Your touch so foreign

Патрик был в старшей школе, когда в класс впервые зашел парень с косой челкой и лучезарной улыбкой. Он выбрал своим местом стол в дальнем углу класса, а на ближайшей перемене уже живо общался с девушкой, которая сидела за ближайшей партой, будто он был знаком со всеми в этой школе и это уже далеко не первый день тут. Шатен пристально наблюдал за его чистой улыбкой и полными жизни глазами, выискивая фальшь, которая бы раскрыла его настоящего, но такой попросту не было. Патрику было всего шестнадцать, когда, спустя месяц после первого знакомства, тот парень сбил его с ног в коридоре. Не было ощущения того, будто это волнует кого-то из этих двоих, ведь они сейчас лежат на полу и громко извиняются друг перед другом, затем заливаясь громким смехом. «В знак извинения я определенно должен угостить тебя мороженым и кофе.» Пит улыбается и Патрик просто не может не улыбаться в ответ, принимая руку помощи со стороны брюнета и наконец становясь на ноги крепко. Стамп не был тем подростком, который мог похвастаться крупной мускулатурой и прессом, как у Джейсона Катлера*. С его по-детски пухлым телом он выглядел невероятно мягко и гармонично, чего нельзя было сказать о Пите. Он был полной противоположностью с худощавым, но сильным торсом и руками. Они вновь встретились на выходе из школы, после урока технических наук, когда их класс делился на две группы с разными учителями. Пит продолжал широко улыбаться, а шатен продолжал следить за юношей. Старший из парней непременно замечает, что что-то действительно не так, но спросить не решается. Единственный вопрос, который сейчас беспокоит черноволосого это «какой твой любимый вкус мороженого?», на что непременно следует ответ: «Я люблю фруктовое.» Вентц решил, что они просто должны перекусить чем-то серьезнее сладкого в лавке дядюшки Джо, но светловолосый все время отмахивается, ведь для него и так много делают, причем просто так. Брюнет пожимает плечами. «В следующий раз.» Будет ли он вообще? В парке много свободных лавочек, потому что темнеет невероятно быстро, из-за чего даже Патрику приходится накинуть на себя куртку с жесткой молнией, которая всегда у него в рюкзаке. Брюнет улыбался, пока Стамп возился с вещами, — он слишком милый, когда сосредоточен на чем-то, и это невероятно забавно. К паре друзей подходит какой-то парень и Пит тут же здоровается, пожимая его руку. Как Стамп понял по разговору, это был его друг из футбольной команды другой школы, откуда он и перешел, но Патрику стало немного неприятно, когда с ним рядом находился этот незнакомец. Он был выше, чем Вентц и куда более массивнее, даже казалось, что если он ударит, то точно размажет мозги соперника по стене. От наката подобных мыслей шатену стало явно не по себе и он дернулся, но Пит по-прежнему улыбался и это успокаивало больные нервы Патрика. «Мы отойдем, окей? Вернусь с мороженым.» Патрик не может не улыбаться, когда его друг говорит это. Становится тепло. Чтобы скоротать время, Патрик достает свой телефон и проверяет новости, но устройство тут же разбивается о плитку, которой выложена дорожка. Пит уже далеко, он не спасет, а шатен не может сопротивляться, ведь в его ангельских формах есть один огромный минус — беспомощность. Их четверо, они все куда больше Патрика, тянут его к ближайшему переулку между домов и бьют так сильно, что в глазах неуклонно темнеет. Шатен слишком напуган, чтобы сопротивляться и он становится безвольной куклой в их руках, время от времени пинаясь и пытаясь кричать громче, за что и получая под дых время от времени. Он прижат к стене, сползая и чувствуя холод ниже колен, в глазах пляшут звезды, будто бы он в огне и совсем скоро умрет. Продолжая кричать, он навлек на себя еще одну беду — они решили брать силой, отчего даже хотелось плакать. Патрик в полусознании, стоять на ногах ему в тяготу, ведь те будто бы