Из дневника 5/17

— Ты когда-нибудь отпускала человека? — тихо спрашиваешь ты, водя указательным пальцем по тонкому стеклу бокала. Бокала, наполненного виски и отчаянием. — Нет, не приходилось, — закусывая губу, вру я. К чему эти разговоры про меня? Ты сейчас хочешь поделиться своей историей, своей болью. А я просто рядом, чтобы послушать, разделить, перенять… — Знаешь, как будто тебя разрывают напополам, — продолжаешь ты, не слыша моего ответа. Хорошо. Не хочу, чтобы ты сейчас отвлекалась на меня. — И есть одна часть тебя, которая всегда статична, одинакова, выполняет бытовые вещи, просто существует, работает, платит за квартиру, ходит в душ. А есть вторая часть, которая принадлежит не тебе. Она целиком, полностью ее. Понимаешь? — Ага, — киваю в ответ. Она целиком твоя. — У тебя остаются лишь рефлексы, — палец продолжает свой бесконечный путь, врезаясь все сильнее в злосчастный край бокала. Я знаю, милая. Знаю это чувство, когда физическая боль должна заменить душевную. Знаю, но ничем не могу тебе помочь. Она ее не заглушит. Эту боль ничто не может заглушить. Прости, милая. — Ноги продолжают ходить по земле, руки достают деньги в магазине, глаза смотрят по сторонам. Со стороны ты выглядишь абсолютно нормально. Нормально, понимаешь? — Ага, — протягиваю очередную сигарету. Прикуренную. — Но в этом нет нихера нормального, — наконец-то ты немного выпускаешь свою боль наружу. Совсем немного. Ругайся, милая. Это помогает. Приглушает. Ругайся. — Нихера в этом нет нормального. Все это чушь. Вся жизнь без нее чушь. А ты, как дебил, ничего не можешь поделать. Ты ведь само благородство. Если ей хорошо без тебя, то и отлично. Главное, чтобы она была счастлива. А ты умирай. Умирай, стекая по ее ладоням, которые гладят чужое тело. — Ты уверена, что она счастлива? — знаю, что уверена. Знаю, но все равно задаю этот вопрос. Вопрос, который звучал в моей голове годами. Пустыми, бессмысленными годами. — Ты когда-нибудь отпускала человека? — повторяешься. Сейчас надо выговориться, просто говорить, получая иллюзорную дозу облегчения. Говори, милая. А я буду слушать. Буду слушать так, как никто тогда не выслушал меня. — Нет, — снова скрываюсь во лжи. Тебе не поможет мое признание, а я уже привыкла и почти не замечаю дыру в груди. — Знаешь, как любят писать в романах? Все эти: земля ушла из-под ног, нечем дышать, стальная хватка на горле. Ересь. Это пишут люди, которые и понятия не имеют, что такое отпускать человека, — глазки заблестели. Неужели у тебя еще остались слезы, милая? Они высохнут. Обязательно высохнут. Но я знаю, сейчас ты не заплачешь. Гордость не позволит. Не хочешь, чтобы я видела. А я жизнь готова отдать, чтобы забрать твои слезы. — Когда ты отпускаешь ее, остается только вакуум. Абсолютный вакуум. — Ага, — прости, но поддакивание сейчас единственный вариант. Молчаливые кивки, как нельзя лучше подходят, я знаю. Голый факт внимания к твоей боли. Большего не надо. — Ничего нет вокруг. Никакая земля не уходит из-под ног. Земли нет. Никакая хватка не стискивает горло. Нет хватки. Нет горла. Сердце не замирает в груди от боли. Нет сердца. Дыхание не срывается. Воздуха тоже нет. Ничего нет, — только не замолкай, милая. Говори. Говори все те слова, которые застыли на моих губах. — Тебя тоже нет. Жизнь замирает в одной точке. И нет ничего важнее этой самой точки. Точки, в которой все еще есть она. Ты цепляешься, пытаешься удержаться, потому что только это и держит тебя. Думаешь, пока есть эта точка, есть я. — Точка, ага, — я смотрю в твои глаза. Темно-серое небо, почти черное, наваливается на меня своей неизбежностью. Я никогда не могла выдержать взгляда твоих, обычно голубых, но в такие моменты темных, поглощающих меня глаз. Точка. Моя точка. — И тут уже не важен твой возраст, опыт в любовных разочарованиях, расставаниях. Ты все равно, как школьница, перечитываешь переписку, разглядываешь фотографии, лезешь в социальные сети. Не хочешь, больно и обидно, но лезешь. Как будто от этого становится легче. Какая-то тупая надежда на что? На что, скажи мне? — Не знаю, — отвечаю, машинально касаясь рукой кармана куртки, в котором лежит кошелек. В котором лежит твоя фотография. В котором лежит моя жизнь. Моя точка. — Ты когда-нибудь отпускала человека? — я знаю, что сейчас ты ничего не слышишь. Знаю, что могу сказать. Могу сказать и остаться неуслышанной. И все будет, как прежде. — Я отпустила тебя…