Синдзю

Сильный ветер приносит мощные дождевые потоки, заставляющие поплотнее закутаться в плащ. Зонт вырывает из рук воющая безжалостная стихия. Акико покрепче сжимает рукоять в руках, не желая расставаться с единственной защитой. Холодные потоки забираются под длинную черную юбку, но врач совершенно не обращает на это, еще крепче сжимая свободной рукой в длинной кожаной перчатке две алые хризантемы*. Акико задыхается, давясь мутными каплями дождя вперемешку со стекающими по бледным щекам слезами. Женщина делает шаг вперед, едва не поскользнувшись на мраморных ступенях, ведущих к именному памятнику. - Зачем ты это сделал? – хризантемы ложатся на холодный камень с высеченным портретом. – Почему ты не подождал меня, Дазай? – в ответ ей только улыбка мертвого мрамора. Акико проводит дрожащими пальцами по высеченному профилю. – Идиот, - Йосано опускает голову, опускаясь на колени и отбрасывая зонт в сторону. Он уже ни к чему. Женщина вспоминает, сколько раз она видела трупы на своем операционном столе. Акико множество раз смотрела в глаза убитых горем, оправдывалась, успокаивала безутешных родных очередного погибшего. Она ни разу не проронила ни одну слезу, вглядываясь в смертельно бледные, искаженные мукой и горем лица. Только вот сама рыдала навзрыд, размазывая по лицу слезы и тональный крем, пока Куникида и, кажется, Чуя оттаскивали ее от открытого гроба. Дазай улыбался, словно во сне, тихо и спокойно. Йосано кричала что-то, сейчас даже не помнит, что именно. Ее отпаивала валерьянкой Харуно и долго успокаивала. Врач тогда была на гране истерики. Хуже ей было только тогда, когда сообщили о смерти Дазая. Йосано думала сначала, что это розыгрыш, глупая шутка. Ругалась даже, что у Дазая отвратительное чувство юмора. Только когда увидела зареванное лицо Ацуши и каменное Куникиды, перестала улыбаться. Акико тогда рванула наверх, в квартиру, где так часто оставалась вместе с Осаму. Это был первый раз, когда Йосано, привычная ко всему, упала в обморок. Дазай повесился на собственном галстуке в центре комнаты. У него на лице была безмятежная улыбка, значащая исполнение его заветной мечты. Сотни раз она задавала себе по ночам вопрос «Почему?», утирая дорожки незасохших слез уголком подушки. Акико пытались успокоить, подбодрить, вернуть ее в ряды Детективного Агентства. Да только вот не могла все быть, как раньше. Йосано не могла простить себе очередной ошибки, повлекшей за собой смерть ее любимого человека. Акико металась по его вмиг опустевшей квартире, пытаясь найти ответ на мучивший ее вопрос. Вопрос, который ножом застрял в ее сердце и не давал нормально дышать. Почему она не помогла, не остановила Дазая вовремя? Почему она в очередной раз не успела? Ей же была дарована главная сила – исцелять, возвращать жизнь. Только вот любимый все равно отдал свою жизнь. Акико все поняла в тот момент, когда нашла, наконец, предсмертную записку написанную Осаму и адресованную ей. Йосано глотками пила вино, не закусывая, и вчитывалась в строки, начертанные рукой Дазая. Его почерк она бы не перепутала ни с чем: чуть изящный и с наклоном на левую сторону. Тогда-то она все она и поняла. - Ты хотел спокойствия, - Акико ловит ладонью ледяную воду, падающую с небес воду. Плачет небо, плачет и она сама. – А этот мир не мог тебе его дать. Я ведь правду говорю, Дазай? – раскат грома, словно подтверждает ее слова. Йосано улыбается, запрокидывая голову и стирая с губ остатки вишневой помады. Она расправляет складки юбки и достает из них аккуратно сложенную записку. Акико нежно расправляет затертое в одном месте послание и проводит ногтем по одной единственной строчке. - Мы будем счастливы на небесах. Только там, где не будем беспокоиться ни о чем, - зачитывает Йосано. – Да ты романтик, Дазай. Только вот почему ты не мог подождать? Думал, что я не соглашусь? Глупый, - женщина улыбается и качает пальцем перед каменным портретом. – Это называется шантаж, ведь ты не оставил мне выбора. Акико понимает, что хотел сказать Дазай своей смертью. Здесь они бы никогда не были счастливы. Слишком многое тяготило и мешало им любить друг друга по-настоящему. Аккуратный нож выскальзывает из рукава одежды Йосано и занимает свое место в бледных пальцах. Руки у женщины не дрожат, когда лезвие отточенным за годы врачебной деятельности скользит по запястьям. Капли теплой крови смешиваются с холодной дождевой водой, пачкая одежду, но Акико уже все равно на это. Женщина прикрывает глаза и медленно роняет голову на могильную плиту. На следующий день Ацуши, пришедший навестить могилу Дазая, нашел там лежащую возле мраморного надгробия Акико с застывшей на губах улыбкой и перерезанными венами. Возле тела лежала предсмертная записка Осаму, в которой почерком Йосано было дописано: - Мы кисточкой-ножом сотрем рисунок жизни в одночасье и вечный покой обретем…