Любовь и вечное счастье

Они были в браке уже больше четырех лет. Такие милые, Виктор и Юри вызывали зависть и умиление, когда переплетали пальцы и целовались на публике. Многие говорили, что их брак распадется до того, как они встретят первую годовщину свадьбы. Журналисты строили самые различные теории насчет их отношений. Мол, они только на публике такие милые и сладкие, на самом деле эти двое живут в разных квартирах, а брак был заключен только для того, чтобы вызвать интерес к своим персонам. Юри смеялся, когда читал такие статьи с утра, заходя проверить новости и смотрел на Виктора, который лежал рядом с ним и мило посапывал, неосознанно приобнимая супруга во сне. Что только не придумают люди, чтобы привлечь внимание. А ведь они с Виктором соулмейты. Просто считают, что незачем это афишировать. В этом мире было слишком сложно найти свою родственную душу, поэтому многие были с теми, кого им не навязывала судьба. Конечно, метка была у всех и находилась между лопаток. Обычно там был рисунок вещи, которая поможет встретиться двум соулмейтам, если обе стороны не будут сопротивляться. Например, у Виктора и Юри на спине были коньки, обрамленные красивыми снежинками. Юри любил обводить пальцами эти самые снежинки на коже супруга, расплываясь в улыбке до ушей. Виктор же любил проводить пальцами по контору коньков, лезвие которых рассекало спину его соулмейта. Он делал так всегда: когда Юри спал, выходил из душа, готовил завтрак с утра, не успевая набросить рубашку. И Юри каждый раз смущался, но Виктор знал, что ему нравится. Они оба боялись потерять друг друга. Говорят, потеряв соулмейта, человек испытывает страшную боль - не только моральную, но и физическую, которая идет от метки, распространяясь по телу, не давая передохнуть даже на секунду. Все тело сковывает и ни одно обезболивающее не может облегчить эти страдания. Многие не выдерживали и совершали суицид через несколько часов после смерти соулмейта. Наверное, так они оказывались ближе друг к другу и уже ничто не могло их разлучить. Это была еще одна из причин, почему люди не шибко-то стремились найти свою родственную душу. Избегали предмета, который изображен между лопаток и не хотели даже признавать свою связь с ним, противясь судьбе. Чем меньше привязан к соулмейту, тем легче переживать его смерть. Виктор и Юри как-то раз, насмотревшись передач про людей, сошедших с ума от потери соулмейта, взяли друг с друга обещание, что никогда, никогда не будут так страдать и попробуют справится со всем как можно быстрее. Виктор тогда посмеялся и приобнял мужа за плечи, вызывая у того румянец на щеках и заявляя, что у них ещё вся жизнь впереди, но ради душевного спокойствия Юри, обещание дал. Но он ошибся. Буквально через месяц после этого разговора Юри нужно было улетать на Скейт Америка, а Виктора ждал Кубок Ростелекома, начало которого в день произвольной программы Юри. Тогда Виктор улыбнулся и попросил супруга возвращаться скорее, а Юри в свою очередь спросил, что же с ним может случится за такой короткий срок. У обоих на душе было неспокойно, но они старались не показывать своей тревоги. Японец по-прежнему улыбался, но глаза его выражали беспокойство. Уже в аэропорту у Виктора на затылке волосы встали дыбом. Ему вдруг захотелось просто взять Юри за плечи и остановить, мягко прижимая к себе. Шептать: «Люблю, люблю, люблю… » — пока этот пресловутый самолет не взлетит. А Юри будет говорить, какой Виктор дурак и возьмёт билет на следующий же рейс, а лучше вообще никуда не полетит… Но вместо этого Виктор проводил Юри до паспортного контроля и, поцеловав напоследок, отпустил его руку. Виктор еще долго смотрел, как его супруг проходит паспортный контроль, а после удаляется в зону ожидания, ища свой сектор. Чувство опасности не покинуло Виктора, но он смог повернуться и на ватных ногах пойти назад, поймать такси и сказать адрес квартиры, где его будет ждать счастливый Маккачин, который прогонит всю муть из головы хозяина. Ведь и вправду, что могло случиться с Юри? Сколько раз они вместе летали, да и одни тоже. Но дома любимая собака не набросилась на Виктора, как обычно, а только поскулила, не вставая с дивана. Маккачин склонил голову на бок и смотрел на своего хозяина каким-то виноватым взглядом. Это было как минимум странно. Мужчина начал еще больше волноваться, тревога захватила его с ног до головы и он уже думал позвонить Юри и спросить, все ли с ним хорошо, сидит ли его любимый в самолете, как телефон раздался громкой трелью, а с экрана не посмотрел улыбающийся японский фигурист. Конечно, не самая удачная фотография Юри. По его приезду назад нужно будет срочно перефотографировать. Виктор облегченно вздохнул и ответил на звонок, натягивая на лицо улыбку, как будто Юри мог его увидеть. — Привет! Ты как там? Уже в самолете? — спросил Виктор с напускной веселостью. Хотя, наверное, в его голосе все же слышалась