ватные, готовы в любую секунду опрокинуть его на холодную осеннюю землю, что вскоре и случается. «Ты же любишь это, дрянь.» С Патрика стягивают футболку и бьют в живот, куртка давно уже в клочья, как и разум юноши. Руки дрожат, а от самого себя начинает тошнить. От чувства грязи вокруг, чужих рук на шее и бедрах, оставляющих синяки. Изнасилование это не романтично, это морально и физически убийственно, именно это и можно прочитать в молящем взгляде шатена, который полностью раздетый и избитый лежит у стены, прижатый каким-то из тел. Патрик даже узнает в одном из них парня, который говорил с Питом, а из-за этого хочется кричать еще громче, но никто не поможет: Пит далеко, родители еще дальше, а прохожих, как назло, совсем нет. Остается только хныкать, когда его переворачивают на спину и берут за волосы. Четверо на одно тело Патрика это слишком много, поэтому он теряет сознание почти тут же, когда чувствует, как в него входят и насколько грубо. Сильные руки хватают его бока, будто бы срывая кожу и оставляя только душу и кости. Он выглядит беспомощно и жалко, отчего хочется брать еще грубее и быстрее, но уже некуда, потому что парень и так кровоточит, дрожа даже без сознания. Вентц возвращается спустя несколько минут с мороженым, но на лавке пусто. Решив, что Патрик просто решил подшутить над ним, хотя тот не из таких, он стал искать его по всему парку, пока не услышал отчаянный визг какой-то девушки и крики о помощи. Кажется, брюнет никогда не бежал так быстро, даже на тренировках по футболу. Опасения оказались не беспричинными, ведь на земле и вправду лежал обезображенный мальчишка. Пока не собралось толпы зевак, Пит набрал номер скорой помощи и укрыл шатена своей курткой, ведь одежда бедняги была разодрана в клочья — только джинсы были еще в стабильном состоянии. Вентц держит его на руках, понимая, какую боль причиняет даже такими прикосновениями, но шатен прекрасно понимает его и обнимает в ответ, кое-как стараясь хвататься за сознание, которое тухнет сразу же, как светлая макушка касается мягкой подушки на носилках. Брюнет едет с ними, обвиняя себя в том, что не присмотрел за ним. Он сидит рядом и гладит его по голове, успокаивая. «Вы справитесь.» — говорит доктор, но Пит не видит этого. Патрик уже не тот, под его глазами мешки и иссиня-фиолетовые синяки, которые заставляют глаза цвета асфальта после дождя слезиться. Но Вентц находится рядом круглые сутки, он даже не посещает занятия уже целую неделю, хотя Патрик и настаивает вернуться к нормальной жизни. Настаивает настолько громко и грозно, насколько способны почти немые сорванные связки и искусанные губы. Каждый тяжелый вздох словно товарный состав по ушам Пита. В больнице холодно и недружелюбно, даже медсестры косо посматривают на их двоих, когда они все же находят интересную причину завязать разговор и улыбнуться. Вентц знает, кто виновен во всем этом, Патрик в первый же день рассказал об этом. А еще об этом знает дорогой адвокат Пита. Они еще несовершеннолетние, но имеют право на жизнь и суд. Заседание суда будет проведено через месяц и это большая причина ровно дышать Питу и улыбаться Патрику, но все это не так просто. У него кошмары, но брюнет ни разу не видел его плачущим. Апатия, суицидальность, злость, но не слезы — странное описание для человека, с которым приключилось подобное, но Вентц все равно обнимает и говорит, что все будет хорошо. «Вы справитесь.» Спустя месяц отгремел суд. Теперь Патрик стремительно худеет, любимые бутерброды отходят на второй план, как бы не старался Пит, в то время, как синяки под глазами и сильные побои сходят. Конечно, все еще страшно смотреть на его истерзанные бедра и грустные глаза, но все становится намного лучше, чем до этого, ведь виновные уже за решеткой, а Питу ничуть не жаль этих подонков. Мир пытается вернуться в прежние яркие краски из могильных