Часть 1
30 августа 2017 г., 23:12
Впервые Драко встречает его на званом вечере в доме Поттеров. Приглашены все чистокровные семьи, это его первый приём в жизни, и он старается не отходить далеко от отца и подражать ему во всем. Смущенного мальчишку, прячущегося за ногой родителя он замечает не сразу. Тот крепко держит подол отцовской мантии и смотрит на все так растерянно и с опаской, словно не в доме дружественно принимающей их семьи, а в Лютном переулке. Мистер Лонгботтом, как узнает Драко после того, как их друг другу представляют, улыбается тепло и ясно, ни капли не походит на чистокровного мага в обычном представлении маленького аристократа. Впрочем, уже те амулеты, что способен узнать мальчик на нем, а он уверен, что верно помнит все рассказы Северуса, внушают уважение и даже опаску. Как у человека, столь странно выглядящего, но сильного может быть такой трусливый сын, Драко тоже отказывается понимать. Младший Поттер, с открытой улыбкой встречающий гостей вместе с миссис Поттер нравится ему куда как больше.
В следующий раз Драко натыкается на Лонгботтома-младшего в коридоре своего родного дома, пару лет спустя. Лицо мальчишки уже давно красное и мокрое от слез, а сам он выглядит как заяц из лаборатории Северуса, где тот проводит эксперименты с зельями. Малфой хмурится и чуть презрительно морщит прямой нос, глядя на потерявшегося в их доме мальчишку — тот выглядит таким слабым и жалким, что рука сама тянется лишь добавить ему страданий. Впрочем, он вовремя вспоминает о своем благородном происхождени, и возвращает реву родителям, также успевшим потерять ребенка. Глядя на то, как те вдвоем успокаивают его с теплыми, ясными улыбками, Драко испытывает раздражение от их пребывания в Малфой-меноре, а еще где-то в глубине души, зависть, пораженную короткой мыслью о том, что его самого в такой ситуации ожидала бы лишь холодная отповедь отца и немного более мягкое наставление от матери, с напоминанием того, что он потомок благородного рода, и не пристало себя так вести, тем более на людях. Драко семь, и он уже начинает узнавать горький, противный вкус ненависти и зависти на языке.
В одиннадцать он попадает в Хогвартс, внушающий своим размахом, а распределяющая шляпа отправляет его на слизерин. Опустившись за стол своего факультета, где учились все его предки, Драко наблюдает за оставшимся распределением. Поттер, с которым они ведут не то холодную дружбу, не то горячую вражду, отправляется на гриффиндор. Туда же каким-то чудом попадает и Лонгботтом. Юный аристократ ловит себя на том, что впервые обращает внимание на его имя. То кажется ему совершенно безвкусным и не подходящим для такого, как этот трусливый мальчишка.
К середине года Драко приходится признать, что тот не такой уж и трус. Может то влияние Поттера и Грейнджер, но в очередной раз на задирку со стороны однокурсников с другого факультета Невилл не краснеет и не смущается, а дает робкий, но искренний отпор, поражая этим обидчиков до глубины души. Где-то в глубине души самого Драко закрадывается что-то очень едкое и теплое, словно напоминающее ему о том, что в этом нескладном мальчишке есть то, что сделает его таким же сильным и внушающим, как и Мистера Лонгботтома. Он спешит убраться подальше от гриффиндорца до тех пор, когда эта мысль прочно осядет в его голове и станет обжигать там его, изводя.
Наблюдение за медленно, но успешно меняющимся сверстником становится для Драко занятием не на один год. К третьему курсу он сам уже на слизерине умеет верно сказать слово и даже научился тем вещам, которые позволяют ему спокойнее воспринимать холодность отца и держаться ровно. Новый учебный год приносит новые переделки и приключения, которые вроде бы никто и не искал. Поттер ввязывается в какую-то непонятную авантюру с крестным, что гонится за одним из самых опасных преступников современности, о чем не устают трезвонить в «Ежедневном пророке» и прочих газетенках. Звезда школы — Седрик Диггори умудряется словить скандальную сплетню о крайне близких отношениях с Чжоу Чанг, и словно бы их даже застукал кто-то из преподавателей. А в самом змеином факультете страсти кипят с не меньшим азартом, ко всему прочему к нему самому начинает клеиться Панси. Подругу он видит в каком угодно свете, кроме того, в коем она старается показаться ему. Несколько серьезных разговоров с отцом о договорном и выгодном браке медленно, но верно насилуют его мозг после каждого визита домой на выходные, и ему малодушно хочется сбежать от этого куда-нибудь подальше, чтобы ничего не видеть, не знать и не быть обязанным за свое происхождение. Каменное «ты должен», повешенное на него с рождения и становящееся лишь тяжелее с каждым годом, как балласт тянет ко дну. В итоге он все же сбегает ото всех и вся на Астрономическую башню. Тихие, холодные вечера там становятся сладкой отдушиной, которой он со временем начинает тешится все больше и больше.
