В ночи

      Ночь. Пустынное время суток, начало царствования тишины. Ночью проще думается, легче дышится. Пока все поступают, как положено — бодрствуют в свете и спят во тьме, подчиняясь естественному ритму человеческой жизни, оставив мирские дела, отправляются в объятия Морфея, он идет дальше. Ночью наступает иная степень свободы — свободы от людей, от себя дневного и тех вещей, что ему не по душе.       В мягкой темноте балкона сидел парень. Вторая четверть ночи. На кухне остывал чай, метроном отщелкивал секунды, резонирующие в пустой квартире. В руках у него лежала книга. Читать не хотелось, поэтому он рандомно открывал страницу и выделял понравившиеся слова карандашом. Словом прошедших 20 секунд стало « куцый, четырехмерный мирок»       — В самую точку — прошелестел голос. Это напомнило ему одну забытую в детстве игру. Губы сами растянулись в улыбку. Как и прежде, чужие строчки не ошиблись. Именно так можно было описать состояние, в котором Лео находится. До официального окончания отдыха осталось несколько суток. Прострация не отпускала. Осеняя хандра начиналась раньше положенного.       Лео любил книги. Они лежали неровными стопками повсюду: на полу, стульях. Пара штук в рюкзаке, несколько на подоконнике. Каждая своим голосом, из своего времени приходила в жизнь парня, рассказывала невероятные истории, давала совет. Тихий шепот букв успокаивал, растворял в себе, позволял потеряться.       В углу комнаты темным пятном стояло пианино. Его не касались уже полтора суток. Лео принципиально не исчислял время днями. Вместо этого он предпочитал думать, что ночь и день равны в своих правах на время человека, они в равной части составляют цикл его жизни.       Внезапно ему захотелось сыграть. Пальцы соскучились по белому нефриту клавиш. Он протянул руку вперед. Густой, будоражащий звук нарушал тишину всего на пару мгновений. Когда он стих, в комнате вновь зазвучали лишь щелчки метронома, отмерявшего секунды, что бисером рассыпались в мраке комнаты… Лео закрыл глаза, опустил голову на руки. Тихое оцепенение в тихую августовскую ночь.       Когда он вновь открыл глаза, комната изменилась. Желтый луч лежал на полу, освещал депрессивный хаос, выгонял тени из углов, рассеивал тайную личную магию. Парень повернул голову. Фонарь прямо напротив окна. По одной, ведомой только ему причине, совершенно без спроса, он вдруг зажегся. Он вдруг зажегся, хотя не работал уже давно. Именно сегодня решил подать знак. Осветить сумрак жизни, выгнав из него того, кто нашел в нем убежище.       Ночь. Нетронутый покой. Он снова на балконе. Теплая чашка в руках. Скользит пальцем по ободку кружки. Сам не знает зачем. Лео смотрит, как желтый свет фонаря проходит между листьев, наградив их золотом вперед осени. Этим летом погода не баловала. В воздухе чувствуется застывшее ожидание тепла, которому в этом году уже не наступить. Впереди сентябрь, а дальше только холодней. Лео зябко поежился. Настало время спросить себя, что он хочет успеть сделать за пару суток тишины, что у него остались. Впереди последний курс консерватории. Динамика жизни наступит через точно определенное количество часов. Что он хочет еще сделать?       Оставив чай недопитым, а тишину встревоженной, он доходит до двери. Куртку на плечи, ключи от собственной тишины в карман, ладонью по волосам. Куда он идет и с какой целью? Это не важно. Он уже на улице. Пока у него есть время, он хочет насладиться этой ночью полностью. Шорох асфальта под резиной кед. Вперед, вглубь улицы, подальше от света фонаря. Редкие машины и темные окна многоэтажек. Город спит и видит сны. Прямо перед ним лавочка и он садится на нее. Плотная завесь кустов вокруг. По забору, что сзади, вьется плющ. Глубокий вдох, холодный воздух проникает в легкие. Медленный выдох в черное небо. Облачко пара тянется вверх и растворяется. Все мысли прочь, сейчас важен только кислород. Кто сказал, что медитировать нужно обязательно в асане под присмотром гуру и Кришны? Он — потерянная душа, сидящая физическим телом в каком-то незнакомом дворе, пытавшиеся восстановится морально.       