зелено-синих. Вроде бы и Патрик чаще улыбается, но в то же время отказывается принимать антидепрессанты, аргументируя тем, что он в порядке и это совсем не обязательно. Но теперь Стамп не любит обниматься, ведь он вернулся в реальность и понял свои ошибки. Он опасается физических контактов даже с Питом, но позволяет ему держать себя за руку, ведь это невероятно необходимо им обоим. Единственный способ бороться с такой проблемой, как серые люди, — держаться от них подальше и не позволять им многого. Возможно, что у Патрика просто поехала крыша, но, а что, если нет? Спустя три недели Патрик возвращается домой, а вместе с ним и Пит. Сейчас они настоящие лучшие друзья, на все 200% уверенные друг в друге. Вместе пьют чай и готовятся к очередному зачету по литературе, вспоминая ту самую старшую школу, которая проходит мимо. Они пьют теплый чай, а Пит боится упоминать кофе или мороженое, но Патрик даже не против. Как только Стамп вернулся в школу, он и словом не обменивался с Питом, будто бы его не существовало. Это было неприятно и даже больно, но брюнет понимал, что так нужно, поэтому продолжал работать. Да, за учебой он был далеко не глупец, но вот в своих жизненных решениях он мог сделать много чего лишнего. Патриком восхищаются. Он стал намного худее и немного изменил свой стиль одежды, становясь более открытым. Странно, что пытаясь закрыться от людей, он привлек к себе намного больше внимания, чем когда был открытым и откровенным — Пит всегда говорит, что холод притягателен, но Патрик отвечает, что тогда бы они не были друзьями. Часто его прижимают к его школьному шкафчику более взрослые парни, но Вентц всегда успевает вовремя, защищая его и в итоге уводя в уборную, чтобы поправить его кардиган и сбитые волосы. А Патрик каждый раз пугается и недоумевает, когда Пит ухаживает за ним и даже оставляет деньги на тумбочке у кровати перед тем, как он просыпается. Нет, они не живут вместе, просто Пит любит завтракать с Патриком и общаться перед школой, когда в здании они уже не могут называть друг друга теплыми именами. Так было вплоть до самой весны, пока их отношения не изменились немного. «Я хочу быть с тобой.» — признается Патрик, когда они остаются один на один в мужской раздевалке перед физкультурой. Шатен не занимается по состоянию здоровья и пористых костей в целом, кутается в свою серую шерстяную кофточку, которую на Рождество подарил брюнет, когда они были в больнице, чтобы не так сильно морозило, а Пит просто ненавидит этот предмет, несмотря на то, что еще год назад до потери пульса обожал футбол. Кажется, Патрик питается жизненной энергией Вентца, заставляя умирать их одновременно. Пит не может сказать и слова, просто упирая взгляд в пол и стараясь не поднимать его выше плинтуса, который и так изъели все грехи мира. Нет, он без ума от Патрика, но все еще страшно, что хрупкого мальчишку замучают воспоминания той ночи, хотя он полностью не уверен в том, что его любимый друг хоть что-то помнит из-за огромного количества вколотого успокоительного и психотропного, которые назначили колоть при кошмарах. Шатен опускает голову, чувствуя, что это конец, ведь Пит совсем не спешит отвечать. Кажется, что это все сон, а в глазах мелькают черные пятна (виновато ли в этом сотрясение мозга?), напоминая о случившемся. Но даже приступ астмы не хочет навестить Патрика, ведь он просто расстроен, а не в истерике. Младший из парней встает с места, пытаясь идти к выходу из-за обещания, что он никогда не будет плакать на глазах ни у кого. Только у себя в постели, когда не страшно, что придет Питер. Но действия Патрика бестактно прерывают. Пит хватает его за руку и притягивает к себе, обнимая за талию. Шатен испуган, его чувства мешаются, не выражая ни одной конкретно. Уж слишком ярким бельмом была та ночь в жизни Патрика, но он не спешит отстраняться, ведь Вентца слишком приятно