Чёрные лилии

      Темная безлунная ночь, в кромешной тьме мало что можно различить, но вдали мигает небольшой источник света. Если бы это был день, то сразу же стало ясно, что это место именуется кладбищем, но не простым. Источником света является люмос на конце палочки мага, со спины виден только силуэт. По направлению руки понятно, что человек светит так, чтобы увидеть надпись на могильной плите.       Незнакомец наклоняется, чтобы пальцами провести по надписям надгробия, особое внимание он уделяет имени лежащего в земле. Через какое-то время мужчина резко поднимается, параллельно отменяя волшебство. Но можно догадаться, что его взгляд так и не оторвался от места, где написаны имя и даты усопшего. Слышно, что человек несколько раз вздыхает, даже кажется, что собирается в скором времени уйти.       В какой-то момент всё меняется, и вот человек уже лежит на могиле, по шуршанию земли можно понять, что он рукой сжимает горсть земли. Всё стихает… Неизвестно сколько проходит времени, но по ощущениям тишина уже звенит, будто вся жизнь остановилась, весь мир задержал дыхание.       Мужчина поворачивается так, чтобы лежать на спине, скорее всего он всматривается во тьму, но это только предположение. Слышен вздох и начинается монолог:       «Наблюдать за тобой было всегда волнительно, твои резкие движения, пронизанные врождённой грацией. Такой весь неприступно чувственный, читать тебя по дрогнувшему уголку губы или по взлетающем крыльям носа, было сокровением. Твои аристократические пальцы могут одним жестом вытянуть душу, твои глаза, как чёрный янтарь, могут одним взглядом заставить оцепенеть толпу, а брови как стрелы пронизывали сердце.       Только все тебя или боялись, или презирали, но для меня ты был таким пугающе сексуальным. Ты мог бы быть искусителем, играл бы на струнах души и манипулировал бы поразительно просто. У тебя вообще всё получалось просто, ты был гением своего времени, да и этого времени тоже. Гениальный человек вынужденный жить с виной, за поступки чужих людей…       Никто не видел тебя настоящего, ты позволял видеть хорошо проработанную маску. Я тоже сначала купился на неё, но и ты попался на мою роль в этом спектакле, всем было удобно видеть забитого сначала мальчишку с нереально заниженной самооценкой, а потом справедливо-тупоголового героя.       Но чтобы не говорили, а я не пошёл ни в одного из родителей, я Блэк по натуре, но точно уж не Поттер. Даже дом моего крёстного, то есть особняк на Гриммо принимал меня намного радушнее, чем Сириуса, как говорится „кровь не водица“.       Я начал рассматривать тебя настоящего через маску в конце третьего курса. О, ты был таким отважным и сильным, когда закрывал грудью несмышлёных школьников. Отважный и сильный, эти два прилагательных характеризуют тебя наилучшим образом. Ты всегда был таким, что бы не было в твоей жизни, ты всегда оставался один, а в одиночестве ты должен быть сильным, или тебя просто сожрут гиены магического мира. А отвага… ты же чёртов гриффиндорец, который просто по нелепой случайности попал в слизерин. Нет не подумай, я не умоляю твою змеиную опасность, хитрость и ядовитость.       Потом я увидел в тебе и другие черты, и был так удивлён, что этого никто не замечал. Все говорили „сальноволосый ублюдок“, а я тем временем думал „сексуальный ублюдок“. Все утверждали, что ты вампир от ненависти и страха к тебе, а я думал, что тебе подойдёт этот загадочный образ.       Дай подумать, когда же я безоговорочно был очарован тобой? На пятом или на шестом курсе? Не помню, человеческая память кратковременное явление, мы запоминаем всё самое яркое, безразлично какое это воспоминание счастливое или грустное. Но ты самое яркое, что у меня есть…       Я не помню так чётко мой первый поход по Косой аллее, как твой колючий взгляд при нашей первой встрече. Не помню проклятые схватки с Воландемортом, но каждый твой урок, каждую фразу как будто вбили татуировкой в мою память.       