tear you apart

В голове есть план, он всё решил, может, это и верно…

      Ханамаки Такахиро чуть более восьмидесяти девяти лет, и все, что он из себя представляет, так это сгусток никогда не утоляемой жажды, что горит в горле, подобно раскаленным пескам пустыни в жаркий солнцепек, отменного чувства юмора, которое мало кто понимает и оценивает, сарказма и немного устаревших взглядов на жизнь и мир в целом.       И если быть честным, то переезд из шумного мегаполиса в небольшой, если сравнивать с Токио, Сендай оказался не такой плохой идеей.       Ханамаки выглядит на восемнадцать, несмотря на то, что ему почти в пять раз больше. Он подумывает начать новую жизнь, которая не будет полна всех тех ужасов, что преследовали его на протяжении многолетнего путешествия, охватывавшего буквально каждый город Японии, начиная от Нагасаки и заканчивая Вакканаю.       Пойти в старшую школу было еще одной хорошей идеей Ханамаки.        Аоба Джосай не выделялась на фоне остальных школ префектуры, как та же Шираторизава с ее великолепными спортсменами и многочисленными призерами национальных олимпиад и соревнований. Такахиро, несомненно, любил быть во всем лучшем, но не настолько.       Иссей Матсукава — третьегодка в старшей школе Сейджо, ему немного за семнадцать, и он терпеть не может всякие мифические и выдуманные штуки, обожает стебаться над друзьями, Ойкавой и всем сердцем любит волейбол. У него пронзительный взгляд и растрепанные волосы, по которым так и хочется провести рукой.

***

      — Эй, подожди! — парень с удивительно светло-розовыми волосами, окликнувший Матсукаву, подбежал к нему, — Матсукава Иссей, верно?        Матсукава кивнул, явно не понимая, чего от него хотят.       — Я учусь с тобой в одном классе теперь, не поможешь дойти, а то боюсь потеряться, — Ханамаки едва заметно усмехнулся.       — Ты что, волосы красишь?       И если кто-нибудь сказал бы Ханамаки лет десять назад, что он станет лучшим другом человеку, то он бы откровенно посмеялся над чьим-то убогим чувством юмора. И отпустил бы, не став разрывать клыками несчастному шутнику шею.       Но, боже мой, сейчас Ханамаки просто идет рука об руку рядом с Матсукавой и понимает, что человека лучше он в жизни не встречал. В Матсукаву не хочется всадить клыки, припадая к шее. Зато Такахиро не отказался бы просто прижаться к его шее губами, слегка укусить, немного болезненно сжимая кожу меж зубов, а потом провести языком по месту укуса, извиняясь.       — Так вот, Макки, — Иссей буквально заставляет перевести взгляд Ханамаки на себя, — ты решил, что будешь делать на хэллоуин?       — Перестану скрывать от всего мира свою сущность и просто буду веселиться так, как хочется мне. Напьюсь крови и алкоголя и буду наслаждаться жизнью, — ответил бы ему Ханамаки, если бы был уверен, что его не пошлют на хер за такой дерьмовый юмор. Он прикрыл глаза, приложил два пальца к переносице и несильно сжал ее.       — Разве Ойкава не пригласил всех к себе на ночь? — небрежно бросает идущему рядом парню. И Иссей переводит на него взгляд.       Иссей слишком близко, Иссей слишком хорошо пахнет, настолько хорошо, что даже обычно спокойному Ханамаки трудно сдерживаться, потому что даже с закрытыми глазами он видит образ черноволосого парня у себя перед глазами, будто чертово наваждение. Как бы он хотел избавиться от этого.       И Ханамаки знает, что все это неправильно. Неправильно любить человека, ему говорили об этом всю его жизнь, и он не любил. Неправильно любить парня, ему об этом никто не говорил, но он понимает, что общество не очень приветствует такое. Но Такахиро делает все либо до противного идеально, либо так неправильно, что хочется выколоть себе глаза и просто не смотреть на это.       Сколько бы раз Ханамаки ни хотел прекратить все это, он попросту не мог. Не мог перестать кидать мимолетные взгляды на Иссея на тренировке, когда тот поднимает край футболки, чтобы стереть пот со своего лица. Не мог перестать наблюдать за его движениями, за тем, как он прыгает на пас Ойкавы, чтобы с силой вбить мяч в пол другой стороны площадки или как прыгает, чтобы заблокировать спайк Иваизуми при игре 3-3.       Но почти год Такахиро натыкается на высокую стену, которая стоит перед ним. И, черт возьми, он понимает, что Матсукава просто не заинтересован в нем как в парне. Они бесспорно близки, но не так, как хотел бы этого Макки.       — Ты вообще здесь, ало? — Иссей хлопает перед лицом Такахиро, и тот непроизвольно дергается назад от резкого звука, — увидимся у Ойкавы, говорю, — и махнув рукой в знак прощания, Матсукава снова оставляет его наедине со своими мыслями.