чувствовать рядом, когда он незначительно переходит грань. «Я тоже хочу.» Сердце уходит в пятки, испуганные глаза смотрят на Питера, но тут же закрываются, когда теплые губы касаются друг друга. У Патрика они сухие и обветренные, а у Пита влажные и аккуратные, и от этого буквально подкашиваются ноги, будучи полностью ватными, то ли от холода в подвальном помещении, то ли от мурашек, которые легионами ходят по рукам от таких нежностей. Только руки Пита на талии помогают Патрику не упасть, за что он благодарно дарит невинные и страстные поцелуи своему спасителю. «Спасибо.» Прекрасный подарок на день рождения. Летом Пит вновь возвращается к спорту и остригает челку, когда Патрик впервые замечает на его коже разнообразные тату и хочет набить себе такие же, вопреки запретам брюнета, ведь это большая нагрузка на молодой и пока что слабый имунитет. Сначала Стамп обижается и прячется в комнате, но потом вспоминает почему Пит так печется о нем и старается быть рядом, поэтому с улыбкой возвращается к своему парню, чтобы выпить чаю с ежевикой, а потом расспросить о том, какое печенье он любит больше. «Из-за сахара прекращается выработка тестостерона, поэтому пока что никакое.» Патрик опять по-детски обижен. На эти три месяца Патрик будет намертво сплетен с жизнью Пита, ведь тот пригласил его к себе на лето, они же все равно одни живут. Каждый вечер они рассуждают о чем-то и играют на приставке до часу ночи, чтобы потом завалиться на кровати и отдохнуть. Правда, что Пит спал на диване, а Стамп на его кровати, ведь было страшно опять сломать аккуратного шатена с немного посеревшими от нехватки витаминов волосами, пусть они и пара. Даже наоборот, слово «пара» для Вентца значило многое, в том числе и «не навредить». Если бы он только знал, насколько желанно вдыхал запах комнаты Пита и его постельного Патрик, нежась в кровати и наблюдая за неоновыми звездами на потолке, который брюнет клеил в детстве. Это был самый настоящий рай, самая настоящая сказка, полная мечт о будущем, где хотелось жить по ночам. Когда до конца лета остается меньше недели, Пит становится настоящим крепышом с горами мускул, которые вернулись к нему куда быстрее, чем в первый раз, пока Патрик стал анорексично худым и потерял меньшую половину своего веса, будто бы его сложили вширь, пусть Пит и следил за его питанием каждый вечер. Но ничего не делается так быстро, верно? Однажды Питер застал его на заднем дворе с сигаретами в руках. Было раннее утро, где-то четыре часа утра, когда солнце только собиралось вставать. Брюнет проснулся, чтобы выпить немного на кухне воды, но стал зол, когда увидел его на ступеньках в дверях из кухни на улицу. Занавески красиво спадали на его поникшие и женственные плечи, а светлая рубашка, принадлежавшая самому Питу еще год назад, подскочила почти до молочных бедер, поддразнивая. Навредить мальчишке не хотелось, поэтому он просто аккуратно присел рядом и отнял пачку с продолговатыми сигаретками, которые в ближайшем магазине стоили двадцать долларов. Патрик даже не сопротивлялся, ему было все равно. «Зачем?» — спросил Питер, вынимая из худощавых пальцев одну и притаптывая в траве. «Интересно.» — спокойно ответил Патрик, поворачивая голову в сторону Пита и немного улыбаясь. Брюнет вздыхает и шатену становится тревожно. «Тебе нельзя больше, понял?» — спросил он и приобнял мальчика, вставая с места. Но Патрик ловит его за подол спальной майки черного цвета и притягивает к себе, целуя. Пит посчитал это согласием и ответил. Раньше от Патрика максимум можно было добиться дружеского рукопожатия, но, как говорят люди, время лечит, позволяя немного забыть прошлое и уступить место будущему. Несомненно, это было огромной радостью для Питера, с какой стороны не посмотри, ведь это действительно был большой толчок для развития их отношений. Порой лучше не помнить прошлого, серьезно. Последний