тревога, потому что Юри на том конце провода вздохнул, уже не зная, куда деться от заботы супруга. — Все хорошо, Вить. Я в самолете, через десять минут вылет, — сказал он и Виктор почувствовал, как губы расплываются в уже в искренней улыбке. С его любимым маленьким Юри все было хорошо. — Виктор, я звоню… Потому что… Мне страшно. Мужчину будто током ударило. Он хотел успокоить Юри, сказать, что все будет отлично, но страх за соулмейта, сковавший его тело еще больше, был сильнее. Все, что Виктор смог, это приоткрыть рот и задышать часто-часто. Наконец из груди вырвались слова, которые, наверное, Юри ждал от Виктора, единственного, кто мог вернуть ему душевное равновесие больше всего. — Все будет хорошо, — наконец, после минутного молчания, произнес Виктор, поглаживая Маккачина по густой шерсти, отчего тот заскулил только больше. — Позвони, как приземлишься и не бойся. Я мысленно с тобой. Откатай эту программу лучше всех! — Виктор сжал кулаки, убеждая этими словами и себя. Все ведь действительно будет хорошо. Да. По приезду Юри в Санкт-Петербург они отпразднуют победу, а потом будут пускать шуточки про то, кто кого порвёт в финале Гран-при. — Спасибо, Виктор. Ты тоже постарайся, — сказал Юри, а внутри блондина поверх тревоги, которая хоть немного, но отступила, разлилось тепло от уже уверенного голоса японца. Юри был солнышком, которое могло зажечь огонек внутри Виктора в любое время дня и ночи, что сделал и сейчас. — Обещаю. Я люблю тебя, — Виктор сказал это настолько нежным голосом, что и сам удивился, как в таком состоянии это получилось. Маккачин рядом все еще поскуливал, не давая мужчине полностью расслабиться от голоса соулмейта. — Я тебя тоже, — кажется, на том конце Юри тоже расслабился, потому как его голос казался уже более спокойным. Маккачин приподнялся и начал тыкать носом в телефон хозяина. От такого действия питомца, который, конечно, любил Юри, но всегда спокойно проживал его отсутствие, внутри Виктора вновь взорвался фейерверк эмоций. Беспокойство, которое только что отошло на второй план, вновь выбилось вперед, перекрывая собой все остальные эмоции. Животные ведь предчувствуют все плохое, да, — Вить, просят отключить телефоны. Я пойду, хорошо? Виктору хотелось начать кричать, сказать, чтобы Юри бежал оттуда, но вместо этого произнес только обычные слова. — Да, любимый. Помнишь же, кто нас ждет после Гран-при? Береги себя там. Пожалуйста, — последнее слово, которое произнес Виктор, было пропитано всей тревогой, волнением и беспокойством, которое сейчас испытывал мужчина. Юри на том конце провода, кажется, улыбнулся заботе мужа, но при этом испытывая толику страха. — Обещаю. Пока, — японец бросил трубку, а Виктор еще около минуты стоял, приложив телефон к уху, пока Маккачин не улегся на его колени, все еще скуля. Только после этого мужчина положил смартфон на диван и позволил страху сковать себя полностью. Ему вдруг очень сильно захотелось прижать к себе своего маленького Юри и не отпускать, а потом поцеловать его и в потрескавшиеся губы и почувствовать вкус мятной пасты и вишни, которую так любил Юри, на своих губах. Услышать заветное: «Я люблю тебя» перед сном. Наверное, это нормально, неспособность прожить и дня без своего соулмейта. Особенно, когда метки, да и их носители уже привыкли быть так близко друг к другу. За четыре года в браке они всего два раза разлучались больше, чем на три дня, и то, когда у обоих были соревнования в одно время, но в разных странах. Может, поэтому Виктор так волновался? Да, так оно скорее всего и было. Мужчина взял пульт от телевизора, пытаясь сделать так, чтобы Маккачин, уже удобно устроившись на нем, не ушел, но при этом перестал скулить. Включив новостной канал, Виктор все еще пытался разобраться в своих чувствах, которые сейчас бушевали в нем с силой целого урагана. Волнение. Страх. И было непонятно, чем они вызваны. Единственная мысль, одно маленькое слово, имя сейчас бегало в его голове, не давая проходу другим думам. «Юри, Юри, Юри, Юри…» — носились в голове Виктора со скоростью света и сводило того с ума. Телевизор что-то вещал об очередных политических скандалах, терактах, войнах. Мужчина уже не обращал на это внимание, ожидая каких-нибудь хороших новостей. Может, хоть это его успокоит? Но ящик говорил о попытках самоубийства у подростков и что в этом виноваты сериалы и окружение этих самых детей. Виктор усмехнулся этому. Вот поэтому они с Юри и не хотели заводить детей. Не хотели превращаться в родителей, которые будут обвинять во всем телефоны и нынешнее поколение, если их ребенок будет калечить себя. Ведь изначально во всем виноваты родители и их отношения со своим чадом. Виктор с улыбкой на лице вспоминал эти разговоры со своим супругом. Лежа на кровати, Юри читал книгу с задумчивым выражением лица, немного нахмурившись. Сегодня у них у обоих был выходной, а домашние дела были на