под взрывы июльских гроз

orange house – под взрывы

Жизнь – очень непостоянное, часто тяжелое и чертовски обременительное дерьмо. Шинсо понял это, когда в семь лет его мать начала регулярно приводить домой любовников в отсутствие отца. Годам к четырнадцати, Хитоши ненавидел их обоих. А ещё старшую сестру – идиотку, походящую на мать с каждым днем все больше и больше. На крыше школы всегда было спокойнее – домашнее задание выполнялось быстрее, обед становился вкуснее, даже курилось легче, без уже привычной рези где-то в груди. Недавно Мидория – очень правильный и невероятно оптимистичный одноклассник Шинсо – сказал, что от курения развивается рак дыхательной системы. Легких, бронх, чего-то-там-еще. Шинсо не особо вслушивался, лишь усмехался, записывая в тетради по математике, как он ебал эту самую математику глубоко, долго и без смазки. Прямо по-жесткому, чтоб гребанная математика понимала, какую боль Хитоши испытывает, когда их учитель задает очередное домашнее задание по самому ненавистному предмету. Ну не может пацан в цифры, чего приебались-то? Так вот, о сигаретах. Курить Шинсо начал год назад, когда только поступил в старшую школу. Отец, вечно напивающийся в хламину и разносящий в доме все подряд, порядком доставал. Мать решила почему-то поинтересоваться жизнью сына и влезла на его тамблер, отчего Хитоши огреб в очередной раз – видите ли, ей не понравилось, что он занимается вместо учебы «какой-то хуйней». «Какая-то хуйня» являлась обыкновенной музыкой и блогами с разными стихами. Шинсо любил музыку всем своим прокуренным и сгнившим от ненависти сердцем. Любил ее слушать, любил ее писать. Даже исполнять что-то пытался – длинные пальцы с обкусанными от нервных треморов ногтями идеально подходили для того, чтоб научиться игре на фортепиано. Только отец, в очередной раз напившись, сломал Шинсо эти самые два пальца, прищемив дверью и говоря о том, что «лучше бы искал работу, а то сидишь у меня на шее, еще и пиликаешь на своих клавишах, как девчонка. Все эти музыки, танцы и прочая херотень – либо для баб, либо для пидорасов, усек?». После этого Хитоши взялся за лезвия. Они лежали ровной, педантично сложенной в шкафчике прикроватной тумбочки, стопочкой. Шинсо никогда не был особым перфекционистом, но, кажется, его крыша потихоньку начала ехать. Порезы на руках и бедрах. На ребрах и внутренней стороне худощавых плеч, месте, где должны, по идее, быть бицепсы. Вон, у Киришимы из параллели такие банки – закачаешься. Шинсо же не качался – ни в каком из смыслов, потому что самого смысла в этом не видел и видеть не хотел. Хитоши думал о том, что покончить с собой – не так уж и плохо. Только горизонтальные порезы на запястьях не особо с этим могли помочь. Если уж выбирать клишированный способ со вскрытием вен, делать это нужно, как минимум, вертикально. Но Шинсо не преследовал цели убить себя прямо сейчас. Еще успеет, если того потребуется, и вряд ли подобным способом. Самый лучший вариант – нажраться снотворного, чтоб откачать не смогли. Шинсо видел это в каком-то сериале, он и не помнит уже, в каком именно, потому что все эти сериалы – сплошное подобие жизни, разительно отличающееся от того, какая же она на самом деле. Дерьмовая. Когда в ход пошла вторая сигарета, парень снова вспомнил слова Мидории про вред курения. Какая вообще разница? Все равно все умрем, а так хоть ускорю процесс. Бензиновая зиппо щелкнула – Хитоши не был особым любителем каких-то материальных роскошей, просто она ему понравилась из-за рисунка мозга и надписи «they think – you do». Хоть Шинсо и не являлся фанатом английского, звучало прикольно. Да и вообще, какая разница? Ему захотелось купить блядскую зажигалку – он ее купил, нечего тут усложнять. – Ну ничего себе, – присвистнул удивленный голос сзади, а после хлопнула дверь, ведущая