год в старшей школе кажется началом чего-то интересного, но потом постепенно гаснет та искра, с которой хотелось находиться в данном заведении. Патрик не скрываясь целует Пита, когда они отходят в уборную, но в тайне, чтобы никто никогда не увидел этого, ведь за ним так часто бегают девушки, что кажется, его скоро отберут. Но почему-то Вентц не спешит уходить к кому-то, пусть все так сильно внешне преобразились за этот год. Брюнет рад искренним поцелуям парня с низким ростом, тому, как его стараются держать за руку и не отпускать. Это почти приятно, но совершенно понятно, что это всего лишь мимолетная ревность, не более. Разговоры в раздевалке становятся традицией. Пит пусть и силен физически, но заниматься не любит, а Патрик за последний месяц холодов обрел возможность получать автомат по этому предмету ввиду своего нелегкого состояния. Кардиган теперь не прячет отсутствие подкожного жира, а наоборот показывает, да и в адрес Вентца все чаще прилетает что-то похожее на «зачем тебе этот сухарь». Скулы становятся такими острыми, что о них буквально можно порезать палец, а профиль в целом выглядит, будто был снят с дорогих обложек. Пит стремится находиться рядом, пока никто не видит, но не всегда получается: у них всегда разные группы во время некоторых предметов, количество уроков иногда разнится, иногда Патрик уходит раньше, потому что ему опять плохо, а брюнет просто не может уйти вместе с ним и удостоверится все ли хорошо. Благо, что изобрели такую вещь, как телефон, и теперь можно разговаривать сколько угодно вплоть до самой встречи. Зима холодная, Пит почти не замерзает даже в кожаной куртке, а Патрику приходится кутаться во все, что есть дома. Вентц много чего подарил на это Рождество: много шарфов, кардиган цвета выдержанного красного вина и вязаную шапочку. Куртка у шатена есть, но она на несколько размеров больше его самого, как и весь гардероб. Хорошо, что родители в этом месяце дали больше денег, чем обычно, и, благодаря Питу, они купят самую теплую куртку в этом штате. Рождество они встретили дома, как настоящие домоседы — за печеньем, пиццей и чаем. Пит не стремится к алкоголю, а Патрику он сам попросту не разрешает, ведь до совершеннолетия Стампа еще целых полгода. Плевать, что брюнет на год старше и ему все позволено, так будет неинтересно. Холода становятся все мягче к концу января, и пара празднует полтора года с первой встречи. Вентц все еще надеется, что доктор был прав, а Патрику становится все лучше, он даже возвращает несколько килограммов, которые тут же спустил на нет во время игры в снежки. Пит любил носить его на руках, но в пуховике это выглядит странно и смешно, они так же падают на снег и смеются, словно дети. В этом году экзамены, Патрик многое пропустил, но не собирается быть последним в таблице успеваемости. Пит просто радуется тому, как бодро шатен ведет себя и старается помогать тем, чем может, ведь он далеко не глупый парень, он хочет поступить. Но поступление будет равно разрыву отношений, о чем Пит пока что думать не собирается. Ему нравится с Патриком, но он не уверен сможет ли выдержать слабый организм тягот большого города. Пропуская эти мысли, Пит рассматривает пухлые губы Патрика и улыбается, выпивая еще немного своего утреннего кофе, чтобы присесть рядом и объяснить задачу по химии. Она не сложная, но Вентц все перепутал, заставив их обоих опять засмеяться. Вместе с теплом возвращаются путешествия. Пит любил ездить по Калифорнии с отцом, когда они были совсем маленькими, и даже сейчас жажды приключений у него было не отнять, как и горячей крови внутри. У него была старая машина в гараже и ближе к апрелю он начал работать над ее починкой. Патрик искренне недоумевал, когда заставал брюнета под машиной. Вентц в одной майке и рабочих джинсах, с его сильными руками, на которых был набит целый мир для Патрика, — вот