В лабиринтах памяти

— И где она может быть? — свела брови Ребекка, глядя на мрачного брата, — есть идеи? — Даже не представляю, — прикрыл глаза Элайджа, делая глубокий глоток бурбона. — А она не могла… сбежать от тебя? — осторожно поинтересовалась Первородная, прикусывая губу. — Ее брат в больнице, — глухо отозвался вампир, — и она не приходила к нему. — Вы не ссорились? Элайджа покачал головой. Весь вечер и всю ночь он искал любимую, прочесывая вдоль и поперек темнеющий Маноск. Но маленькая птичка как сквозь землю провалилась. Ее не было ни в больнице, ни в баре, ни в школе. И липкая волна отчаянья окутала вампира, погружая в мрачные раздумья. Ему нужна была помощь. — Я уже позвонила Колу, — проговорила Ребекка, отвлекая брата от терзающих сердце мыслей, — они с Давиной будут через пару часов. Его ведьма найдет ее. Элайджа только тяжело вздохнул, медленно опускаясь на стул. Где могла быть Ева? Кто мог забрать ее? Лишить его возлюбленной? Ответов на эти вопросы у вампира не было. У маленькой птички не могло быть врагов. И даже держащей на нее зло Мари он внушил забыть и думать о том, чтобы причинить ей вред. Тогда кто? И главное — зачем? — Может какой-то бывший…любовник? — спросила блондинка, привлекая внимание брата. — У нее… — выдохнул Элайджа, — у нее не было… бывших любовников. Ребекка округлила глаза, не сводя с брата удивленного взгляда. — Ты хочешь сказать… — Я не буду это обсуждать! — отрезал вампир, хмуря брови, — лишь ответил на твой вопрос. — Ты уже предлагал Еве стать вампиром? — неожиданно сказала блондинка, — ее жизнь слишком коротка. Уверен, что сможешь смириться с потерей своей любви? — Нет, — только и смог ответить Элайджа, — и именно потому, что я ее люблю, я не уверен, что вправе лишать ее… всего. — Может поинтересуешься ее мнением, дорогой брат? — раздался за спиной голос Кола и сидящие в гостиной Первородные повернулись к распахнувшейся двери. — Я не могу войти, — хмыкнул младший Майклсон, придерживая за талию сосредоточенную Давину, — это не твой дом, Элайджа? — Я подарил его Еве, — отозвался тот. — Так зовут смертную, укравшую твое ледяное сердце? — усмехнулся Кол. — Сейчас не время для шуток, — процедила Ребекка, глядя на веселящегося брата, — Ева куда-то исчезла. И если мы не найдем ее, нам придется стирать память всему городу, потому что Элайджа разнесет его на куски. — Вот до этого мне нет никакого дела… — начал было тот, но строгий взгляд жены прервал его на полуслове, — я помню, любовь моя, никаких убийств. Так что же нам делать? — Я могу сотворить заклинание поиска, — проговорила хранившая прежде молчание Давина, переступая через порог, — есть ее вещи? Элайджа молча протянул тонкую сорочку. — Этого хватит? — Думаю, да, — кивнула ведьма, — мне понадобиться время. Где я могу провести ритуал? — Я покажу, — мгновенно отозвалась Ребекка, поднимаясь на ноги с низкого дивана. И спустя мгновение они обе скрылись за дверью, ведущей в свободную комнату. — Выходит, ты все-таки выбрал любовь? — насмешливо протянул стоящий на пороге Кол, глядя на старшего брата, — она стоила этого, твоя смертная? — А твоя ведьма? — холодно отозвался вампир, наливая бурбон с пустой стакан. — Каждая минута, — широко улыбнулся младший Майклсон, — мне не терпится увидеть эту прелестницу. Она уже поняла, что связалась с самым большим в мире занудой? — Это точно! — раздался обманчиво мягкий голос Клауса, который неожиданно возник за спиной Кола, — но знаешь, в прошлый раз я застал их в весьма фривольной позе. Эта маленькая француженка смогла сделать то, с чем не могла справится ни одна женщина за целую тысячу лет. Кого нужно убить, чтобы вернуть ее? Элайджа только покачал головой, и его губу помимо воли растянулись в легкой улыбке. У того, кто похитил Еву теперь, не было ни единого шанса исполнить свой план. Ева пришла в себя в темной комнате. Первое, что она почувствовала, была ноющая боль в затекших запястьях, привязанных к спинке кровати. Она быстро огляделась. Но кроме узкой кушетки и низкого кресла в углу в тесной каморке не было ничего. Девушка зажмурилась, качая головой. Ева помнила, как вошла в свой дом, как оказалась на кухне, а дальше все обрывалось. — Элайджа! — тихо позвала она, не особо надеясь на успех. Имя любимого было первым, что пришло ей в голову. Против ее ожиданий низкая дверь отворилась с глухим скрипом, и на порог появился человек, чью лицо скрывал царивший в комнате полумрак. — Даже сейчас ты зовешь его, — со злостью проговорил он, и Ева с удивлением узнала голос Максима Санри. — Что вам… что вам нужно? — выдавила из себя девушка, отодвигаясь к самому краю кровати. — О, ты скоро поймешь, птичка, — хрипло отозвался мужчина, приближаясь шаг за шагом к дрожащей Еве, — ведь так он тебя называет? Я все видел! Как ты раздвигала перед ним свои ножки, как стонала, когда он брал тебя, как кричала от наслаждения в его руках. А ты знаешь, сколько на них крови, Ева? Скольких он убил? Скольких невинных девушек вроде тебя пали его жертвами? Как ты можешь любить его? — Кто вы? — прошептала та, упираясь в спинку кровати, стараясь уклониться от тянувшихся к ней мужских пальцев, — откуда вы знаете про… про Элайджу. — О, я знаю все, птичка, — злорадно усмехнулся Максим, проводя ладонью по пылающему лицу, опускаясь ниже, останавливаясь на округлости часто вздымающейся груди, — кроме одного, как это — быть с тобой. Но я узнаю, Ева. Только я хочу, чтобы он видел, как я буду иметь тебя. А потом я убью его. — Его нельзя убить! — выплюнула ему в лицо девушка. — Этот так, — кивнул Санри, — но мама рассказала мне некоторые секреты. Уж кому как ни ей знать, как убить собственных детей.