось с его губ. Малфой обернулся с немым вопросом во взгляде. — Может, сходим в Хогсмид на следующих выходных? Если хочешь. Малфой округлил глаза и застыл. Он уставился куда-то на переносицу Гарри и не двигался, Кажется, даже не дышал. — Да… — едва слышно ответил он спустя несколько мгновений тишины. — Хочу. А затем, не проговорив больше ни слова, скрылся в замке. Гарри не пошёл на ужин, а сразу двинулся в сторону башни Гриффиндора. Он лежал на диване в общей гостиной, смотря в потолок, до самого прихода Рона и Гермионы. — Гарри? Что с тобой? — заволновалась Гермиона и аккуратно примостилась рядом. Поттер положил ей голову на колени. Рон же молча подошёл к картине Годрика, постучал палочкой на раме пароль и апатично достал из открывшегося тайника початую бутылку огневиски и чистый стакан. Сквозь зубы выругался на Симуса, который, похоже, к этой бутылке успел приложиться. Сам Годрик взирал на старосту со смесью недовольства и одобрения одновременно. — Я позвал Малфоя на свидание, — монотонно выдал Гарри, не обращая внимания на то, что творит Рон. Уизли же, собравшийся было протянуть другу огневиски на три пальца, выпучил глаза и осушил стакан сам. Затем закашлялся, прикрыв рот. Если бы Гарри посмотрел на него, то заметил бы, как изо рта Рона вырвалось крошечное облачко чёрного дыма. Огневиски не просто так назвали. Гермиона укоризненно посмотрела на Рона и принялась поглаживать Гарри по волосам. Успокаивало. — А он что? — спросил Рон, почти прокашлявшись. У него голос охрип. — Согласился, — так же невозмутимо ответил Гарри. После такого ответа Рон не удосужился даже налить огневиски в стакан и глотнул прямо из горла. Затем, громко и убийственно выдохнув дым, налил в стакан снова и уже протянул Гарри. — До дна давай, — посоветовал Рон. Гарри послушался, а затем минуты две откашливался дымом и маленькими языками пламени. Он больше по сливочному пиву, знаете ли. Рон же любил огневиски потому, что оно «сочеталось с его волосами». — Так это же хорошо, что он согласился, нет? — подала голос Гермиона. — Не верится, — просто и лаконично ответил ей Гарри. — Ну ясен-красен не верится, — выпалил Рон, поднял ноги Гарри, плюхнулся на диван и положил их себе на колени. — Не будь я твоим лучшим другом, тоже бы не поверил. А ты кончай с самокопанием и думай, куда благоверного своего поведёшь. — Благоверный? — переспросил Гарри, от удивления даже позабыв о своей проблеме. — Ты откуда таких слов понабрался? — От меня, — насмешливо протянула Гермиона. — Возвращаемся к теме свидания. Своди его в «Три метлы». — Не ходит, — апатично отозвался Гарри. — К мадам Паддифут? — Ни за что! — в один голос воскликнули парни. — Визжащая Хижина? — Дальше. — Своди его в тайное место Фреда и Джорджа, — предложил Рон, вальяжно махнув кистью. — Куда? — Гарри поднял голову. На лице отобразилось горячее удивление и заинтересованность. Рон аж разулыбался от удовольствия. — Секретное место Фреда и Джорджа в лесу неподалёку от Визжащей Хижины, о котором, — о счастье! — знают все Уизли. Так и быть, посвящу тебя в эту тайну тоже, — благосклонно кивнул Рон и приосанился от проникновенности (как он считал) момента. Рон вытащил из-за пазухи старый потрёпанный ежедневник в коричневом кожаном переплёте, вырвал оттуда чистый лист, нарисовал схематичную карту пути в это секретное место и подробно объяснил ещё и на пальцах. Однако он добавил, что весь прошлый год это место использовалось как штаб команды Сопротивления Амбридж и что в этом месте всё завалено коробками из-под Забастовочных Завтраков и других, более интересных наработок близнецов. На следующий день троица сходила на разведку и до самого ужина пыталась прибраться в этом странном месте. Тайник Уизли представлял собой скрытый заклинанием и паролем люк в земле, спустившись по которому можно было выйти в огромной комнате в гриффиндорских цветах, с четырьмя большими мягкими креслами, камином с волшебным огнём, который грел, но не выдавал