из школы на эту крышу. – Я думал, что ни у кого больше нет ключей отсюда. Ты же тот чувак из параллельного класса, вечно выглядящий, как зомби, да? Шинсо подавил желание прямо сейчас прыгнуть с этой ебаной крыши, лишь бы не слушать лишней болтовни. – А тебе ли не похуй? – чуть грубее, чем следовало (плева-а-ать), ответил Хитоши, снова затягиваясь. Пацан с обесцвеченными волосами, кажется, Камари, плюхнулся совсем рядом. – Неа, – со странной и слегка раздражающей улыбкой, хмыкнул он. – Я Каминари Денки. Ого, ты куришь? Точно, Каминари. – Не поверишь, в футбол играю, – мрачный тон Шинсо прекрасно давал знать, что его обладатель не настроен на беседу и лучше бы тебе свалить к хуям, иначе этот окурок я потушу прямо о твое наглое ебало. – Слушай, а дай попробовать! Но Каминари Денки из параллельного класса этого, как будто, совершенно не замечал. * – Каминари, скажи мне, пожалуйста, ты ебанутый? – Не ссы, чувак, я сам так тыщу раз делал, отвечаю, тебе понравится! С той встречи на крыше прошло всего несколько месяцев, как вдруг Шинсо обнаружил себя, стоящего под открытым небом на паркинге верхнего этажа торгового центра и смотрящего в сторону чокнуто улыбающегося Каминари Денки. С тележкой. – Сразу нет. – Но ты даже не пробовал. Либо ты лезешь в чертову тележку, либо пародия на pink guy следующие два дня. Выбирай, детка! Как-то раз угораздило Хитоши поспорить с этим идиотом. Теперь желание его состояло в двух вариантах: А) прокатиться на тележке из супермаркета по паркингу. Б) надеть дурацкий розовый костюм и делать закос на какого-то ебнутого чувака в таком же розовом костюме (и явно под спайсами, потому что ну серьезно, кто-нибудь вообще видел то, что творит этот чел??) Что ж, как говорится, из двух зол выбирают меньшее. Вот Шинсо и выбрал. В тележке было неудобно – твердые металлические решетки давили в задницу и лопатки, а в ноги по сгибу колена, высунутые наружу, больно впивался сам ободок. Сначала это действительно казалось дебильной затеей. Теперь не казалось – теперь Хитоши был уверен в этом на все сто процентов. Каминари катал его очень быстро, постоянно что-то орал на ухо и делал крутые (не в плане качества, а чисто физически) повороты бедолаги-тележки. Но где-то минут через пять Шинсо постепенно втянулся… и действительно подхватил этот адреналин вместе с атмосферой долбанутости происходящего. Он не мог понять, как у Каминари это получилось, но теперь Хитоши действительно чувствовал какую-то свободу, позволил эмоциям выплеснуться с криками и восторгом наружу. И, как бы нелепо это не было, помогла в такой ситуации, всего лишь одна несчастная тележка. Или… дело было не только в ней? Их выгнали из паркинга охранники, но настрой это не убавило. Напротив торгового центра недавно построили популярный вегетарианский ресторан и Каминари знал, как забраться на крышу. Они лежали там, смотря куда-то в небо. Шинсо курил и все никак не мог заставить себя убрать эту глупую полуулыбку со своего лица. Каминари приподнялся и сел, начав копошиться в своей сумке, после чего достал смартфон и направил камеру на друга. Хитоши даже не успел ничего понять, когда щелкнул звук сделанной фотографии. – Прости, – усмехнулся блондин. – Ты сейчас прям такой секс, счастливый, курящий. – Заткнись, – закатил глаза парень, все еще слегка улыбаясь. – Не хочу слышать о том, как ты дрочишь на мои фотки. Денки заржал и подвигал бровями. – Ага, конечно. Трудно подрочить на пацана, похожего на Стайлза из арки с ногицуне. Тем более, ты всегда ходишь в десяти слоях одежды, как капуста, черт возьми. – Это чтоб неповадно тебе было на мой светлый лик передергивать. О том, что Шинсо себя режет, Каминари узнал через месяц после начала их «дружбы» если это вообще можно так назвать. Но он не пытался как-то остановить Хитоши, потому что был далеко