Викторе. Конечно, Юри знал, что после своего соулмейта придется еще развешивать бельё, про которое тот благополучно забудет и перемывать посуду, потому что Виктор, как обычно, сделает все на «отвали» и та будет вся в мыле. Однако это не мешало Юри наслаждаться выходным, пока есть такая возможность. Эту книгу он планировал дочитать еще неделю назад, но тренировки перед соревнованиями занимали все больше времени и отнимали слишком много сил. Но конечно, по закону подлости, ему не дали дочитать. Виктор как ураган влетел в комнату, с горящими глазами. Завязки фартука свисали, видимо, развязались, пока он бежал. — Ю-ю-юри, — затянул мужчина, садясь рядом с супругом. Японец отложил книгу, бросая последний взгляд на неё, чтобы запомнить страницу, на которой остановился. Кажется, назревает большой разговор, Юри ведь не первый год знает своего возлюбленного. — Что такое, Виктор? — спросил он, уже по привычке кладя голову на плечо мужчины, не зная, куда еще её деть. А Виктор в свою очередь машинально начал перебирать темные волосы, которые щекотали ему подбородок. — Юрио и Отабек усыновили ребенка и я подумал, что может нам тоже… ну это… Завести полноценную семью, — Виктор буравил задумчиво-взбудораженным взглядом затылок своего соулмейта, на котором перебирал волосы. Юри же недоуменно посмотрел на супруга, кладя руки ему на грудь. — Виктор, значит они могут позаботиться о ребенке, раз Юрий в девятнадцать лет решился на такое. Да и я уверен, что Отабек нормально соображает, — Юри запнулся. Ему тоже всегда хотелось малыша и Виктор прекрасно это знал, но японец уже в какой раз отнекивался. — Да и к тому же мы постоянно в разъездах. Кто будет за ним присматривать? Я не знаю ли, сможем ли мы быть рядом, когда у ребенка начнется переходный возраст. Ведь в такое время всегда нужна поддержка родителей! Нет уж, Вить. Давай подождем, пока мы оба не уйдем из спорта, а потом уж будем думать, — закончил свою маленькую тираду Юри. Виктор надул губы, но ничего не ответил. В конце концов, его соулмейт был прав. В любой момент в их жизни могло все поменяться. Тем более, что фигурное катание довольно-таки травмоопасный вид спорта и к тому же они живут на две страны. Но ведь у Юрия и Отабека как-то вышло! Виктор уже хотел об этом сказать, пока не обнаружил, что Юри сладко посапывает, уткнувшись носом в его фартук. Спустя два месяца этот разговор повторился, но в этот раз его инициатором был Юри, который сказал, что если Виктор так хочет, то ради их будущей семьи Кацуки уйдет из спорта. В момент, когда он произнес эти слова, из глаз голубоглазого чуть не полились слезы. Юри, его любимый Юри готов пожертвовать своей карьерой ради него. Ради них. После этого Виктор твердо решил, что сам уйдет из спорта. Поэтому этот сезон должен быть последним для него. Виктор успокоился, вспоминая об этом. За два дня до этого они сходили в детский дом и думали забрать ребенка сразу после финала. Маленький мальчик ждал, пока они приедут за ним. От этих мыслей все нехорошее отошло на второй план, давая Виктору расслабиться. Он даже не заметил, как задремал.

***

Проснулся Виктор от несильной боли между лопаток. Он потянулся рукой до метки. Именно она жгла спину. Так обычно бывало, когда Юри был в панике. Обычно, перед выступлением, но оно ведь завтра. Тогда чего мог бояться соулмейт Виктора? Теперь русский фигурист тоже был в панике. Боль все усиливалась, видимо, вместе с тем, как усиливался страх Юри. Виктору вдруг жутко захотелось успокоить своего соулмейта, шептать на ухо всякие милости, пока он не обмякнет в его руках и не оставит последний поцелуй на щеке, прежде чем погрузиться в сон. Но легкая боль сменилась жгучей и распространилась по всему телу, не давая соображать. Метка соулмейта, кажется, была эпицентром этой боли, которая захватывала и не хотела отпускать, растекаясь по венам и заставляя извиваться на полу, не давая возможности совершить обдуманное решение. Виктор упал на пол, заставив Маккачина подпрыгнуть от неожиданности и попытаться успокоить своего хозяина, который вел себя так, будто в него вселился демон. Собака попыталась подойти сбоку и положить лапу на грудь своего хозяина, однако Виктор, не имея возможности управлять своим телом, ударил Маккачина по морде. Виктору казалось, что из него медленно вытягивают все внутренности, параллельно выжигая огнем узоры на коже. Глаза уже не видели, все вокруг было черным, даже очертания предметов не достигали мозга. В ушах звенело так, будто где-то в барабанной перепонке упал микрофон. Почему Виктор не теряет сознание? Такую боль человек не способен терпеть. Это слишком для организма, однако его тело держалось. Или, его держало нечто другое. На секунду, буквально на одну секунду боль отступила. А в голове Виктора успела пронестись мысль, из-за которой начало болеть уже не только тело, но и душа. «Юри… Он ведь не…» Боль подступила снова и