дыма, а так же с огромным количеством ковров, полок со стащенными из барахолок книгами, окнами с иллюзией с видом на Хогвартс и, конечно же, коробками. Гигантским количеством коробок со всякими шариками-хлопушками-свистульками-батончиками-навозными бомбами и ещё чем-то, что в принципе не поддавалось описанию. Прибираясь, Гарри представлял лицо Драко, который спустится сюда и увидит комнату с кричащими красными цветами. Поттер наверняка будет весь вечер выслушивать едкие комментарии об этом месте, но зато Гарри понимал и радовался, что ему удастся по-настоящему удивить слизеринца. Чем ближе приближался день свидания, тем больше нервничал как Гарри, так и Драко. Оба не могли усидеть на месте, а огневиски в бутылке Рона становилось всё меньше и меньше. Естественно, со стрессом это никак не помогало. В субботу, когда большинство студентов третьего курса и старше потянулись длинной нестройной вереницей в Хогсмит, Гарри, засунув руки в карманы куртки и делая вид, что искренне заинтересован каменной кладкой хогвартской стены, нервно ожидал Драко Малфоя в оговоренном месте: восточной стороны замка у куста можжевельника напротив квиддичного поля. Как правило, в этом месте почти никто не ходит, тренировки не ведутся в день посещения Хогсмита, а со стороны дороги в деревню почти не видно стоящих тут людей. Драко хорошо всё просчитал. Впрочем, он же и опаздывает уже на семь минут. Гарри каждые десять секунд нервно вызвал Темпус. — Поттер, — окликнули его. Гарри обернулся на знакомый голос. Колени задрожали. Драко вышел из-за угла замка, так же засунув руки в карманы утеплённой мантии и хмуро поглядывая на своего спутника. За этой маской хмурости Гарри отчётливо видел до боли знакомую нервозность. — Драко, — обрывисто кивнул Гарри и подошёл ближе. — Привет. — Привет. Поздоровавшись, Драко замолчал, вкушая новое (в контексте их знакомства) слово. Ему было… довольно неловко идти на свидание, — что более непривычно, — с тем, с кем враждовал шесть лет обучения. И в кого, на задворках сознания подметил Гарри, был влюблён с самого начала глупой вражды. Гарри отчаянно захотелось залезть в тайник, о котором теперь знал, похоже, весь Гриффиндор. А между тем молчание затягивалось. — Куда пойдём? — первым нарушил тишину Драко. Гарри прочистил горло и воровато огляделся, переживая, что их обнаружат. — Есть одно местечко, — интригующе протянул Гарри, а затем как можно более расслабленно повернулся в сторону тропы в Хогсмит. — Идём. Какое-то время они молчали, не зная, как подступиться друг к другу. — Так… — прочистил горло Гарри. Драко вздрогнул от неожиданности. — Ты сделал конспект по Зельям на понедельник? Едва конец вопроса слетел с губ Гарри, тот мысленно ударил себя по тупой голове. Зелья? Отличная тема для разговора на свидании, конечно. Хотя, с другой стороны, какую ещё найти тему для ВОТ ТАКОГО свидания? — Да, — просто ответил Драко. Затем, поняв, что диалог — это не игра в одни ворота, добавил: — Мне всегда легко давались Зелья. Ну, ты знаешь. — Ну, а ты знаешь, что мне — нет, — попытался разрядить обстановку Гарри, но вышло жалко. — Думаю, даже ты способен переписать несколько предложений из учебника, Поттер. Гарри краем глаза заметил, как Драко поёжился. Видимо, Малфой совсем не хотел как-то оскорбить его, но старые привычки дают о себе знать. И всё равно осознавая, что эта фраза вышла ненамеренно, Поттера она немного задела. — Ну да. — Гарри отвернулся. Ноябрьский день выдался достаточно холодным для здешних мест, и Гарри сильнее укутался в куртку, которую купил в Косом Переулке ещё летом — старая совсем мала стала. Они шли одни по длинной дороге; где-то вдалеке разглядывались силуэты студентов, но те не смогли бы узнать Гарри и Драко, даже если бы захотели. Гулко бьющееся сердце заставляло рёбра трещать. Гарри попытался отгородиться от этого неприятного волнующего чувства, но получалось крайне плохо. Сложно не думать о сложившейся ситуации, когда