***

      К Ойкаве Ханамаки шел один, потому что Иссей сказал, что опоздает. Такахиро просто надеется, что он придет без девушки, которой у него вроде нет.       Капитан Сейджо умеет устраивать вечеринки. Прям как и показывали в американских фильмах для подростков: громкая музыка, много незнакомых людей, еды и, черт возьми, Ойкава, алкоголь.

Поздно ночью он случайно обмолвился об этом ее лучшей подруге, Нет, это ничего не значит, просто вырвалось.

      К слову об алкоголе, Ханамаки напивается тоже один, он буквально вливает в себя все, что найдет, потому что знает, что так просто не напьется.       Правда через некоторое время к нему, сидящему на диване в окружении каких-то непонятных девиц, подходит менее пьяный Тоору. Протягивает руку, но, передумав, просто хватает Ханамаки за руку и вытаскивает на улицу, закрыв за собой дверь, чтобы музыка не так била по ушам.       — Где Матсукава?       Такахиро с удовольствием бы ответил капитану, но, к своему сожалению, он понятия не имеет, где Иссей пропадает, и просто вздыхает, потупив взгляд.       — Хотел бы я знать.       И Ойкава смотрит на него тем самым своим пронзительным и изучающим взглядом. Тем самым, которым он смотрит на своих противников, выискивая их слабости.       — Хотел бы я знать, где он и с кем он, — Такахиро все труднее себя контролировать, потому что, как бы странно ни звучало, он впервые так напился. И просто впервые выпил за все свои восемьдесят с хвостиком, — я тоже хочу знать, в порядке ли он. Я просто хочу знать, что он здесь и он рядом. Рядом, блять. Со мной. Вот прям тут, — Хиро указывает неопределенно на пространство рядом с собой. Переводит взгляд на Ойкаву, чьи глаза, кажется, загорелись, — я просто хочу, чтобы он был со мной всегда, потому что он буквально сводит меня с ума. — А впрочем, забудь.       Макки разворачивается, и вопреки всем законам подлости, Матсукава не стоит сзади.       Всего лишь за деревом.

И, танцуя, они говорили и постоянно отводили взгляд. Ее рука случайно задела его, и она не убрала ее

      Иссей присоединяется к Макки где-то через полчаса, заставая его, кажется, уже изрядно пьяного посреди комнаты.       Он танцевал, как и большинство людей в этой комнате. Его движения были резкими, но не хаотичными, будто они доведены до автоматизма.       Ханамаки тоже заметил его. Ему трудно не заметить Матсукаву Иссея, даже если он будет стоять в самом центре толпы. Ханамаки чувствует.       Иссей не мог не оставить лучшего друга танцевать в одиночестве.

...их губы встретились, и вес сомнения стал уходить, Без разницы, будет ли это только на вечер или нечто большее.

      Такахиро с трудом сдерживал себя, потому что чертов Матсукава, ненавязчиво касающийся его руки или бедра, его чертовы движения, чертовы губы, которые он так и норовит облизать, провести по ним своим языком, закусывая нижнюю. Кажется, он просто издевался.       И Такахиро упустил тот момент, когда подался вперед, ведомый лишь одной навязчивой мыслью в голове: «Поцеловать».       Ханамаки не умел целоваться нежно. А почти пьяному Матсукаве это нужно и не было. Губы Такахиро до ужаса мягкие и не обветренные, в отличие от губ Матсукавы.       Макки положил руку на талию парню, притягивая того еще ближе настолько, насколько это было возможно, не разрывая поцелуя. Матсукава совсем не сопротивлялся, может, потому, что был пьян, может, потому, что хотел этого.       Оба не заметили, как из центра комнаты они переместились к почти не освещаемой стене. Ни один из них не заметил, что ненавязчивый поцелуй перешел в зажимание у стены.       Ханамаки так и представлял шею Матсуна: мягкая кожа, к которой так и хочется прижиматься губами, зубами, прикусывать ее, что он и делал. И звуки, вырывающиеся из груди Иссея, явно говорили, что он не против. Прикусив кожу и оставив засос на шее Матсукавы, Такахиро почувствовал, что его волосы сжали длинные пальцы, а над ухом послышался тихий и короткий полустон-полувздох.       Никто из присутствующих практически не обращал внимания на парней. Им и на руку. Такахиро знал, что на втором этаже у Ойкавы обязательно есть пустая комната.       Матсукава, стоящий с растрепанными волосами возле стены, освещаемый всего лишь тусклым светом фонаря с улицы, — лучшее зрелище, которое видел Ханамаки.       Хиро подошел ближе, приближаясь к лицу Иссея, почти коснулся его губ, но всего лишь выдохнул в них, затем прикусил нижнюю и оттянул, стараясь не поцарапать ее своими выступающими клыками, которые показались Матсуну на редкость настоящими.       «Я хочу тебя прижать к себе, кожа касается моей. Лежи тихо и закрой глаза, девочка, так приятно, как же это хорошо. Я хочу тебя прижать к себе. Нежное дыхание, быстро бьется сердце, когда я шепчу тебе на ухо: «Я чертовски хочу разорвать тебя на куски».