накрыла лавиной с еще большей силой. Душа и организм просили пощады, но никто не собирался им ее давать. Из глаз Виктора потекли слезы. Он не мог этого контролировать и даже не понял бы, что плачет, если бы по щекам, а потом и по шее, не начали бы проходить влажные следы. Мужчина понимал, что произошло, но отказывался в это верить. Нет, это просто боль, скорее всего Юри слишком нервничает. Виктор и сам в такое не верил. Удивительно, почему он еще не умер от этого всего. Было бы легче. По крайней мере, он бы увидел своего возлюбленного где-то там, далеко отсюда. Мужчина все еще сходил с ума. Крыша готова была в любой момент тронуться, если она до сих пор на месте, в чем Виктор очень уж сомневался. Интересно, почему он все еще не умер здесь от боли. Его держит обещание, данное Юри? Не думал же он, что будет так сложно его сдержать. Даже слишком сложно. Послышался лязг открываемой двери, который донесся до Виктора будто из другого измерения. Вот бы это был Юри. Чтобы развеять его догадки. — Вить, здорова! Меня Кацудон попросил за тобой присмотреть, пока он уедет, чтобы ты не скучал тут, — раздался голос Юрия из прихожей. Виктор не понял слов, но узнал голос. Из груди мужчины вылетел полный боли и разочарования стон. Почему же это не Юри? Услышав этот звук, Юрий помчался в гостиную, не успев даже снять обувь. Он подлетел к Виктору, садясь на корточки, пытаясь понять, что происходит. Страх за соотечественника бушевал в нем, не давая даже адекватно мыслить. — Вить, что-то с Юри? Посмотри на меня, — Юрий попытался взять Виктора за подбородок и заставить посмотреть на себя, но тот изогнулся так, что его голова рухнула обратно на пол. Он не слышал слов Юрия, да и понял, что тот рядом только по ощущению тепла рядом с собой. Виктор до сих пор не мог видеть. — Срочные новости, полчаса назад с радаров пропал самолет Боинг-787 в районе Берингова пролива, направляющийся из России в Америку. В самолете был известный японский фигурист Юри Кацуки. По предварительным данным… — в голове Юрия все встало на свои места. Юри. Соулмейт Виктора и человек, которого тот любил всем сердцем, был мертв. Поэтому Виктор так страдал. Юрий просто не знал, что делать. Самым лучшим было бы позвонить в больницу, но парень будто потерял способность двигаться. Юри… Да, возможно, Юрий не очень его любил, но как мог вечно стесняющийся, никогда не злившийся, вежливо улыбающийся Юри вот так просто умереть? Этого просто не могло быть… — Юрио, все будет хорошо, — успокаивал Юрия родной голос Юри. Тогда они с Отабеком знатно поссорились, до такой степени, что скорее всего, никто не посмотрит на то, что они соулмейты. Кажется, их отношениям пришел конец. И все ведь из-за чего? Юрий слишком много выпил на какой-то вечеринке, (кажется, это была свадьба кого-то из фигуристов) и начал приставать к Джей-Джею, с поцелуями. Вообще, лез он ко всем в зале, но они знали, что может сделать Отабек, если узнает, поэтому старались мягко отшивать Юру. Но у Леруа инстинкт самосохранения, по-видимому, полностью отсутствовал, мало того, что жена могла узнать, так еще и Отабек за такое по головке не погладит. Юрий впивался в него страстными поцелуями, а тот отвечал, параллельно лапая его задницу. Кажется, всем в зале было откровенно плевать на них, а потом приехал Отабек, забрать своего возлюбленного и увидел, чем он занимается. Тогда Алтын просто взял Юрия за шкирку и посадил сзади себя на байк. Парень вырывался, кричал что-то, но Отабек не слушал и не обращал на внимание на маленькие кулачки, которые колотили его по спине. По приезду домой, Юрий был уложен на кровать, а Отабек пошел спать на диван. Кажется, Юрий отрубился быстро, а вот второй все никак не мог заснуть. Наутро Отабек ушел, оставив все еще спящему и все еще соулмейту, записку, что он пошел на тренировку, аспирин лежит на кухне, как и вода. Когда Юрий проснулся, то не сразу вспомнил, что произошло, а когда вспомнил, то волна стыда и сожаления накрыла его. Парень подумал, что Отабек его никогда не простит, поэтому и пошел в дом Кацуки-Никифоровых, чтобы получить поддержку. Он знал, что несмотря на его взбалмошный характер, его там всегда примут. Дома оказался только Юри, который, судя по спортивному костюму на теле, только пришел домой. Тогда Юрий, не снимая обуви и не поздоровавшись, просто сел рядом с Юри. Эмоции сами вырывались из его груди всхлипами. Юри, сидя с огромными глазами, ничего не понял, но когда Юрий все рассказал, то начал успокаивать парня, гладя по голове и приговаривая, что все будет хорошо. — Ну, Юрио, успокойся. Я попробую найти способ вас помирить. И Виктор поможет в этом, я уверен, — сказал Юри, между всхлипами Юрия. Последний посмотрел на него зелеными глазами, полными слез и шепотом спросил: — Обещаешь? — Да. И ведь действительно помирил. Поговорил с Отабеком, устроил им свидание и стал свидетелем, того, как Юрий и Отабек