запах малфоевского парфюма нагло забивается в нос. — Я мог бы помочь тебе с Зельями, если хочешь, — едва слышно проговорил Драко, стараясь смотреть куда угодно, но не на Гарри. — Не обещаю, что я хороший учитель, но вроде бы Блейзу нравится. Гарри поджал губы. Ну да, Блейзу определённо нравится всё, что связано с Малфоем. — Было бы здорово, — нашёл в себе силы ответить Гарри. — Спасибо. — Да пока не за что, — усмехнулся Драко, и Гарри отдал бы всё, лишь бы Малфой усмехнулся так ещё раз. В голову Гарри неожиданно ударило воспоминание о забавном случае, произошедшем на Трансфигурации в прошлом году, когда на занятия приходила Амбридж с инспекцией. Тогда было дано задание превратить мышь в тарелку, а Рон разыгрался и сделал тарелку ярко-розовой с рисунком котят со свёрнутыми шеями. Гарри не знал, кому поплохело сильнее: Амбридж или Макгонагалл, но с Гриффиндора сняли с десяток баллов всё оставшееся время до конца урока оба профессора пытались снять заклинание. Рон что-то намудрил, и трансфигурация так просто не развеивалась. Драко изобразил намёк на улыбку. Хоть ему и не было особенно приятно вспоминать о прошлом годе, случай был действительно забавным. Травя друг другу байки, так парни дошли до Визжащей Хижины. Драко прищурился и остановился у забора. — Ты сюда хотел меня отвести? — ему тут же вспомнился случай, когда его забросали снежками на третьем курсе. Приятного мало. — Почти. Гарри прошёл к большущему пню, достал палочку из кармана и простучал замысловатую комбинацию по дереву. Тут же пень превратился в железный люк. — Алохомора, — произнёс Гарри, и люк, оглушительно скрипя, распахнулся. Драко опасливо подошёл ближе. — Что это? — спросил он. — Я подумал, что нам нужно место, где мы можем провести сегодня время и где нас никто не увидит. Как ты и хотел. Мне рассказали об этом тайнике. Его создали Фред и Джордж пару лет назад. — С этими словами Гарри начал спускаться по лестнице. Драко хоть и сомневался, что ему вообще стоило соглашаться на свидание, не подавал виду. Дождавшись, пока Гарри слезет с лестницы, Малфой осторожно направился следом. Спустившись, Драко открылся вид на просторную комнату, выполненную в бордовых оттенках. Гарри уже успел плюхнуться на алое кресло с гигантской спинкой и с затаенным волнением сверля Малфоя взглядом. Он ждал одобрения. Или хотя бы какой-то реакции. У Поттера всегда были такие красивые глаза?.. — Безвкусица какая-то, — наконец, выдавил Драко, округлив глаза от огорошившей его мысли. — Здесь явно не хватает чуткой руки слизеринца. Гарри улыбнулся и выдохнул чуть больше воздуха, чем обычно. Именно такого ответа он и ожидал. Когда Драко, придирчиво осмотрев кресло напротив, изящно устроился, Гарри вытащил из кармана уменьшенную заклинанием корзинку, шепнул контрзаклинание и достал из увеличившейся корзинки целый чайный сервиз (Мерлин знает, как из чайника ничего не пролилось) и две бутылки сливочного пива. — Что будешь? — спросил Гарри. Драко молча принял у Гарри вторую бутылку сливочного пива. На самом деле, он хотел начать с чая, но волнение вынудило его передумать. Поттер усмехнулся и открыл свою. Малфой сделал пару глотков, подметив, как Гарри уставился на его кадык. — Так… — начал Гарри. — Ты мне так и не рассказал неделю назад, как ты смирился с мыслью о том, что ты… другой. Драко почесал шею, уставившись куда-то в пол. — Было… сложно. Когда я понял, что-то, что я чувствую к некоторым мальчикам, отнюдь не дружеская симпатия, я испугался. Затем принялся ухаживать за Панси. Думал, что если у меня появится девушка, то всё пройдёт. Но… целовать Паркинсон было всё равно, что целовать родную сестру. Он хохотнул, и Гарри улыбнулся в ответ. — Весь Слизерин кипел, когда выяснилось, что я бросил Паркинсон спустя несколько недель ухаживаний. У нас не принято заводить не долгосрочные отношения, знаешь, — дождавшись кивка, Драко продолжил: — Поэтому я подумал, что мне просто нужен кто-то не из Хогвартса, и на