Земля покинутых душ

      Тики быстро кивнул и осторожно приподнял голову мальчишки, а затем просунул руку под его бок. Немного погодя, Микк бережно поднял тело Аллена на руки и нежно прижал к себе, боясь уронить или сделать больно этому искалеченному существу. Мутные, но блестящие от слёз глаза, посиневшие губы и бледный цвет кожи пугали и заставляли думать, что малыш вот-вот умрёт, но Тики знал, что смерть пока еще только держит свои костлявые руки над эти почти ледяным телом. Есть шанс, есть надежда…       — Тише, всё хорошо, — прошептал Тики, когда юноша болезненно вздрогнул и закрыл глаза от усталости. Каждый хриплый вдох Аллена заставлял сердце Тики сильно сжиматься от отчаяния вперемешку со страхом. Вдруг Аллен умрёт прямо у него на руках? Вот прямо сейчас его глаза закроются, а грудь совсем перестанет вздыматься?! Нет, о таком думать нельзя…       Микк глубоко вдохнул, пытаясь отвлечься от раненого ребёнка. Заглушив страх, Микк пулей бросился к мед.отделению и даже не оглядывался на Неа, который бежал следом. Тики быстро свернул за угол, молясь, чтобы эти нескончаемые коридоры, безмерно тянувшиеся вперёд, наконец закончились. Через несколько мгновение вдалеке показались заветные двери: в них Тики и с грохотом ворвался.       Лулу невольно вскочила и оглянулась на двух мужчин, которые как-то часто стали заглядывать сюда из-за одного негодного мальчишки, который где угодно найдет приключения на свою мелкую задницу и поставит всех на уши.       Девушка уже хотела возмутиться, но её взгляд остановился на бледном юноше, которого Тики аккуратно уложил на ту самую каталку, где вчера Аллен и лежал.       — О Боже… — шокировано выдохнул Тики, когда сначала Аллен сжался, что-то мучительно простонав, а позже от его уголков рта протянулись две полоски непонятного цвета, но их быстро заслонила густая кровь, от которой едва не захлебнулся подросток.       Лулу не потребовалось слов, чтобы понять, как действовать.       Она быстро избавила Аллена от одежды и повезла на каталке в операционную: мед.отделение состояло из операционной и подобия больничной палаты с несколькими койками.       Неа судорожно искал нужные препараты, ориентируясь по бумажке Шерила. Описание пыток Аллена вызывало легкую тошноту, но он не сможет найти нужные лекарства, если не прочитает это. После каждой прочитанной пытки в мыслях мучительно шевелилось осознание, косвенно виноват в состоянии Аллена.       С ворохом ампул в руках Неа вошел в операционную и быстро и кратко описал вколотые Аллену вещества, пока Белл подключала Уолкера к кардиомонитору и очищала ему рот, чтобы подключить к аппарату искусственной вентиляции легких.       — Я приготовлю растворы антидотов, ты — их вколешь, — Неа с невероятной скоростью вскрывал ампулы с препаратами и намешивал сыворотки, отдавая Лулу.       Пиликанье кардиомонитора с очень долгим интервалом говорило, что Аллена еще можно спасти.       По крайней мере, Неа надеялся, что так и было.       — Возможны судороги как побочный эффект… — пробормотала Лулу, косясь на упаковки от ампул.       Кемпбелл поджал губы. Будто он не знает. Не только чертовы судороги, но и бронхиальные спазмы и еще много чего «хорошего».       Внезапно Аллен как-то странно, задушено выдохнул и Неа с ужасом услышал писк кардиомонитора. <tab>В глазах Аллена всё померкло и он ощутил резкую боль, которая тут же исчезла. Тело мальчишки обволокло непонятное тепло, а ощущения были такими приятными, что ребёнок даже и не подумал о том, что умирает. Вокруг было темно и пусто, но эта пустота была такой нежной, что Уолкер пожелал остаться здесь навечно. Хотя, ничто не бывает вечным…       Внезапно кто-то тихо произнёс его имя. Голос ласкал уши своей мягкостью, продолжая звать ребёнка из чёрной бездны. Той самой бездны, которой Аллен так боялся. Пустой, нескончаемой и одинокой.       — Аллен… Аллен!.. — снова позвал голос, на который мальчишка протянул руки. На несколько секунд в глазах был лишь белый свет, но всё быстро рассеялось, открывая взору Уолкера его тело. Было очень странно смотреть на себя со стороны и на двух врачей, которые крутились около бледного тела.       — Ты все-таки здесь… — послышался тот же голос, который и позвал юношу.       