снова улыбались друг другу. Вспомнив это Юрий еле подавил слезы, которые навернулись на глаза. Он должен был помочь хотя бы Виктору, еще и его потерю он не сможет вынести. Виктор в это время начал извиваться еще сильнее. Юрий молился всем богам, чтобы мужчина не услышал того, что говорил репортер по телевизору. Ведь это добьет его. Юрий дрожащей рукой набрал Скорую помощь. На том конце не брали около десяти секунд, которые показались парню вечностью. Виктор в это время все еще извивался и попытался дотянуться до метки, мыча что-то. Наконец, на том конце провода взяли трубку. Юрий уже даже не мог думать, что там говорить, все тело дрожало, а колени подкашивались, как после самых жестких тренировок. — Да? — Здравствуйте! Тут мужчина… Он… — голос парня тоже дрожал, а буквы не складывались в слова. Юрий все еще не верил, что это происходит в реальности, что Юри больше нет и никогда не будет. — Он потерял соулмейта. Эта фраза вырвалась из него, будто легкая снежинка. Голос перестал дрожать, вместо этого реальность происходящего накрыла его, из глаз медленно начали катиться слезы. Он плакал так, чтобы Виктор не услышал, чтобы не переживал еще больше. — Назовите адрес. Пока не приедут врачи, дайте ему снотворное, три таблетки и приложите к метке что-нибудь холодное, — сказала женщина, которая приняла звонок. Юрий назвал адрес и поблагодарил женщину. Где в этом доме, интересно, аптечка. Парень смахнул слезы с глаз. Не время раскисать, он должен помочь Виктору, пока не приехали санитары. Юрий взял уже порядком ослабшего и не так буянящего мужчину и перетащил его на диван. Виктор уже не мог двигаться, только его руки иногда подрагивали, а из груди вырывались рыки. Юрий, понимая, что Виктору ничего не угрожает, направился в сторону холодильника и достал замороженное мясо. Наверное, его купил Юри, чтобы сделать отбивные по возвращению, прямо как любит его муж. Юрий проглотил подступающий комок слез. В конце концов он не девчонка, чтобы реветь из-за такого. По крайней мере, он думал так. Через минуту холодное мясо оказалось между лопаток Виктора. Тот взвыл и снова начал брыкаться, но Юрий кое-как удержал его на месте. — Потерпи, скоро должно стать легче, — голос у Юры немного сел, а сам он не ожидал, что сможет сказать эти слова так нежно и успокаивающее. Неужели смерть близкого человека так меняет людей? Неужели смерть Юри стоит того, чтобы Юрий и Виктор изменились? И вообще, зачем эта пресловутая судьба убила именно самого светлого человека, которого Юрий знал? Эти вопросы не давали парню покоя. Да, он презирал Кацуки, но при этом любил его как отца, которого у него никогда не было. Ему хотелось просто увидеть Юри. И обнять. Как бы это не было банально и мило для него. — Юри… Ты здесь? — раздался в мертвой, разрываемой лишь очень редкими всхлипами Юрия, голос Виктора. Он уже не мог сопротивляться боли, слух вернулся ровно наполовину, но зрение все еще не возвращалось и перед глазами было только черное пятно. — Юри, скажи, что ты здесь. Виктор чувствовал рядом с собой тепло. Странное, еле уловимое. Может, это его маленький соулмейт? Мозг отказывался принимать потерю любимого человека. Наверное, эта вся боль и страдания просто от старости, да, конечно. Или от жутких тренировок. Тело просто устало от этой нагрузки. Слова отдались болью в горле, не давая сделать еще один вздох. Юри ведь должен знать, что с ним все в порядке и все, что сейчас происходит не так уж страшно. Чтобы японец не волновался, чтобы все у них было хорошо. Новая вспышка боли разнеслась по телу, заставив Виктора изогнуться и чуть ли не подпрыгнуть. Кажется, тело было яро против каких-либо слов. Что-то холодное, что касалось метки Виктора, начало таять, стекая каплями воды по спине. — Вить, это я, Юрий. Кацудона здесь нет, — сказал парень, прикусывая губу. Неужели Виктор еще не понял? Что Юри больше нет рядом с ним и никогда не будет. По лицу Виктора начали скатываться крупные слезы. Это ведь не может быть правдой? Это просто страшный сон, который закончится по наступлению утра, когда Виктор проснется рядом с Юри, поцелует того в щеку и расскажет об этом кошмаре. И они вместе посмеются, а потом пойдут на кухню пить чай. Юри спросит, все ли с Виктором в порядке после приснившийся страшилки, а тот ответит, что все хорошо. А после два соулмейта, приобнимая друг друга за плечи, пойдут на тренировку. Так ведь должно быть, верно? Но все ощущалось слишком реально, чтобы быть сном. Ведь один из них больше никогда не проснется. Виктор хотел кричать. Обвинять судьбу в такой несправедливости, молотить кулаками по столу, пока костяшки пальцев не будут в крови, как и искусанные губы. Пока соседи не позвонят в полицию и его не заберут в психушку или участок. Все лучше, чем здесь, в этом доме без Юри. Но Виктор не мог этого сделать. После вмешательства Юрия стало полегче, боль немного отступила, однако он все