Турнире Трёх Волшебников я познакомился с одной француженкой. — Серьёзно? — изумился Гарри. Драко кивнул. — Но и с ней не получилось. Я часто проводил с ней время, поэтому она познакомила меня с её лучшим другом из школы. И тогда я понял что её друг привлекает меня куда больше, чем она сама. — И что потом? — Гарри залез с ногами на кресло, не сводя расширенных от интереса глаз с Драко. Драко грустно ухмыльнулся и сделал ещё несколько глотков пива. — После третьего тура я позвал его прогуляться перед отъездом. Завёл на поляну у кромки Запретного леса и поцеловал. Мне понравилось, но… — Драко шумно выдохнул и зарылся пальцами в волосы. Плечи его поникли, и в целом Малфой выглядел так беззащитно, что Гарри захотелось обнять его и любым способом успокоить. — Он послал меня, если говорить откровенно. Назвал меня ненормальным. Мы не разговаривали больше недели, и буквально в день отъезда он подошёл ко мне и извинился. Сказал, что погорячился и что ничего ненормального во мне нет. Просто он не такой и всё. Гарри боялся лишний раз вздохнуть, лишь бы не прервать исповедь Малфоя. — Единственное, о чём я жалею, так это о том, что не извинился перед ним в ответ. Малфои ведь никогда не извиняются. — Драко издевательски усмехнулся. — Я просто развернулся и ушёл от него. А затем летом мне пришло от него письмо, где он писал, что нельзя ни в коем случае стесняться себя. Нужно быть тем, кем ты являешься, и тогда ты найдёшь того, кто будет любить тебя так же яростно, как и ты его. И я подумал: «А пошло оно всё!» Некоторое время парни молча пили сливочное пиво и ели вытащенные из корзинки сандвичи с ветчиной и сыром. Домовики хотели ещё засунуть шоколадный торт с сердечками из глазури, но Гарри вежливо отказался, хотя по его спине в тот момент пробежал холодный пот. — Я всё хотел спросить, — начал вдруг Драко, — как ты понял, что тебе нравятся парни. Можешь не отвечать, если лезу не в своё дело. Мне просто интересно. Гарри нервно хохотнул. — Был парень один… два года назад мы с ним начали неплохо общаться из-за общей, скажем так, «проблемы». И… сначала я думал, что это зависть, мол, все девчонки на него вешаются, и волосы у него послушнее моих, и вообще. — Гарри отвёл взгляд. — Почему «был»? — спросил Драко, чувствуя, как в груди что-то неприятно кольнуло. — Он умер, — отсёк Гарри. Драко прикусил губу. Они помолчали несколько секунд, за которые Драко нервно стучал ногтями по стеклянной бутылке, а Гарри меланхолично смотрел в горящий камин. Даже проекция Хогвартса за окном коротко передёрнулась рябью. — Я долго воспринимал его как друга. А затем… затем ты признался в своей ориентации, и постепенно я начал понимать. — Прости. — За что? — непонимающе уставился на потупившегося Драко Гарри. Он даже не до конца осознавал, что его удивило больше: то, что Малфой впервые извинился перед ним, или то, что он извинился пред ним без какой-либо причины. — Я не должен был спрашивать. Ворошить твоё прошлое. Ты, наверное, всё ещё в него влюблён… — Нет, — запальчиво произнёс Гарри, вытянув вперёд руку в молчаливой просьбе остановиться. — Прошло два года. Я пошёл дальше, теперь я просто благодарен ему за то, что он стал первым парнем, к которому я испытывал чувства. Вот и всё. Драко кивнул и осушил бутылку. Он даже не заметил, как она быстро закончилась. — А сейчас? — спросил он. — Что именно? — Сейчас тебе нравится кто-нибудь? — Драко напряжённо взглянул ему в глаза, словно пытаясь отыскать ответ на свой вопрос где-то в глубине чужой души. Гарри представлял, что свидание может зайти в это русло, но всё равно вопрос заставил его застыть и лишь коротко кивнуть. — Кто? — глухо спросил Малфой, сжав пустую бутылку до побелевших костяшек. — Я… — казалось бы, идеальный момент, чтобы признаться в своих чувствах, прижать слизеринца к себе — всё так, как Гарри и представлял, выплескивая переживания уже порядком уставшему от всех этих соплей Рону, но в самый ответственный момент Гарри не