не глупым. Денки знал, что тот пиздец, который творится в семье друга, способен пережить не каждый и, что Шинсо занимается селфхармом не от желания навредить себе или привлечь внимание. У него просто нет другого выхода, кроме как заменять моральную боль физической, иначе у парня бы просто давным-давно снесло башню. Единственное, чего боится и всячески контролирует Каминари – если Хитоши захочет покончить с жизнью. Денки когда-то представлял это и… нет, это слишком больно – терять человека, которого любишь. Шинсо все еще держится, лишь потому, что Каминари рядом. Тот всегда был хулиганом и мелким пакостником, из-за чего многие в школе яро желали отпиздить блондина. Душа компании, вечный шутник и заводила – вот, как можно описать Каминари Денки. И то, что они так сблизились с Шинсо, даже будучи в разных классах – действительно удивительно. – Денки, – тихо позвал Хитоши, задумчиво выдыхая дым и не отрывая взгляда от звезд на ночном небе. Он очень редко позволял себе звать друга по личностному имени. – Мм? – тот отозвался сразу же, поворачивая голову в сторону Шинсо. Каминари уже лег обратно, поэтому Хитоши тоже посмотрел на него. – Почему ты не встречаешься с Джиро? – завидев непонимание в глазах блондина, Шинсо вздохнул. – Слышал, что она по тебе сохнет, хоть и весьма своеобразно. – И давно это ты в сплетники подался? – язвительно зазубоскалил Каминари. – Не уходи от темы. – Почему тебя вообще интересует моя личная жизнь? – А меня не должна? Повисла долгая тишина. Шинсо казалось, будто он может услышать шестеренки, крутящиеся в мозгу Денки, который пытался подобрать слова, чтоб ответить. Все же, Хитоши первый снова нарушил тишину. – Ладно, проехали, если ты не хо- – Нет, я хочу поговорить об этом, – с какой-то странной уверенностью заявил Каминари, чуть приподнимаясь на локтях. – Я… – По мальчикам? – равнодушно повел плечом Хитоши. Почему-то, несмотря на напускное безразличие, внутри у парня все нервно трепыхало от обсуждения подобной темы. – Нет! То есть, да… то есть, нет, по одному. По одному определенному мальчику, – Денки подался вперед и навис сверху над другом, заглядывая в глаза. Шинсо мог увидеть маленькую родинку над бровью и мелкие веснушки Каминари. А ещё румянец на его щеках, отчего, кажется, слегка покраснел и сам. – Да ладно? – неуверенно шепнул Хитоши. Ему было трудно поверить в то, что на него, черт возьми, запали. – Ага, – блондин глуповато улыбнулся. – Можно я поцелую тебя? – Нет. – Хорошо, – уже намного тише, Денки издал смешок и хотел отстраниться, но не успел – холодные и сухие губы с легкой горчинкой от только что выкуренной сигареты, нашли его собственные. Нельзя, – думал Шинсо, – потому что я сам это сделаю, идиот. Их первый поцелуй напоминал холодный осенний вечер на крыше вегетарианского ресторана, дым ментоловых сигарет Шинсо и яблочных чипсов, которыми до этого хрустел Каминари. Немного неловко тыкаясь носами и сталкиваясь зубами, оба подростка никуда не торопились. Целовались неспешно, все еще изучая друг друга и все те эмоции, которые бурлили у каждого внутри, распирая грудную клетку желанием закричать и сделать что-то явно безумное. – Перестань улыбаться, больной ты ублюдок, – беззлобно фыркнул Шинсо, чуть отстранившись. – Мне так неудобно. Твой рот становится слишком узким и зубы царапаются. – Прости, – Денки коротко издал смешок. – Я очень рад, поэтому не могу сдержаться. – Как научишься – позвони. – Непременно. И тогда мы будем целоваться? – Нахуй сходишь. – Конечно. Только на твой! – Денки, ты ебанутый. – Я тоже люблю тебя. Шинсо выдохнул. Прямое признание, сказанное невпопад, смутило ещё больше, чем поцелуй до него. – Иди сюда, – парень притянул Каминари к себе обратно и снова поцеловал. Когда-нибудь, Денки поцелует Хитоши первый. Но это уже совсем другая история.