равно не мог пошевелиться, зато теперь проснулась способность думать. Теперь Виктор понял, что больше никогда не увидит Юри и его пробила дрожь, шедшая прямо от сердца, которое болело сейчас намного больше, чем тело. Слезы, которые так и не удалось успокоить, начали литься с еще большей силой, а всхлипы стали чаще. Виктор почувствовал чьи-то руки на своих плечах, которые успокаивающе поглаживали. — Вить, успокойся. Сейчас приедут врачи и тебе будет полегче. Не убивайся только. Жизнь ведь продолжается. Мы с Отабеком будем к тебе приходить. Все будет хорошо. И нечего страдать так. Это не конец жизни, старикашка! — попытался привести в душевное равновесие себя и Виктора, Юрий. Обоим ведь сложно смириться! — Юри, — тихо-тихо произнес Никифоров, пытаясь смахнуть со все еще застеленных темной пеленой глаз, слезы. Виктор не верил, что без Юри у него в жизни все будет хорошо и он сможет снова обрести смысл жизни. Его соулмейт вновь помог обрести ему этот самый смысл, вновь встать на лед и кататься как никогда раньше. Но так же Юри дал ему стимул возвращаться домой, а не ночевать на катке, как раньше изредка случалось. Они дарили друг другу поцелуи, нежность, которой обоим так не хватало. Юри всегда заботился о своем соулмейте, когда тот заболевал, делал куриные бульоны по рецепту дедушки Юрия, пропуская тренировки и ворча себе под нос, что Виктор совсем себя не бережет. Их первое путешествие вдвоем. Виктор решил свозить Юри на море, в Анапу. Сочи не подошло, так как с ним у Кацуки слишком много негативных воспоминаний. Виктор вцепился в руль, Юри сверяется по карте, куда им дальше повернуть, а вокруг мелькают хвойные деревья, деревни, поселки и не очень крупные города. Это случилось сразу после финала Гран-при, где Юри взял золото, Виктор серебро, а Юрий довольствовался бронзой. Подхватив на руки своего соулмейта сразу после награждения, Виктор отвез его домой, за пятнадцать минут собрал их вещи и посадил Юри обратно в машину, говоря, что они заслужили того, чтобы сделать перерыв и насладиться природой России. Сначала они посетили Москву и, посмотрев на все достопримечательности и поняв, что больше их там ничего не держит, поехали в Анапу. Наверное, путь должен занять около трех-четырех дней. Конечно, ехать зимой на море было не очень-то правильным решением, но Юри уже около полугода не был в Хасецу и не видел океана. Он, конечно, привык, однако Виктор думал, что его муж все же должен увидеть побережье Черного моря. В Москве они погуляли на славу. Правда, Юри постоянно мерз, из-за чего Виктор отдавал ему свою одежду и обнимал, пытаясь согреть. Его соулмейт все еще краснел от таких проявлений любви на публике, но все же принимал заботу со стороны любимого человека, только ворча что-то наподобие: «Простудишься ведь!» Виктор слыша это только фыркал, поправлял оставшийся на теле свитер, поскольку пальто он накинул на плечи Юри и говорил: — Ну ты ведь согреешь меня своей любовью! — а после этого теснее прижимался к своему соулмейту, который в свою очередь тоже обвивал его руками и со всей нежностью целовал в губы. После этого действительно становилось теплее. Но вот, приехав в Анапу и разместившись в квартире, они пошли на пляж. Зачем это делать, когда на улице всего три градуса тепла, одному Богу известно, однако Виктора это не остановило от того, чтобы взять плавки и двинуться в сторону холодного моря. Юри пытался его остановить, но этого у него не получилось и теперь японец опасливо поглядывал то на грязную кашицу недавно растаявшего снега, то на несущегося к воде Виктора, который уже чихал. Как бы это не было удивительно для Виктора, после трех дней прибывания на юге, он заболел! Кашель и температура, грозившаяся перевалить за 39. Юри только вздыхал и готовил любимый бульон Виктора в тесной съёмной квартире, которую они в этот раз предпочли отелю. Русский, который, как казалось Юри, вообще никогда не болел, сейчас кутался в два одеяла и хлюпал покрасневшим носом. Кацуки садился рядом с ним, делал компресс и поил таблетками, купленными в ближайшей аптеке. Виктор дрожал от холода, когда Юри стаскивал с него мокрую от пота футболку, кладя ее в стиральную машинку и находя в двух маленьких какие-то футболки, одевая своего соулмейта иногда и в свои вещи. Юри за это время оставил множество поцелуев на губах своего мужа, даже больше, чем обычно, не боясь заразиться. Виктор же говорил, что любовь его согреет? Ну вот так пусть и греет. На прикроватной тумбочке, рядом с их двуспальной кроватью, во время болезни Виктора, всегда стояла кружка горячего чая с лимоном, которую Никифоров обязательно должен был выпить в течение часа, за чем Юри пристально следил. Через неделю Виктор пришел в норму, заставив Юри облегченно вздохнуть, измучено улыбаясь своему соулмейту. Под его глазами залегли темные круги, а волосы, которые и так были не очень-то послушными, теперь торчали