мог заставить себя выдавить даже простое «ты». Несмотря на то, что Гарри уже вполне осознал свою ориентацию, нашёл поддержку среди друзей, всё равно он боялся, что об этом узнают его родственнички, и на следующий год Гарри в Хогвартс попросту не вернётся. — Я не… Драко заметно погрустнел и откинулся на спинку кресла. — Я не должен был спрашивать. Драко вызвал Темпус. Часы показывали половину второго. — Нам стоит вернуться в замок. Не хочу пропустить обед. Малфой поднялся с каменным лицом и поставил бутылку на пол, Гарри подскочил за ним: — Драко, постой. Подошедший уже к выходу Драко резко обернулся с нескрываемой злостью: — Если ты хотел разузнать у меня, каково это — быть геем, то для этого тебе было необязательно так стараться. Я подумал уже, что… неважно, что я там подумал. Просто признайся тому загадочному парню, и пусть у вас всё будет хорошо. И забудь обо всём, что я наговорил. Гарри мимолётно подскочил к Драко и ухватил его за рукав мантии. — Чёрт, Драко, это слишком сложно. — А я-то тут причём?! — воскликнул Малфой. — Да потому что этот парень — ты, ясно?! В этот момент у Драко внезапно пропал весь запал заехать Поттеру по носу. Драко в принципе забыл обо всём, что собирался только то сказать или сделать. Сейчас в его голове было так же пусто, как в бутылке из-под сливочного пива. — Серьёзно? — только и смог выдавить он. Гарри ошалело кивнул. — Не может быть. — Может. Ты действительно мне нравишься, — теперь почему-то стало гораздо легче это говорить. — Да врёшь ты всё, — продолжал упираться Малфой. — Я всё это время ревновал тебя к Забини. Малфой отчаянно замотал головой, не обращая внимание на то, что Гарри всё ещё держал его за рукав. И вообще, Поттер стоял слишком близко. Драко мог чувствовать его дыхание. От него пахло сливочным пивом и каким-то странным одеколоном. Магловским, что ли? — Звучит неубедительно, — выдавил Малфой, мысленно упрекнув себя за то, что беззастенчиво пялится на губы Поттера. — Если я тебя сейчас поцелую, это будет достаточно убедительно? — тихо произнёс Гарри. Его щёки пылали, словно Поттер сам от себя был в шоке, как с его языка могла сорваться эта фраза. — Да, пожалуйста, — выдохнул Драко, наклоняясь чуть ближе. Поцелуй получился ужасно аккуратным, почти невесомым. Гарри расплетал завязавшийся в нём клубок новых чувств, а Драко просто не мог поверить в происходящее. Поттер продолжал цепляться за рукав слизеринца, словно боялся, что тот внезапно исчезнет, а Малфой даже не мог закрыть глаза. Они на какое-то мгновение отстранились друг от друга, молча проверили, хочется ли им продолжить, и соприкоснулись губами уже более смело. Драко обхватил Гарри за талию и прижал к себе. У Поттера мягкие губы. У Поттера приятно пахнет кожа. Поттер целуется неумело, но Драко знает, что это можно исправить. Сам же Гарри пытается унять трясущиеся руки. Зарывается пальцами в светлые волосы. В голове набатом стучит вопль дяди Вернона: — Все они — больные уроды! Гарри хочет отстраниться, но Драко не даёт ему это сделать. — Они не узнают об этом до тех пор, пока ты сам не будешь готов рассказать им, — прошептал Драко Гарри в губы. Он что, умеет читать мысли? — Забудь о них. Не им жить за тебя, не им принимать за тебя решения. Драко снова поцеловал его, коротко, но крепко, а затем отстранился на несколько сантиметров. — Я хочу быть с тобой, — сказал он, лихорадочно глядя Гарри то в глаза, то на губы, то ещё куда-нибудь. — Я тоже хочу быть с тобой, — выдохнул Гарри. Следующий поцелуй был куда более страстным, шумным. В замок взъерошенные парни вернулись к самому ужину, а после Рон закатил такую вечеринку, что Годрик на картине впервые заговорил: — Как же я жалею, что не могу выпить с вами, ребята, — и отчаянно покачал головой. Гермиона собрала половину факультета и до самой ночи пыталась придумать, как заставить картину чувствовать вкус огневиски. Гарри с весельем поглядывал на друзей и чувствовал, что теперь он тоже свободен.