Вдруг тишину нарушает громкий односторонний разговор. Бас и низкое рычание. Мольба, а позже мат. И вновь настала тишина. Вот еще одна потерянная в третьей четверти ночи душа. Лео сжал пальцы в карманах. Человек прошел чуть ближе и из своего убежища парень мог спокойно его разглядеть и остаться незамеченным. Незнакомец смотрел прямо перед собой. Ладонь все еще сжимала мобильный. Пространство вокруг него было окрашено бордовым цветом эмоций, самых сильных и сложных в первые минуты. Он был высокого роста и имел ту самую неподдельную мужскую красоту, что обычно выражается не на обложках, а действиями. Спроси у Лео, кому мог бы принадлежать тот рвущий баритон и он бы из тысячи указал бы на него. Было в нем что-то, что ярко показалось в первую секунду морального взрыва и во все последующие. Что-то теплое, искрящиеся, к чему тянутся обычно дети и кошки.       «Окликни его» — прошептало внутри. А шестое чувство Лео привык слушать. Поэтому…       — Все в порядке? — голос темноты. Его позабавила эта мысль. Незнакомец резко вскинул взгляд. Он смотрел встревожанно, неотрывно и прямо на Лео. У того пробежали мурашки. Не от холода, но чего-то другого. Но момент, когда парень сел рядом, он упустил. Очнулся лишь когда низкий, глухой звук слов обратился к нему:       — Есть закурить?       Удивительное стечение обстоятельств. Именно эта куртка. Пальцы скользнули в нагрудный карман, доставая ментоловые с кнопкой. Кивнув, парень взял пачку. Нервные движения не способствовали удачному извлечению сигареты и Лео, оторвавшись от залипательного разглядывания профиля соседа своего одиночества, перехватил пачку и вынул одну. Когда он прикурил ему, зажигалкой, что держал в руке, свет пламени на пару секунд осветил лицо парня. Крупный нос, невинно опущенные уголки глаз были бы таковыми, если бы их не подводили тонким слоем подводки. Маленький рот, выпустивший дым, почти одновременно произнесший:       — Рави.       Легкое замешательство, пока Лео не вспомнил, что сам сегодня начал диалог:       — Лео.       И вновь на мгновение все стало по прежнему — ночное небо, кольцо темноты вокруг, редкие фонари и тишина… За исключением, что их теперь двое. Теперь две потерянные души на одну лавочку. Лео ничего не спрашивал, Рави не отвечал. Одни пальцы сжимали возвращенную пачку сигарет, чужие — впивались в дерево скамейки.       — О чем ты думаешь, Лео? — неожиданный интерес заставил растеряться.       — Я — тихо пролепетал парень — Я думаю о том, что не сделал сегодня кое-что… что собирался.       — И что же? — шипение выброшенного окурка и легкий взмах руки ранее.       — Сегодня я хотел сыграть на пианино. Но не смог заставить себя. — Этот странный диалог начинал напрягать и забавлять одновременно.       — Почему же? — низкий бас вводил в транс.       — Его звук заставляет меня вспомнить то, что я очень долго старался забыть.       — Забавно, я тоже хочу забыть. — молчание. Листва шумела. Парень зыбко пожал плечами.       — Знаешь… — снова приглушенный голос разрушил тишину — Минус на минус дает плюс, верно? Сыграешь мне?       Именно в этот момент Лео признался себе в том, что выходя сегодня из квартиры, в тайне надеялся найти небольшое приключение, встряску. Итак, приключение само его нашло. Потому что через 10 минут этот Рави уже сидел у него на кухне и ждал, пока Лео приготовит чай. В свете небольшого торшера его комната преобразилась. И сильнее были видны нити, связывающие его с прошлым. Привычное звучание тишины никуда не делось и продолжало говорить с ним, вместе с тиканием метронома. Но Лео его не слушал. Он слушал Рави, который, вопреки ожиданиям, не оказался маньяком, а очень милым парнем, который очень трогательно назвал Хаос Одиночества Обители Лео «творческим беспорядком».       И одна из мыслей, объединившая их — никто из них двоих не мог предсказать, что именно так закончится его ночь. Чай был вкусный, свет приглушенный. Легкий рассказ о себе настоящем, немного о будущем и никаких вскрываний старых ран. Чем дольше они так сидели на маленькой кухне, тем больше этим двоим казалось, что утро не настанет. Что время, простив за все, сжалится.       Потом Лео играл для Рави. Потом Рави целовал Лео. И предрассветный сумрак окрашивал небо из синего в серый. А в комнате, где солнцу были не рады, за пианино, играя в четыре руки, сидели двое. И хаос в голове, пыль в душе и хлам в окружении постепенно исчезали. Нити, сковывающие, не дающие покоя истончались и рвались под звуки двух людей, что в темноте не потеряли себя, а нашли.