1 голограмма -» 5 историй

— Где?! Лэнс бродит по зале замка, чуть запрокинув голову, и листает рукой мерцающую карту Вселенной. Звёзды, звёзды, звёзды. Уставшие глаза ищут среди миллиардов светлых точек только одну, особенную. — Да сколько ж можно, так и руки отсохнут, — злится парень, просмотрев ещё несколько галактик. — Земля! Ну, давай! З-Е-М-Л-Я. Найдись уже наконец! Замок услышал его, над головой бесшумно пронеслись световые тысячелетия, и Лэнс увидел свою планетку. Дотянулся до неё пальцами, увеличил голограмму и опустил вниз, почти к себе в ладони. Он нашёл её. Видно блестящую Антарктику, видно тёмные горы Азии и хрупкие зелёные острова, похожие на крошки недоеденного Ханком печенья на голубой простыне. И больше ничего. Как бы ни были точны старые алтейские карты, им не показать распахнутые окна дома у побережья, старый песчаный пляж или качели в городском парке. Даже орлиное зрение снайпера вольтроновской команды здесь не поможет. Что остаётся? Только уставиться взглядом в родной остров и ворошить воспоминания. * * * Когда-то давно, ещё в младших классах, дядюшка Брайан обещал, что научит Лэнса сёрфингу. А утром 28 июля мальчишка нашёл кое-как обёрнутую дешёвой упаковочной бумагой доску у себя на кровати. Когда они пришли к океану, волны шуршали по песку, а дядюшка Брайан засыпал племянника историями из своей насыщенной дядюшкинской жизни: о новых кораблях, о поставках на орбиту, об ужасной столовой на станции и о том, что его грузовой шаттл уже давно пора подлатать, да времени нет… Лэнс слушал. Лэнс распахивал синющие мальчишечьи глаза и ловил каждое слово. Ему хотелось стать пилотом. Через несколько лет, твёрдо стоя ногами на прохладном дереве своей доски, он скользил по воде и мечтал о том же самом. Океан — всё равно что космос. Плыви, куда захочешь, пока топливо не закончится, не врежешься в кого-то, с голоду не умрёшь или тебя не убьют какие-нибудь пираты. Мда. Так себе мечта. Каждое утро он смотрел в зеркало и ненавидел себя. За глупые веснушки, за свою тупость, за неуместно большой рост, за шутки, которые всё равно никому не нравятся. Лэнсу хотелось расшибить свою «никчёмную башку» об асфальт, но кое-что его удерживало: а) Мама расстроится. Да и папа тоже. И сестра. И кузен, хоть он его и бесит. И брат. И другой брат. И ещё один. И дядюшки. И бабуля. И друзья, вроде как тоже. Вот блин. б) Эта башка ещё нужна ему, чтобы надеть на неё шлем. Потому что Лэнс станет пилотом. Это он уже сам решил. А если Лэнсу что-то в голову взбредёт, то… Незадолго до отъезда Лэнса в Гарнизон у него заболела сестрёнка. Солнце уже опустилось в океан, когда он, тихо прикрыв за собой дверь, проскользнул к ней в комнату с гитарой в руках. — Спишь? — Неа. Это что, гитара? Лэнси, ты мне сыграешь? Правда? Ну пожа-а-а-алуйста, ты же так давно не играл! Лэнс молча сел на край кровати и провёл рукой по струнам. Бледный ребёнок затаил дыхание, вцепившись тонкими руками в одеяло. Слышно было, как тяжело свистит выдыхаемый ею воздух. Лэнс улыбнулся. — Ладно, я пошёл. — Лэ-э-энс, ну ты как всегда. Не смешно. Сыгра-а-ай, ты же начал. — А ты мне будешь в Гарнизон звонить? — Конечно буду. Мы с Джеймсом тебе даже видеотиков наснимаем, и Саре будем про тебя-пилота каждый день рассказывать, только сыграй. — Хех. Хорошо. А ты поёшь. Шёпотом, а то мама услышит. Лэнс вернулся к себе в комнату с рассветом. А потом кто-то уснул за партой в первый день занятий. * * *