what about us

We are problems that want to be solved We are children that need to be loved. What about us? What about all the times you said you had the answers? What about us? What about all the broken happy ever afters? What about us? What about all the plans that ended in disaster? What about love? What about trust? What about us? "What about us". Pink

Она всего лишь шла в магазинчик на пересечении Лэнд-парк и 54-й с дурацким списком покупок в руках. Каким образом все обернулось тем, что вместо набитых продуктами пакетов ей пришлось тащить до дома полудохлую тушу героя в обтягивающем трико? — Ты ужасен, — ворчит Мишель. Герой извиняется в сотый раз за гребаные двадцать минут, стягивает с себя верх, но оставляет маску. Она выбегает из ванной с аптечкой. Раны придётся зашивать; Мишель готова расцеловать вездесущую мамочку, отправившую её на медицинские курсы в прошлом году (ну так, для общего развития — кто знает, что случится, обосновывала мать). Дерьмо случается, думает Мишель. Человек-паук (дружелюбный сосед, почти-мститель и первая задница всея Нью-Йорка) сидит молча; Мишель невольно завидует его выдержке. — Почему ты не пошел в больницу? — Меня бы нашли. Мишель понимает, от своего занятия не отрывается. Она не приписывает себя к числу отбитых сорвиголов, готовых прыгать под ножи и пули ради спасения невинных, однако Мишель и не из тех, кто пройдёт мимо. Нейтралитет — вот её кредо. — Я не знаю, как тебя благодарить. — говорит парень, когда она заканчивает. Мишель убирает все медикаменты в аптечку и разбирает беспорядок, оставленный в комнате. Через секунду кажется, будто никакого супергероя в цветном трико тут и не было. Не считая, разумеется, присутствия этого самого героя, сидящего на её кровати. — Можешь принести мне слепок задницы Капитана Америка. Или самого Капитана Америка. Он кидает на неё удивлённый взгляд, и Мишель закатывает глаза. — Я шучу, — медленно произносит она. — Двигаться в состоянии? — Да. — А драться? — интересуется громче, выходя из комнаты и пропадая из поля зрения секунд на тридцать. — Я же могу надеяться, что тебя не пристукнут в первой же попавшейся подворотне, и я не буду страдать муками совести, потому что якобы плохо тебя вылечила? В своё оправдание — ты сам отказался топать в больницу. Ничего личного, осталось только это. Благодаря кое-кому — не будем показывать пальцем — я не купила продукты. — Ты и так слишком добра ко мне. — Добры к тебе будут твои фанатки, а мне ты должен. Молоко. И сахар. И испорченный вечер. — Учту. *** Постепенно это входит в привычку. Питер не хочет подвергать её опасности, но других знакомых у него нет, не считая, разумеется, Мстителей, которые заняты своими делами на другом конце мира, и Нэда, в медицине не смыслящего ровным счетом ничего. Мишель не хочет попадать под категорию людей, которых злодеи похищают в первую очередь, чтобы шантажировать супергероев, однако жизнь её, как она замечает, становится больно скучной, да и милашка Паркер продолжает убиваться по идеальной Лиз Аллен, так что к черту все, думает она, завязывая бинт на его предплечье и садясь на стул напротив кровати, где недавно расположился герой. Она берет в руки тарелку с салатом и рассуждает о своём эссе по английскому, временами поглядывая на парня. Тот слишком занят распитием горячего шоколада, чтобы как-то отвлечься. Мишель подавляет усмешку и продолжает писать об индивидуальности поэзии Шекспира и влиянии её на британскую и мировую литературу. Привычка — дело паршивое, Мишель верит в это. Однако она продолжает зашивать его раны после его дурацких ночных вылазок, из-за которых он приползает полудохлый, но довольный. И послал же бог друзей. У Мишель их, в общем-то, и нет, если не считать Паркера и его приятеля, с которыми они иногда перекидываются парой-тройкой фраз, да Человека-паука. И можно ли его другом назвать? Со временем Мишель понимает, что не хочет называть его другом. Со временем Мишель понимает, что она допустила ошибку — ещё тогда, в тот день, притащив его домой, позволив себе привязаться к нему. Привычка — дело паршивое. Мишель привыкает к его поцелуям. Ей кажется, что это происходит в последний раз. В последний раз он целует её, сжимая предплечья, в последний раз она ведёт рукой по его шее, прижимается ближе; Мишель садится на его колени, он улыбается и снова целует её… Мишель кажется, что все это сон, но нет — реальность; она осознает оное на следующее утро, когда обнаруживает на кровати записку. Мол, уехал, вернусь не скоро. Только вот — вернётся ли? Мишель признает, что волнуется, когда слышит в новостях о неком Таносе и массовой эвакуации людей в наиболее безопасные районы страны. Привычка — дело паршивое, Мишель верит в это. Но Мишель не верит, что он вернётся.