Аллен медленно повернул голову на звук и заметил огромного акуму, который стоял слева от его бессознательного тела. Уолкер видел страшную морду акумы, но не его глаза, ведь те были выколоты и завязаны повязкой, чтобы юноша не видел ужасных кровавых дыр. Спина монстра была усыпана крупными шипами, к которым были подведены различные трубки, словно это было не живое существо, а робот. Когтистые руки Акумы иногда проводили по голове мальчишки, что лежал совсем без движения, но в реальности белоснежные волосы совсем не шевелились под когтями чудовища.       — Не думал, что до такого дойдёт… — акума медленно выговаривал слова, раздвигая свою зубастую пасть.       — Почему я вижу себя со стороны? — Аллен совсем не испугался монстра, хотя и не знал причины своего бесстрашия.       — Потому что сейчас ты между реальностью и небытием… Тебе нужно вернуться… Неа волнуется… — сипло ответил Акума и перестал трогать тело Аллена, повернув голову по направлению к его полупрозрачной проекции, в виде которой сейчас находилось его сознание.       Писк выпрямившейся линии кардиограммы на мониторе в мертвой тишине звучал особенно пронзительно.       Лулу тут же начала делать Уолкеру непрямой массаж сердца, ритмично надавливая двумя ладонями на его белую грудь, но сердце мальчишки никак не хотело запускаться.       — Заряжай дефибриллятор, Лулу, — Неа чувствовал, как могильный холод снова овладевает мыслями. У них с Лулу есть всего семь минут, чтобы запустить сердце Аллена без необратимых для него последний. Каждая секунда, каждый миг дорог, ведь сейчас Уолкер находится на страшной грани между жизнью и смертью, колеблется где-то на переферии между этим и иным миром.       Аллен был совсем похож на мертвеца, и ведь это было почти так.       Перед тем, как сказать Лулу те слова, он нанес на диски* дефибриллятора электропроводную пасту. Затем подложил один их них пол левую лопатку Аллена, а другой прижал к его грудной клетке над областью сердца.       — Разряд, — тихий голос Неа прозвучал подобно удару грома под аккомпанемент противного писка, который оповещал о клинической смерти Аллена.       Тело Уолкера передернуло, но писк так и не умолк.       — Еще раз, — жестко сказал Неа.       В глазах Аллена резко потемнело, но в свое тело он так и не вернулся. Уолкер все так же продолжал смотреть на себя со стороны и на Неа, который шевелил губами уже четвёртый раз, повторяя одну и ту же фразу.       — Аллен, вернись… Иначе Неа будет переживать, — продолжил уговаривать мальчика изуродованный Акума.       — …Зачем? Меня разве кто-то ждёт? Неа ведь… Хотел убить меня…       — Неа много чего натворил в жизни… — резко сказал акума, голос которого прозвучал, как гром.        — …Но я же простил его… Прости и ты… Тебе же не хочется видеть его слёз…       Тело вновь содрогнулось под напряжением, но на кардиомониторе всё так же оставалась прямая линия.       — Простить.? — Аллен перевёл глаза на Кемпбелла, который с паникой смотрел на какой-то аппарат, к которому было подключено его тело.        — …Ты прав… Я не хочу видеть, как он будет плакать…       Лулу неровно выдохнула и сжала кулаки. Совсем маленький и не раскрывшийся цветок вял на глазах, бледнея с каждой секундой. Любой бы уже давно отвернулся от этой крохотной жизни, но Лулу врач, она должна, должна спасти его, но надежда угасала вместе с мальчишкой, оставляя после себя пустую дыру где-то в груди.       Неа стеклянным взглядом смотрел на Аллена, которого в очередной раз тряхнуло от удара током, он видел, как кардиограмма после этого один раз искривилась и после снова стала прямой.       Неа не заметил, как стал о чем-то умолять безразличное к нему небо. На небесах пусто, как он уже убеждался не раз, но…       Когда-то давно он потерял самого дорогого человека, самого родного, любимого так, что внутри все сжималось от этого всепоглощающего чувства. Еще раз пережить нечто подобное… Это просто сломает его. Точнее, доломает вконец сломанное. Потому что Неа своими руками лишил жизни того, кого любил больше всего на свете.       — Разряд, — почти спокойно сказал Неа, потому что так надо, нужно хотя бы Лулу вселять уверенность, что все будет в порядке, что все получится, хотя он почти физически ощущал, как из Аллена уходит жизнь, растворяясь в небытии.       