К середине пятого курса Драко начинает понимать, что что-то в этой жизни пошло совершенно не так, как должно было. Отец, горделиво нахваливающий его гостям, вечерами выносит ему мозг нотациями и наставлениями. Мама сглаживает этот меч, и собственным, тупым ножом, режет по его сердцу разговорами о том, что было бы не плохо сосвататься с Гринграссами или еще парой семей. Даже крестный не в силах его спасти, а Малфой знает не так много вещей, сделать которые Северус не способен. Доходит до того, что он усмехается криво собственным мыслям, украдкой, очередным вечером на башне, раскуривая магловскую сигарету. Та отвратительная на вкус и от нее сильно дерет горло, но эта малость, отступничество от правил, тлеют в нем такой же яркой искрой, как бумага и травка на кончике этого ужасного изобретения простецов. Делая очередную затяжку, он думает о том, что видел на совместном уроке слизерина и гриффиндора этим днем, и приходит к неутешительному выводу, что теперь, из них двоих с Лонгботтомом, это он жалкий слабак, неспособный собрать себя в кучу и наконец-то вернуться в спальню старосты, где его ждет холодная, одинокая кровать и невыполненная домашняя работа.
У него саднит губа, а левую верхнюю часть лица он и вовсе не чувствует, если не брать в расчет липкие от крови ресницы, мешающие ему нормально моргать. Несколько ребер наверняка сломаны, а связки на правой ноге если не порваны, то это уже какое-то неведомое чудо, потому что стопа вывернута в неестественное положение. Длинный язык не впервой приводит его к неприятностям, но Драко признает, что те впервые в таком масштабе, с которым он не в состоянии справиться. Когтевранцы, крепко разделавшиеся с ним за оскорбление, нанесенное парой дней ранее уже давно ушли, палочка валяется рядом сломанной, и у него нет даже малейшего желания на то, чтобы постараться подать сигнал о помощи. Холодная стена за спиной уже жжет через ткань одежды, заставляя содрогаться от мороза, пробирающего тело, глаза неумолимо закрываются, и он даже не противится этому, сползая медленно на пол. Уже на самом краю сознания он отмечает медленно для себя, что к нему кто-то идет, но решить, волнует ли его это, он не успевает.
Первое, что он слышит по пробуждению – это голос отца. Не до конца еще придя в себя, он уже различает знакомый холодные, жесткие звуки его голоса, только теперь тот еще зол и чем-то встревожен. Смысл слов пока доходит до него крайне слабо, и он решает не стараться уловить его, вместо того открывая глаза и осматриваясь. Собственное тело находится под парой больничных одеял. Ногу он не чувствует, а вот грудь мерно горит огнем, усиливающимся при каждом вдохе. Лицо немного саднит, но это не особо его беспокоит. На тумбочке рядом свалены сладости и подарки, обернутые в разные, преимущественно зеленые, упаковки, но больше этого его привлекает растрепанная, каштановая макушка гриффиндорца, спящего на краю его кровати, прямо на сложенных там же руках. Невилл хмурится во сне и что-то бесшумно бормочет, и Драко уверен, что у него уже болит спина от пребывания в такой позе. Он позволяет себе посмотреть на него пару минут, а после протягивает более целую руку и толкает Лонгботтома, от чего тот сразу же подскакивает. Вид растерянного и еще более растрепанного парня заставляет Драко даже улыбнуться. Он уже не помнит, когда в последний раз видел что-то такое милое, от чего ему становилось бы на душе так же легче, как в этот момент.
После этого случая гриффиндорец по какой-то причине решает его защищать и выхаживать. Возражения, ругань и проклятья он воспринимает так же стойко, как в последние пару лет острые замечания Снейпа и всех остальных слизеринцев. Та забота, что умиляла Драко в первые пару дней теперь раздражает, и вызывает желание придушить наглеца голыми руками. Не помогают даже друзья с факультета — на стороне Лонгботома Мадам Помфри и даже сам Директор Дамблдор, крайне обеспокоенный и недовольный произошедшим в стенах его школы. Впрочем, на всех профессоров и лекарей Малфою плевать с Астрономической башни. А вот один конкретный парень его раздражает и заставляет опасаться привыкания к заботе, которая испарится после так же неожиданно, как и появилась. В очередной день, когда Невилл чистит ему яблоко, не давая делать это самому, Драко не выдерживает.