еще больше. Виктор, видя это, только помотал головой и уложил своего мужа в кровать, поменяв постельное белье. Юри без сомнения нужен был отдых, а поедут они, когда он придет в себя. Японец благодарно улыбнулся, а Виктор приглаживал его волосы, заплетая в них свои пальцы. Когда Юри уснул и Виктор хотел уже пойти сделать себе чай и приготовить чего-нибудь, не спалив кухню, чтобы не перенапрягать супруга, то понял, что соулмейт держит его за край рубашки. — Не уходи. Побудь со мной. Еще чуть-чуть, — сказал Юри тихим сонным голосом. Кажется, он уже дремал и не осознавал своих действий. Но Виктор все равно провел последний раз по волосам супруга и лег рядом с ним, прижимая двумя руками к себе. Юри же в свою очередь, почувствовав родное тепло рядом с собой, положил голову на грудь Виктора. Так оба и заснули. На следующий день Виктор и Юри собрали вещи и в девять утра поехали в сторону печального, но такого родного Санкт-Петербурга. Они ехали, правая рука Виктора сжимала руку Юри, а левой он держал руль. Кацуки грозился сесть на место Виктора, хоть и совсем не умеет водить машину, если русский не будет внимательнее к дороге. Тогда Никифоров улыбнулся, остановился на обочине и в следующую же секунду коснувшись своими губами шершавых и немного обветренных губ Юри, а после спустившись к шее…* Неужели такого больше никогда не повторится? Они не смогут поехать в путешествие, только в этот раз по всей Европе и с их сыном? И за ним не будет ухаживать Юри, пока он болеет? Виктор уже знал, что нет. Такого больше никогда не повторится, а те мгновения остались в памяти навсегда и больше не оставят в покое. Возможно, когда-нибудь физическая боль утихнет, но душевная — никогда. Нежная улыбка Юри, его выразительный взгляд, его катание в конце концов навсегда останутся в сердцах тех, кто был знаком с ним хоть немного. — Вить, его здесь нет. Давай я принесу тебе лекарства. Лучше станет. Где у вас аптечка? — спросил Юрий, все еще всхлипывая. Виктор, не понимал, в какой стороне ящик, в который Юри складывал все лекарства. Юрий прав, там должно было найтись что-то такое, что облегчит его боль, по крайней мере, физическую. — Здесь. В ящике под телевизором, — сказал Виктор, чувствуя, что теплые руки покидают его плечи и в комнате раздаются шаги, а после и звук открываемого ящика. — Держи. Полегчать должно, — сказал Юрий, протягивая три белых таблетки снотворного Виктору почти что прямо в лицо. Но мужчина просто не видел их и хлопал глазами, пытаясь увидеть хотя бы силуэты. Тогда, поняв это, Юрий положил таблетки прямо в приоткрытые губы Виктора. Через минуту мысли о Юри ушли куда-то совсем далеко, а сонливость взяла верх. Однако, метка не давала заснуть, жгла и сопротивлялась, а после все же сдалась и Виктор наконец погрузился в царство Морфея, о чем мечтал уже больше трех часов.

***

Белые стены, белые потолки, белые койки, белая ночная рубашка и темнота перед глазами. Проснувшись, Виктор все еще не видел ничего перед собой. Это даже не тревожило, тело до сих пор ныло, но уже не так сильно. Интересно, из-за чего это он так? События вчерашнего вечера выветрились из головы. Фигурист помнил только то, что очень много думал о Юри. Виктор почувствовал, что в руку воткнута иголка от капельницы. Неужели он в больнице? Запах спирта и бинтов не заставил в этом сомневаться. Но почему он ничего не видит? Почему перед глазами сплошная темнота? Неужели Виктор не может открыть глаза? Или… Он ослеп.? И почему рядом с ним нет Юри? Всегда когда Виктор попадал в больницу, с аппендицитом, с переломом ноги и отравлением, его соулмейт был рядом и даже ночевал рядом со своим непутевым мужем. Послышался звук открываемой двери и Виктор машинально повернул голову в её сторону. В палату вошла грузная медсестра около сорока лет в белом халате. В руках у нее была папка, в которую она как только вошла, посмотрела. Жаль, только Виктор этого не видел. — Никифоров, вы пришли в себя? — спросила она, отрывая взгляд от папки, всматриваясь в глаза Виктора, в которых не было ничего кроме пустоты. В мужчине проснулась какая-то странная горечь, когда он почувствовал на себе чужой взгляд. Значит, его глаза все же открыты и остается только один вариант. — Да, но… Я ничего не вижу, — было слишком больно об этом говорить. В горле застрял ком слез, который никак не получалось проглотить. Если бы здесь был Юри, он бы смог помочь и успокоил бы. Женщина вздохнула, выражая свое сочувствие и прикусила губу, сдерживая слезы. Ей редко попадались такие пациенты. Только глупцы ищут своих соулмейтов и принимают их. Ведь потом все идет вот так, наперекосяк. Настоящая любовь и вечное счастье никак не могут идти рука об руку. И ведь все равно находятся такие идиоты, которые ищут свою родственную душу и ради чего? Чтобы потом вот так страдать? И ведь таких по двое на пару! Ей всегда было их жаль. — Вы потеряли зрение. Скорее