Еще одна забавная ложь, именуемая самовнушением. Неа не пытается успокоить Лулу. Неа пытается успокоить себя. Он еле позволил себе нервный жест в виде того, что слишком быстро облизал искусанные в кровь губы.       Сердце Аллена не билось.Не билось, черт подери!!!       Лулу опустила голову.       «Сдавайтесь!» — упрямо кричало все в этой комнате, и писк, и слишком белый свет, и кровь, в которой были измазаны перчатки Белл и Неа.       И внезапно линия на мониторе искривилась, потом еще раз, и еще, а ужасающий ноль, показывающий количество ударов сердца в минуту, стал меняться на однозначные цифры, которые сменялись двузначными и медленно увеличивались до относительно стабильных. Кемпбелл сделал глубокий рваный вдох и понял, что сейчас в его жизни произошло самое большое на свете чудо.       Аллен снова дышал, а его кожа начала принимать более тёплый оттенок. Прошло всего несколько минут, но эти минуты забрали, как минимум, год жизни Лулу. Она так нервничала, что её руки до сих пор тряслись.       Неа запястьем стер с виска каплю холодного пота и убрал с груди Аллена дефибриллятор. Три бесконечных минуты они с Лулу пытались оживить Уолкера, и у них, хвала небесам, это вышло. Сердце билось, кардиомонитор мерно пиликал, и Неа был практически уверен, что все обошлось.       Он бросил взгляд на Лулу, которая легко подрагивающими руками ставила Аллену капельницу с плазмозаменителем, чтобы уменьшить концентрацию токсинов в крови Уолкера. Она тоже сильно перепугалась, подумал Неа. Его собственное сердце тоже чуть не остановилось, когда кардиомонитор стал непрерывно пищать. Неа машинально разглядывал жизненные показатели Аллена и внезапно нахмурился. Давление было слишком низким, а сердцебиение, совсем недавно прекратившееся, было слишком быстрым. Слишком быстрым для человека, который недавно пережил клиническую смерть.       Кемпбелл посетила одна неприятная догадка. Логичная, вероятная, но от этого не менее плохая.       Он приблизился к лицу Аллена и двумя пальцами раскрыл ему мутный серый глаз. Зрачки были сужены. Чтобы окончательно убедиться, Кемпбелл тронул Аллена за левую руку и ощутимо надавил на рану, оставленную железками Шерила. Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни учащения сердечного ритма.       — Можешь даже не обезболивать ему ранения. Аллен боли все равно уже не чувствует, — глухо сказал Неа, на секунду прикрывая глаза и снова потерев висок запястьем.       — Он в коме.       Лулу поджала губы и собственноручно проверила все симптомы. Не то, чтобы она сомневались в словах Неа, но если вывод сделают два человека, это скорее хорошо, чем плохо.       И Кемпбелл был прав. Он постепенно стал ощущать, как внутри собирается ледяной ком. Все-таки сильнейшая интоксикация вызвала кому. Ничего странного, однако Неа до последнего надеялся, что обойдется.       Не обошлось. Надежда — слишком бесполезная и эфемерная вещь, если речь идет о таких вещах, как неопровержимые симптомы.       Аллен в это время пытался вырваться из тесных стен сознания, но все старания были тщетны. Чем больше он прикладывал усилий, тем сильнее всё вокруг сжималось.       Сидя в этой тесной комнатке, Уолкер различал голоса. Мутно, но он слышал низкий тон Неа и тонкий женский голос Лулу. О чём они рассуждали, Аллен не мог понять, ибо слов он совсем не различал. Их быстрый и негромкий тон даже успокаивали, ведь давали надежду на то, что он сможет проснуться, сможет сломать эти стены.       Но вдруг Аллену захотелось спать. Долго спать, смотря на красочные сны и ни о чём не думая. Видения и вправду были яркими, переливаясь различными цветами и мелькая в каждом уголке разума юноши. Одна яркая капля плавно превращалась в озеро, а потом, резко исчезая, зарождаясь вновь, как яркая звезда. Всё это выглядело так, словно кто-то пускал салют на какой-то праздник посреди ночного неба. Ребёнку нравилось смотреть, как миллиарды бусинок рассыпались по чёрному полотну и тут же исчезали. Он всегда удивлялся и радостно улыбался этому зрелищу.       — Тебе нравится? Правда, красиво?       