— Какого дементора, Лонгботом?
— Прости? — Гриффиндорец смотрит на него совершенно растерянно и удивленно, словно искренне не понимает о чем его спрашивают, и это сильнее накаляет угольки страхов и злости внутри блондина.
— Я спрашиваю тебя, какого дементора ты здесь возишься со мной. Заняться больше нечем? Сказано уже было, проваливай.
— Я не уйду, — отзывается тот уверенно, а после опускает голову и Драко не хочет особо верить в то, что тот смущен, как девчонка-первокурсница, которой сделали комплимент мальчики с курса старше. — Я хочу позаботится о тебе. Ты помогал мне не раз, и глядя на Гарри и на тебя я нашел в себе смелость и силы развиваться, став таким, каковым являюсь сейчас.
— Ну так иди к Поттеру и выражай свою признательность ему, — не желая признавать, как сильно задевают его и ранят произнесенные слова, хрипловато отзывается Малфой. Ему нестерпимо хочется выйти на морозный воздух и прикурить.
— К Гарри я не чувствую того, что чувствую к тебе, — пожевывая губы, так же, как много лет назад в коридоре Малфой Менора, выдает он, после поднимая робкий, теплый взгляд, разбивающий Драко сердце.
— И что же ты чувствуешь такого? — Со слишком кривой, чтобы она могла быть настоящей, усмешкой интересуется он стискивая одеяло в кулак так, что и без того бледные костяшки белеют до цвета мела.
— Я сам не знаю, как это назвать, — спешно, и сбивчиво отзывается Невилл, так словно может не успеть сказать, словно сейчас умрет, если не скажет, но это слизеринцу кажется, что это он испускает последнее дыхание. — Чувство сильное, яркое, всепоглощающее.. оно…я не знаю, как его назвать, Драко, но отец говорит, что это любовь. Тебя это ни к чему не обязывает, — быстро добавляет он, взмахивая руками, в итоге роня нож и яблоко, укатывающееся под соседнюю койку, — в смысле, это только мои чувства, и ты не обязан…
Драко чувствует себя так паршиво, как никогда еще прежде. Он закрывает глаза и сгорбившись, зажав рот ладонью позволяет себе разрыдаться. Вся тяжесть и горечь последний лет выходят из него с этими слезами, и он обжигаясь, давясь, пока может получить, греется в сомкнувшихся вокруг него горячих объятиях.
Ночь после церемонии венчания и магического бракосочетания, пугает его больше чем минувшие недавно экзамены и все родовые клятвы, что он принес по совершеннолетию. На запястье, черными знаками древних рун складываются еще не успевшие выцвести брачные браслеты. Он уже принял душ и теперь ожидает своего мужа, Мерлин помилуй он не в состоянии в это поверить, сидя на кровати, укутавшись в теплый халат. Мысль о том, чем они собираются заняться обжигают его так же сильно, как стыд испепелял его во время «взрослого» разговора «об этом» с отцом и крестным. Ни то, чтобы он не представлял себе, как все должно быть, но что-то подсказывает аристократу, что ни единое из его теоретических познаний не сравниться с практическим применением, и это лишь сильнее нервирует его.
Появление Невилла из душа он благополучно пропускает. За прошедший с начала их отношений год тот окончательно преобразился, и теперь совершенно ни чем не напоминает смущенного или испуганного мальчишку на том первом вечере, когда они даже не узнали имен друг друга. Теперь он молодой мужчина, такой же, как и сам Драко, и это тоже несколько пугает. Во всяком случае, в происходящем и сложившемся хорошо уже одно — у Невилла куда больше решимости и уверенности, позволяющей взять происходящее в свои руки, поэтому, Малфой позволяет себе просто отдать поводья и позволить провести себя той дорогой, которую тот выберет. Нетипично решение для потомка его рода, но Драко плевать. Он немножечко умирает душой, когда гриффиндорец уверенно, но мягко накрывает его губы своими, и это их кажется пятый, или шестой поцелуй, но теперь он для них другой — может быть только в эту ночь, а может и нет, но их магия объединяется и делиться на двоих, прежде прочно слившись. Почти привычная ласка, делается необыкновенной, и Драко тянется за губами мужа, когда тот отстраняется, чтобы вдохнуть.
Невилл улыбается ему тепло и ясно, почти так же, как когда-то его отец улыбался маленькому волшебнику перед собой, только во взгляде младшего Лонгботома есть что-то особенное, что люди приняли называть любовью, и от этого взгляда, от его рук и ласки, Малфой чувствует себя как никогда свободным. Впервые, по прошествии долгих лет холода и душевной боли, он чувствует себя счастливым.
