Цветущая вишня

space pirate — show me that you love me.

люди говорят, что любовь — игра, в которой не выиграешь, но если есть способ, однажды я его найду, и тогда ты ко мне прибежишь.

Чимину всегда казалось, что всем, чего он хотел от жизни, была любовь. Такая, знаете, чистая и искренняя, мягкая, как плюшевый плед, нежная, как лепестки цветущей вишни. Пак всегда хотел, чтобы она была обжигающей, но приятной, словно горячее какао со взбитыми сливками ванильного вкуса. Чтобы она вдохновляла, заставляла улыбаться и прыгать без повода. Чимин хотел, чтобы она заставляла плакать, но лишь от радости. Возможно, виноваты дорамы в том, что мальчик мечтал о взаимных чувствах с самого детства. Но Пак не собирался изменять своей мечте лишь потому, что кому-то она казалась очень уж приторной. Чимину часто были противны поцелуи. В том лишь плане, что, ещё будучи ребёнком, он решил для себя: целовать себя позволит только тому, кого полюбит до гробовой доски, до разрывающихся звёздочек в подушечках пальцев. И из-за этого его невинного принципа проблемы сыпались огромной кучей прямо парню на голову. В школе дразнили, что за свои шестнадцать ещё не понял, каково касаться чужих губ своими. Дома не понимали, как, имея симпатичную внешность, не нашёл ещё себе девушку. Да и сам Чимин не понимал, почему за целых шестнадцать лет не встретил ещё того человека, с которым смог бы попробовать такую желанную взаимную любовь. Пак верил: все люди находят — и он найдёт. Только когда? Как-то раз ему сказали: — Шестнадцать лет — самый нежный возраст, Чимин. Не упусти его. Парню тогда было всего четырнадцать, и он мало что понял из этой фразы. Зато сейчас, когда этой хваленой нежности так не хватало, Чимин начал сомневаться в правдивости услышанных слов. Иногда Чимину казалось, что он и вовсе лишь маленький ребёнок, которому просто хочется хоть каких-нибудь отношений. Но каждый раз он убеждался в обратном. Не каких-нибудь, а вполне определённых, даже человек, от которого хотелось их получить, мелькал на горизонте жизни Пака вполне отчётливо, даже слишком отчётливо. С самого детства у него был хён, к которому Чимин всегда мог обратиться за советом. Его друг был более опытным в плане жизни. Всегда знал, как поступить в той или иной ситуации. Вытаскивал своего младшего друга из разного рода дерьма, в которое второй влипал довольно часто. И Чимин всегда был рядом с хёном. Потому что на это были причины. Потому что с ним младшему было комфортно. Было приятно разговаривать, даже слушать замечания в свой адрес не было обидным. Тепло разливалось по телу от каждого объятия на прощание или при встрече. Было так просто и понятно. Не тревожила разница в возрасте и ещё бóльшая разница в интересах. Для Пака его хён был подарочком судьбы. Иногда до жути вредным и ворчливым, но чаще заботливым и чутким на проблемы Чимина. Юнги хён был для своего донсена всем. Когда старший покрасился в блонд, Чимин был первым, кто удостоился чести увидеть это. Младший тогда долго с открытым ртом разглядывал волосы Юнги, прикасался к ним пальцами, невесомо так, воздушно. А потом наконец прошептал тихо, что хён похож на маленькую зефиринку, вызвав на лице старшего широкую, самую настоящую улыбку. Когда Паку было плохо, потому что учеба выматывала, одноклассники задирали, родители не давали покоя, он всегда приходил к Юнги. Они вместе шли на крышу его дома, где всегда могли остаться в тишине и одиночестве. И все эти прекрасные моменты запечатлены в памяти Чимина.

положи голову мне на плечо, шепни мне на ухо, милый, слова, которые я так хочу услышать. скажи, что тоже любишь меня.

***

Чимину лишь десять, а Юнги вот-вот исполнится тринадцать. — Юнги~я, — настойчиво тянет мальчик. Его друг оборачивается на бархатистый, немного девчачий голос. — Что, Чимини? — его собственный кажется таким грубым, по сравнению с голосом Пака. Возможно, где-то глубоко в душе Юнги это порождает комплексы. — Ты знаешь, что такое любовь, Юнги~я? — спрашивает Чимин, и старший смеётся над неуёмным любопытством своего донсена. — Скажи мне… что это такое? — Так люди называют привязанность друг к другу, — тихо говорит Мин, ложась на прохладную поверхность крыши. — Знаешь, когда хочешь видеть человека, слышать его голос, любоваться морщинками в уголках глаз. Когда краснеешь от его комплиментов сильнее, чем от тех же слов, сказанных другими. Когда ты можешь часами говорить с ним ни о чем, но все же понимать с полу слова, понимаешь? Чимин кивает. На самом деле, он мало что понимает, зато запоминает все с максимальной точностью. Он тоже ложится рядом с Юнги, слегка морщась от холода и сжимая ручки в маленькие кулачки. — Понятно, — говорит он в своей по-детски наивной манере.