то, что завораживало его, и порой, когда он спускался в гараж, он с интересом наблюдал за ювелирной работой Пита, макая печенье в молоко и укладывая на язык. Иногда Пит даже не замечал, как Патрик уходил и возвращался с новым стаканом и печеньем, когда те заканчивались. Поцелуй с парнем это все равно, что поцелуй с девушкой, но Патрик всегда вел себя иначе, не так, как кто-либо другой. После того, как Пит вылазит из-под машины, он вытирает руки от мазута и целует гладкие губы. Они отдают молоком и чем-то совсем детским, словно на десять лет назад, в то время, когда они все катались на качелях и наряжались на Хэллоуин, пугая друг друга, что-то настолько неуловимо близкое, чего хотелось вновь и вновь, словно наркотика из звездной пыли. Патрик целует иначе, не так, как все. Патрик не старается действовать резко или страстно, он просто привыкает к тому, что его касаются и любят. Он застывает на некоторое время, чтобы передать себя в руки более опытному Питу, который всегда все знает и поможет. Это не пытка, но и не изыск. Для Стампа это легкое выражение чувств, куда важнее слова, чем прикосновения. «Вы справитесь.» Пит справляется тем, что приглашает Патрика обогнуть все восточное побережье Мичигана за ночь, но шатен отмахивается и говорит, что это слишком много, соглашаясь только лишь на половину. Брюнет не против, ему все равно, лишь бы это было интересно для них обоих. С собой они берут только плед и бутерброды с содовой, даже телефоны остаются преданно ждать своих хозяев в домах. Они выезжают, когда на улице совсем темно, только звезды и фары старой колымаги освещают путь. Патрик всегда одет тепло, несмотря на то, что сейчас уже чертова середина апреля и до тепла рукой подать. Его тело греют рубашка с коротким рукавом, джинсы, вязаный кардиган и кеды на огромной подошве, но он еще и кутается в плед, чтобы совсем стало хорошо, ведь Пит опытный водитель и знает куда ехать, у него есть права и карта, им больше никто не страшен. Звездное небо необычайно чистое, от такого у Патрика аж дух захватывает. Они едут по небольшим горкам, объезжая обрывы, странно, что тут никого нет. Можно было бы подумать, что Пит какой-то ненормальный, но шатен слишком любит его, чтобы доверять настолько ложным мыслям. Если уж подумать, то сам Патрик не против того, чтобы брюнет убил его собственноручно, чем позволил сделать это кому-то другому. Но сине-черные мысли забываются, когда Стамп видит полную луну над озером, обрамленным густым хвойным лесом. Раньше она пряталась под большой тучей, но сейчас показала себя во всей красе: светится, вторя звездам вокруг себя, освещает путь им обоим. Пит пытается не спать, он пьет кофе, чтобы прийти в себя, и это с легкостью получается, поэтому он лишь подбадривает Патрика, улыбаясь во все тридцать три и пьет крепкий черный чай, чтобы не сбить настроение. К часу ночи Патрик засыпает, Пит тоже позволяет себе свернуть на ближайшую тропу, чтобы малость передохнуть. В эту сторону двигаться довольно, ведь они уже совсем далеко от дома, пусть тут и несказанно красиво. Вентц просыпается в три с половиной часа утра, когда тучи на горизонте сгущаются перед тем, как появится солнце. Луна стала совсем блеклой, но ее все еще видно, а Пит решает достать завтрак. Это был не первый раз, когда Пит завтракал на природе чем-то из машины, однажды это были просто хлопья, которые заварили в баночке из-под кофе, но это было наверное самым вкусным, чем брюнет когда-либо завтракал. Но, несмотря на это, он не собирался делать такой же завтрак Патрику, ведь он заслуживает намного большего, чем хлопья в банке. Пит брал с собой все в разобранном виде, даже колбасу пришлось нарезать, как и сыр. Потрудившись на славу, Вентц смог сообразить что-то похожее на сэндвичи, чем на бутерброды, ведь помимо колбасы и сыра в этом чуде были салат, соус и помидор. Дело оставалось за