Память, она коварная госпожа, так как заставляет меня жить в воспоминаниях о прошлом и умирать в них же. Ведь там, твои глаза сверкают, затягивают и там же они пусты, как дыры в моей душе. Ушёл из этого мира так самоотверженно отдавая мне воспоминания, будто бы я не знал, что должен был умереть от руки этого убогого.       Если бы я был смелее, чтобы признаться в своих чувствах к тебе, могло бы быть всё по другому. Только тогда я не знал в чём именно признаваться. Но когда твой взгляд угас, я был так рад, что мне уготована судьба ягнёнка. Я не пошёл смотреть твои воспоминания тогда, потому что всматривался в твой остывающий стан. Всё всматривался в твоё лицо, так по-глупому надеялся, но в волшебном мире не бывает чудес. Вот и со мной не произошло… Я не умер.       На твоих похоронах был только я, так как мои друзья и знакомые утверждали, что ты всё равно был ублюдком, даже если и шпионил для „светлой“ стороны. Это уже потом, когда я через суды доказал, что в первую очередь тебя надо считать героем, а потом уже всех остальных „выживших“.       Знаешь, я долго не мог заставить себя посмотреть твои воспоминания. Я боялся, боялся того, что посмотрев их, я окончательно пойму, что ты ушёл за грань, и эти несчастные обрывки из твоей жизни, всё что осталось у меня от тебя.       В те далёкие годы я был очарован тобой, но назвать свои чувства каким-то одним ёмким словом я тогда не мог. Ты был для меня наставником, учителем, примером для подражания, где-то я видел в тебе отца, иногда мечтал, чтобы ты был моим крёстным. Но в первую очередь я видел в тебе человека, мужчину.       Только через долгие годы я понял, что ты был для меня намного большим, чем все слова в этом мире. Когда решился посмотреть твоё откровение, я не мог остановиться и пересматривал на протяжении суток не отрываясь. Ты был там таким живым, таким ранимым, прекрасным. Твоя любовь к моей маме, ведь ты и правда мог бы быть моим отцом, если бы Лили осталась с тобой. Как она могла променять тебя, на такого как мой отец?       Потом наступила новая стадия моего сумасшествия, я начал в омуте памяти смотреть свои воспоминания связанные с тобой. Я понял, что никакое это не уважение к тебе, и уж точно я не хотел бы чтобы ты был моим отцом.       Северус, я устал так жить, существовать авансом, надеясь, что изобретут какие-нибудь воскрешающий артефакт или зелье. По ночам воображать, что где-то там на небе ты смотришь на меня, ведь ты и есть само небо, тёмное, но такое же прекрасное.       Я многого добился в сферах зелья и артефакторики, не потому что мне это нравилось, нет, всё только для того, чтобы угнаться за твоей тенью. Чтобы читать те же книги, что и ты, чтобы варить зелья которые творились твоими руками, чтобы хоть как-то стать ближе к тебе.       В какой-то момент мне показалось, что чувства притупились, и я стал жить не только тобой. Но сны не отступали от моего сознания, а ты не отпускал… Или же это я не отпускал тебя?       Много лет прошло с того момента, когда мир услышал твой последний вздох. И сейчас стоя тут, в день когда вся магическая Англия отмечает тридцать лет окончательной победы над Воландемортом. Я хочу сказать тебе, что не смог сказать тебе когда ты был живым.       Я люблю тебя, Северус. Я не мог понять тогда, что происходит со мной, а сейчас уже слишком поздно. Но я люблю тебя! И ни черта время не лечит, ведь я так и не забыл тебя…»       Голос замолк, послышалось шорох, Гарри Поттер достал из кармана маленький пузырёк, скорее всего с зельем. Маг откинул свою палочку, после опять нащупал имя на могильной плите. Он долго всматривался в тьму, одной рукой поглаживая шероховатую надпись, а в другой держа флакон. Только начало светать, Гарри откупорил зубами флакончик и без колебания выпил залпом, взяв палочку, он наколдовал чёрные лилии, которые оплели всю могилу вокруг. Это было его последнее волшебство…