Аллен огляделся и увидел любимого человека — Ману. Он осторожно присел рядом с юношей на траву и, запрокинув голову наверх, начал разглядывать цветастые вспышки салюта вместе с ребёнком.       — Да! Они яркие, как большие звёздочки! — детским и очень звонким голосом проговорил мальчишка.       — Вот, а ты идти не хотел. Сегодня большой праздник, я очень хотел тебя сюда сводить. С этого холма отлично виден большой салют, — Мана растянул губы в улыбке; в время какой-то всплеск в небе осветил его ореховые глаза, и Аллену показалось, что они сияют желто-золотистым цветом.       — Праздник? Тогда купишь мне сладкую вату! — счастливые глаза ребёнка заискрились в свете очередного салюта.       — Конечно, Аллен.       Неа и Лулу обработали и забинтовали раны Уолкера, не говоря ни слова. Им обоим тяжело далось осознание, что теперь мальчишка в коме. Никто ведь не знает, выйдет ли он из нее когда-нибудь, или нет. Это зависит лишь от самого Уолкера, и от того, насколько сильно будет поврежден его мозг после комы. Может, настолько сильно, что Аллен уже никогда не сможет говорить или связано мыслить.       Неа подключил Аллена ко всем нужным аппаратам и сказал:       — Будем следить за его состоянием. И надеяться, что он придет в себя.       Белл едва заметно кивнула и устало прикрыла глаза. Этот час был самым тяжелым часом за всю врачебную практику Лулу. Ей показалось, что сегодня, возможно, у нее появился первый седой волос.       — Аллен… Ты сказал, что мы купим одну сладкую вату…- устало сказал Мана и тяжело вздохнул, смотря на кучу сладостей в руках ребёнка.       — Но ведь сегодня праздник, — промычал Аллен, одновременно жуя сразу два леденца.       — Ты прав… — Мана покосился на свой кошелёк и порылся в карманах. Совсем ничего не осталось, а если Аллен что-то ещё попросит…       Вдруг Мана увидел, как несколько палаток складываются и уезжают, ведь уже довольно поздно. Да, это его спасение.       — Аллен, смотри, фестиваль заканчивается. Может, пойдём домой? Маленьким детям уже нужно спать в такое время.       — Я не маленький! — возразил мальчишка и повернулся к плетущемуся за ним Маной.       — Но спать надо, — Мана протяжно зевнул.        — Так что давай пойдём домой.       Неа проваливался в липкую, тянущуюся апатию. Сейчас, когда жизни Аллена ничего не угрожало, он начинал чувствовать все, что отошло на второй план, пока Уолкер был на грани смерти: мучительно пронзающие его сознание ощущения потери чего-то важного, ошибки, непонятной паники и страха.       Чего он боится сейчас? Все кончено и уже ничего не поделаешь. Так почему же он готов выть от этого блядского чувства где-то в груди, которое там скребется и царапается.       Неа повез Аллена на каталке из операционной, машинально попросив Лулу повести следом аппарат жизнеобеспечения и кардиомонитор.       Тики встретил их глазами, полными надежды. Он выглядел очень устало и вымученно, видимо, тоже волновался за Аллена.       Неа отвел взгляд, не решаясь прямо взглянуть на Микка.       Мужчина сразу понял, что что-то не так. Что-то случилось с Алленом…       — Неа, что произошло? Не отворачивайся от меня, — каким-то дрожащим голосом с нотками страха проговорил Тики.       Неровный голос Тики резал не хуже ножа. Неа не смог взять себя в руки сразу же и потому молчал. Губы почему-то стали каменными и непослушными, словно онемевшими. Кемпбеллу хотелось, чтобы его ударили, и чтобы боль привела его в чувство. Сейчас он не хотел говорить, не хотел никого слышать и не хотел думать.       — Он в коме, — преодолевая мучительное оцепенение, одними губами произнес Неа. Вот, он сказал это. Легче от этого не становилось. Скорее, наоборот.       — Мне очень жаль, — зачем-то добавил Кемпбелл, точнее, не зачем-то, а потому, что вина выжигала его легкие дотла, потому что не нужно было говорить те слова, ведь тогда Шерилу может и не пришла бы затея расправиться с мальчишкой так... Так жестоко.       Лицо Тики до ужаса побледнело. Никто и ничто на свете не видело такого выражения на грубом лице Тики. Слова Неа повергли его в шок, были, словно молния, которая ударила сквозь всё его тело. Мужчина даже не расслышал извинение Кемпбелла и просто опустил голову, смотря в пол и чувствуя, как его сердце разорвалось на части. Что-то умерло в тот момент в Тики, разорвалось на части. Кажется, это была его душа.       