чаем, который остался теплым еще с дома. Патрик проснулся от запаха и успел как раз вовремя. Уплетая свой завтрак за обе щеки, пара сидела на капоте машины и наблюдала за восходом солнца, которое выходило из мягких тучек, отражаясь в прозрачной кристальной воде красными полосами. Лучи ласкали небо, разгораясь ярким пламенем, а затем начиная тухнуть, пока Патрик так искренне обнимал Пита и счастливо прижимался к теплому телу рядом. Дорога домой вышла куда более быстрой, пусть Патрик и проспал все это время на заднем сиденье, Пит понимал его, ведь сонливость берет свое после длинной и бессонной ночи, полной каких-то адских сумасшествий и завораживающих пейзажей. Не успевая войти в дом, Пит прижимает Патрика к себе немного грубее, чем обычно, держа за шиворот. Губы все еще помнят вкус завтрака и Вентц не может не целовать их глубоко. Сейчас они у Пита дома, а значит в безопасности: машина в гараже, дом закрыт, а одно горячее тело зажимает другое. Патрик до смерти испуган, когда они пересекают порог кухни и Пит валит его на обеденный стол, где они обычно занимаются лишь уроками и ужином, ничем более. Руки трясутся, но шатен не спешит перечить быстрым действиям Пита. То, как любимый человек снимает с тебя верхнюю одежду и оставляет вместо нее поцелуи, вгоняет Патрика в сильную краску и он почти хнычет, чтобы его наконец отпустили и дали вздохнуть. Это было ядом, неправильным решением, разрешить Питу быть рядом, ведь он так необратимо влюбился в него, что вновь перешел незыблемую грань между тем, что можно с Патриком, и с тем, что нельзя совсем. Но парня никто не слушает, лишь затыкают его писк поцелуем, заставляя расслабиться. Пит не такой, Пит не делает больно и не жмет за бедра так, что хочется кричать, Пит мягкий и осторожный, он бережный и точно ценит его, Патрик точно это знает и от этого еще больше страшно. Пит замечает замешательство, но быстро склоняется над вздрагивающим телом, мокро, но аккуратно целуя худую шею, заставляя Патрика шумно вздохнуть и усомниться в том, насколько он не желает этого. Худые мальчишеские пальцы скользят по мускулистым плечам и сердце нервно трясется, как и поджилки, ведь такого никогда не было, лишь в прекрасном сне, вместо которых Патрику снились выматывающие кошмары. Вентц понимает и целует запястье одной, а затем и второй руки Патрика, бережно укладывая на стол и шепча о том, что нужно быть спокойнее. Пит до дрожи в коленках нежный, даже его руки, на которых мозоли, становятся гладкими и такими любящими, что можно прямо сейчас сойти с ума, чем Патрик и занимается. Пит не говорит грубостей, он шепчет любовные манускрипты, будто вливая их в уши Стампа, затем покусывая мочки. Дрожащие руки помогают Питу справиться с футболкой, затем проводя по тату на ключицах и руках. Патрик неровно дышит, ему становится хорошо, но в животе слишком сильно крутит, похоже на тошноту, но нечто иное. В то же самое время Пит стягивает с шатена рубашку, быстро расстегивая пуговицы, а затем касаясь напряженного тела. Уловив небольшой неровный выдох и скуление, Вентц догадывается, что его руки слишком холодные для хрупкого парня, но не задумываясь продолжает, целуя его шею и ключицы. Теперь у Патрика будут красивые тату, ведь Пит любит оставлять любящие метки на коже ангела парня. Губы Патрика сильно дрожат, он явно переживает, когда его запястья зажимают крепкие руки, не давая и пальцем пошевелить, но на это, как не странно, все равно, ведь губы Пита доставляют такое удовольствие, от которого слишком хорошо. Когда Вентц начинает целовать живот и выступающие косточки на бедрах Патрика, тот в конце концов срывается на такие высокие стоны, полные непонятного чувства страха и желания. Джинсы уже на полу и Патрику становится прохладно, но его замешательство тут же расслабляют губы Пита, которые опять целуют, целуют везде, кроме губ. Оттого становится обидно