всего, причиной этого послужила психологическая травма и удар головой об пол. Да еще и сильнейшая боль… — Виктор слыша это не понимал, что происходит. Психологическая травма? Боль, удар головой? Все, что он помнил сводилось к тому, как Виктор проводил Юри и поплелся домой. И ничего, кроме сильнейших переживаний за своего супруга его не тревожило. — Я не помню. Можете пожалуйста позвонить моему мужу? Я хочу с ним поговорить. Он должен знать, что со мной все хорошо, — сказал Виктор, прерывая объяснения медсестры. После этого в палате образовалась мертвая тишина, стало слышно как за окном щебечут птички. Счастливые птички, у которых не было никаких проблем. — Наверное, разум блокирует воспоминания. Вы правда не помните? — спросила женщина, закусывая губу. Она не хотела этого говорить, не хотела снова рушить жизнь этому молодому человеку. Но все же ей пришлось сказать. Её саму будто пронзили тысячей иголок, настолько ей было жаль Виктора и его родственную душу. — Ваш соулмейт мертв. Слова медсестры отразились в голове Виктора эхом, заставляя слезы выступить на глазах. Этого ведь не могло быть… Но метка обожгла кожу, не так как в прошлый раз, сейчас она как-будто просто говорила, что да, это правда и от неё не получится убежать. «Виктор.» — раздался голос любимого в голове, который заставил свернуться мужчину клубком прямо на койке, а медсестру распахнуть глаза от удивления и сожаления. Виктор любил своего супруга всем сердцем, хоть и знал, что их ждет такой конец. Знал, но не хотел признавать этого. Он думал, что никогда не сможет полюбить никого кроме себя, даже человека, предназначенного судьбой и бросил жизни вызов, что даже если он найдет своего соулмейта, то не сможет в него влюбиться. Повел себя как маленький ребенок, который думает, что кому-то кроме него, а уж тем более самой Госпоже Судьбе интересны его желания. Ха-ха. Однако Виктор увидел такого домашнего и милого Юри на льду, который исполнял его программу и понял, что это его соулмейт. Судьба все же решила подшутить над ним или дать ему шанс быть счастливым. Маленький, бывающий решительным, но такой стеснительный Юри покорил сердце Виктора. Они оба жаждали узнать каждую сторону своего партнера и все больше терялись друг в друге, пока не поняли, что уже не могут прожить друг без друга и дня. Наверное, Юри нравилось смотреть, как Виктор скользит по полу в номере их отеля, а Никифоров обожал смотреть, как после такого на лице его соулмейта возникает улыбка. Наверное, ни один из них не планировал влюбляться в тот день, когда на пороге Ю-топии появился красивый, по мнению родных Юри, иностранец, а Виктор не провел наверное, лучший день в своей жизни на горячих источниках.** Но это случилось. Метки на их спинах обожгли кожу, не заставляя сомневаться в том, что они и предназначены друг другу судьбой. Никто не думал, что сама же злодейка-судьба разлучит их так рано. Они были знакомы всего лишь пять лет, а женаты четыре. Почему же им дали так мало времени быть счастливыми и наслаждаться каждым днем? За эту половину десятилетия Виктор впервые был по-настоящему счастлив. Но так же за всю свою жизнь он не испытывал большей боли, чем когда потерял Юри. Воспоминания начали постепенно возвращаться. «Я люблю тебя», — такая простая фраза, которую они каждый день говорили друг другу, раздалась у Виктора в голове. Такой же нежный, чуть серьезный тон (Юри всегда относился к этой фразе с трепетом) заставил содрогнуться и заплакать ещё сильнее. В комнате раздались шаги. Кажется, медсестра ушла за помощью. Виктору было плевать. Все еще слишком больно. Его пугало все, что происходило вокруг, внезапная слепота, смерть любимого. Неужели люди способны это выдержать? Виктор поднялся с койки и на ощупь, очень медленно подошел к окну, открыв его. Пение птиц усилилось, заставляя мужчину последний раз прислушаться к окружающему его миру. «Не отводи от меня взгляда», — раздался еще один отголосок воспоминаний в голове. Это была первая решительная просьба Юри за время их знакомства. От этого Виктору захотелось выть. Но нужно сделать все быстро, пока не пришла медсестра. Чтобы снова увидеть Юри, такого всегда теплого, который поймет даже то, что Виктор не сдержал обещание и покончил с жизнью. Он прижмет того к груди и заставит улыбнуться грустной вымученной улыбкой. Виктор поставил ногу на подоконник. Интересно, какой здесь этаж? Что ж, нужно попробовать и узнать. «Мы всегда будем вместе. Ты и я», — сказал Юри сразу после их свадьбы. И Виктор тогда поцеловал его сладко-сладко, как никогда раньше, слишком уж его тронули эти слова и переплетенные пальцы с кольцами на безымянных пальцах. Холодный воздух проходил через легкие, когда Виктор полностью выпрямился на подоконнике. Душевная боль теперь перевалила за края, все ближе подвигая мужчину к прыжку. — Теперь мы точно будем всегда вместе, Юри, — сказал Виктор, делая шаг в пустоту.