Микк молча встал, взял стул и, поставив его около койки Аллена, сел. Его пустые глаза, которые потеряли блеск, уставились на бледного юношу. Маленький, такой родной Аллен сейчас лежал в коме и это казалось настолько ужасным, неправильным, что хотелось разнести в хлам все мед.отделение.       Казалось, Тики потерялся в своих мыслях, но снаружи оставался даже слишком спокойным.       — Аллен… — тихо произнёс Тики, надеясь, что Малыш его услышит.       — Мана, ты звал меня? — из ванны высунулась мокрая голова Аллена, взор которого был вопросительно направлен на Ману.       — Что? Нет, — Мана поднял голову, отвлекаясь от разбора квитанций на столе.        — Тебе, наверное, показалось из-за шума воды. Так ты помылся?       — Угу, — выдавил обёрнутый в полотенце мальчишка. Пройдя к шкафу, Аллен начал в нём рыться, пытаясь найти одежду для сна. Наконец, найдя ее, мальчик быстро оделся, и его маленькое тельце плюхнулось на мягкую кровать. Зарывшись под тёплое одеяло, Аллен уставился на небольшую лампу, которая освещала комнату и стол Маны.       Что-то пробормотав и почему-то грустно вздохнув, Мана поднялся со своего места, бросив бумаги на стол, и побрёл к своей кровати. Только он хотел лечь, как услышал голос Аллена.       — Поспи со мной, пожалуйста, — ребёнок потянул руки к Мане, как бы попросив его лечь с ним.       — Как тут отказать?.. — Мана, пересилив себя, дошёл до кроватки мальчишки и, обняв ребенка, тут же уснул. Аллен вытянул одеяло из-под тяжёлого тела и, накрыв себя вместе с Маной, обнял дорогого человека в ответ.       Неа с болью во взгляде смотрел на какого-то сломанного, с потухшими глазами и спокойным лицом, Тики. Было странно видеть его таким. Но Неа слишком хорошо его понимал.       Кемпбелл чувствовал тянущую, почти физически ощущаемую боль неровными волнами, то подступающими прямо к горлу, то исчезающими в небытие. Неа почувствовал, как начинают дрожать губы. Тихая истерика постепенно накрывала его. Это было сравнимо с ожогом — вначале, в первые секунды, ты ничего не чувствуешь, потом становится очень больно, а после боль утихает и обоженное место немного саднит, несильно, но так, что ты не можешь думать ни ты чем, кроме как о ожоге.       Неа как-то по-своему привязался к нахальному ребенку, извращенно в моральном плане, потому что Аллен вызвал одновременно желание задушить и оберегать. Кемпбелл ненавидел, когда его совершенную систему ломали, просто задавая вопросы, которые нельзя задавать. Неа терял самоконтроль, срывался и с ужасом осознавал, что теперь система держится на соплях.       Но также Уолкер был наследием Маны, тем, что он не успел защитить, был ребенком, которого нужно оберегать, как зеницу ока.       — Нам всем нужен отдых, — твердо сказала Лулу. Она прекрасно видела намерения Тики просидеть здесь всю ночь и весь предстоящий день, и не могла ему позволить это сделать.       — Нечего истощать себя. Нервные клетки не восстанавливаются, — она подошла к Тики.       — Я силком уложу тебя в кровать, Тики Микк, не важно где и когда, — сказала Белл и повернулась к Неа.       — А ты возьми себя в руки и тоже иди. Ты же врач, понимаешь, что мы ничего не сможем сделать. Будем надеяться и ждать. Ты сам так сказал, — Белл так же понимала, что Неа будет винить во всем себя, как всегда, и помнила, как далеко он может зайти в самобичевании.       Когда-то давно, лет шесть или пять назад, у него что-то случилось, и тогда Кемпбелл несколько месяцев не появлялся в Ковчеге, а когда вернулся, был похож на жалкую тень самого себя. Практически не разговаривал, в столовой мог не появляться днями, мало спал, и совсем-совсем не улыбался. А самое странное — почему-то перестал носить при себе личное оружие. И больше никогда не ходил на задания.       — Никто из нас ни в чем не виноват. Винить нужно Шерила. Кто же знал, что он поведет себя, как… — Лулу запнулась. На языке вертелись одни ругательства.       — Как пидорас, — отстраненно бросил Тики, не отрывая взгляда от Малыша.       — Мое слово сказано. Хватит, — закончила девушка свой длинный монолог, если честно, из последних сил.