и Стамп начинает сам тянуться за поцелуем губами, чем до невозможности радует Питера. Свой поцелуй Патрик получает только после того, как с него стягивают нижнее белье, прижимаясь бедрами к его заднице. Глаза шатена тут же округляются, но он стонет прямо в поцелуй, когда губы Пита накрывают его собственные. Во время растяжки Пит позволяет обхватить себя за шею и целовать, потому что оставить Патрика без подобного будет некрасиво и нецелесообразно. Вентц испортил этого ребенка с самого начала, из-за Пита случилось изнасилование, из-за Пита Патрик начал любить парней и теперь именно из-за Пита он становится таким грязным и падким на ласку внизу живота. Патрик буквально трясется от ощущений, когда в его вход утыкается Пит, надавливая и медленно проникая. Не сдерживая стонов, которые теперь слышны во всем доме, он подается бедрами ему навстречу, жадно хватая холодный утренний воздух ртом. Руки все еще прижаты к столу, но Патрик хочет вырваться, чтобы быть к Питу ближе, и последний позволяет это сделать. Несдержанно, жарко Патрик целует Вентца, как только его руки оказываются на свободе. Пит двигается медленно и аккуратно, но это только пока что, ведь стоит хрупкому парнишке привыкнуть к Питу внутри, как он обхватывает его шею и слезно просит больше, сбивчиво задыхаясь от ощущений внутри, которые готовы разорвать его в клочья, словно куклу. «Пит не похож на тех четверых.» — думает Патрик и оказывается полностью прав, ибо брюнет никогда в жизни не позволит сделать больно. Остальные мысли Патрика слишком сильно путаются и он дрожит, не зная, как сдерживать себя. Руки судорожно царапают спину молодого парня, оставляя горячие красные полосы, но это никого не волнует, ведь Стамп целует так любяще и искренне, что сносит крышу. Питер просит Патрика не сдерживаться и быть громче, а шатен сам не замечает, как начинает поддаваться игре своего парня, двигаясь в такт и мыча что-то в ответ. Пит почему-то не старается заставить его смущаться или сходить с ума от желания, но это стоит того, как думает Стамп. На кухне слишком жарко, в воздухе пахнет чем-то пряным и сладким, слышны громкие стоны: Патрик стонет из-за того, что Пита внутри настолько много, а Пит не сдерживается оттого, что Стамп невероятно узкий и горячий, а что более жаркое, они взаимно влюблены. Патрик прижимается к Питу так сильно, что брюнет чувствует ребра Стампа, которые так отчаянно впиваются в мокрый от пота пресс. Мальчик изгибает спину и не слышит ничего кроме того, что шепчет ему брюнет на ушко, время от времени шумно выдыхая. Оргазм стал настолько сильным и желанным, что после нескольких волн и громкого конца у Патрика начали приятно неметь кончики пальцев на ногах. Он был настолько вымотанным и измученным, что едва сел на столе, после чего его тут же словил Пит на руки, попутно кутая в вязанный теплый кардиган и натягивая на себя боксеры. Стамп был горд и счастлив, прижимаясь к своему сильному мужчине и зевая. Пит был горд не меньше, ведь Патрик был таким откровенным и чистым, что его хотелось убаюкать. Но, увы, Пит не поет фальцетом и не солист хора, чем мог бы похвастаться шатен, поэтому он не находит ничего лучше, чем немного передохнуть. Патрик уже спит у него на руках, когда он садится на семейные качели, которые стояли на заднем дворе. Голова Стампа покоится у Пита на коленях, а тело укрыто теплой тканью и пледом, пока брюнет поглаживает его мокрые, но пушистые волосы, украдкой улыбаясь. О подобном он и мечтать не мог. Патрик давал ему лишь психические расстройства в самом начале, а сейчас это нечто большее, чем любовь. Что-то точно похожее на стокгольмский синдром, но тут нет преступника или насильника. Возможно, они справились? Джейсон Катлер* — американский бодибилдер и актёр, четырёхкратный обладатель титула «Мистер Олимпия». Трёхкратный обладатель титула Арнольд Классик и Ночь Чемпионов.