***

Чимину четырнадцать, Юнги шестнадцать. — Чимини, ну ты чего? — старший гладит по спине, пытаясь успокоить. — Это ведь не самое важное в жизни, так? — Я хочу просто взаимности, Юнги~я, — хнычет Чимин, растирая ладошками солёную влагу по раскрасневшимся щёчкам. Пак никогда не обращался к своему хёну уважительно. Но это второго не особо тревожило. Точнее, не тревожило вообще. Потому что он знал: Чимину так привычнее. — Все у тебя будет, ну не плачь, — Юнги обнимает крепко-крепко, так, что Пак не может дышать, — ты обязательно найдёшь самую красивую девушку и уделаешь всех этих уродов, понял? — Чимин кивает, а старший прижимает его к себе лишь сильнее.

дотронься до моих губ своими, поцелуй меня хоть раз. пусть это будет пожеланием доброй ночи, может ты и я так и полюбим друг друга.

***

Чимину шестнадцать, Юнги восемнадцать. Искать себе идеальную девушку Пак не прекращал никогда. Только вот жизнь постоянно подкидывала свои карты в колоду, путая младшему всю игру. И картами этими были самые настоящие шулерские джокеры с изображением Мин Юнги. То Чимин заметит, что ему безумно комфортно дома у старшего. И уходить так не хочется. То поймёт, что горький запах его сигарет стал родным, и больше нет желания морщить нос и отчитывать Юнги. А потом так возьмёт и осознает, что пальцы у его хёна очень изящные, что ключицы эстетичные, что глаза бездонные и что кожа словно фарфоровая. И что это такое Паку не понятно. Скорее всего, думает он, одержимость и фанатизм. Хотя все оказывается куда проще. Наверное, было ошибкой говорить, что любовь проще фанатизма и одержимости. Ведь она комбинирует в себе не только эти побочные эффекты, но и множество других. Среди которых есть и более опасные. Неделя, две, три… Время с признания самому себе течёт медленно, становится тягучим. Декабрь почти заканчивается, когда Чимин идёт к Юнги за советом. — Юнги~я, — Пак сидит на кровати в квартире хёна, пока тот усердно работает над проектом в компьютере, и нервно выдёргивает тоненькую ниточку из рукава своего лилового вязаного свитера. — Да, Чимини, — отзывается старший, не отвлекаясь. — Что делать, если, кажется, влюбился? — младший тянет слова, словно мягкую карамель, и что-то внутри Юнги от этого плавится. Ещё с самого детства. Очевидно, это сердце. Мин наконец выдёргивает себя из компьютера и поворачивается на стуле в сторону Чимина. — Правда что ли? — спрашивает он, и в его голосе звучит непонятная смесь радости и какой-то сладостной горечи. Чимин кивает быстро-быстро. — Скажи ей об этом. — Твёрдо говорит он, сжимая левую руку в кулак и пряча её за спиной. Нервное. — А что если… — Чимин тушуется, — что если это не взаимно? Свет настольной лампы, что является единственным способом освещения тёмной комнаты, падает на волосы Пака, отливая приятной позолотой и оставляя отблески на радужке его глаз. — Она должна понять тебя, — говорит Юнги. — Тот, кому ты дорог, никогда не будет играть с твоими чувствами, Чимини. Это немного помогает. Потому что где-то внутри Пака что-то кричит о том, что он точно дорог Юнги. Хотя сам Чимин по неизвестной причине продолжает в этом сомневаться. — Помнишь, что ты сказал мне по поводу любви? — Мин кивает, и Чимин тогда решается продолжить свою речь. — Что важно слышать смех и голос, смотреть в глаза… Еле видные щёки Юнги заливаются приятным румянцем от детских воспоминаний. — Конечно, — говорит он почти шёпотом. — Я помню это. — Тогда, получается так… — Чимин резко выдёргивает ниточку, как ему кажется, разрушая вместе с этим их крепкую дружбу. -…получается, что я… я люблю тебя? Дыхание Юнги останавливается. Рука, сжатая в кулак, сама по себе расслабляется и повисает в бездействии. В голове мелькают картинки. Все их разговоры на крыше, сопровождаемые ароматом яблок в карамели, что так любил и любит Чимин до сих пор. Все минуты, что Юнги буквально считал по секундам, стараясь прочувствовать каждую. Все взгляды: глаза в глаза, неловкие паузы, смущенное отведение взгляда… Все это казалось таким ценным, а сейчас, когда Чимин говорит такое, кажется вовсе божественным, достойным отдельного храма и религии. Юнги смотрит прямо в глаза. В красивые, цвета тёмного шоколада, такие бездонные и бескрайние. А Чимин ждёт ответ. И старший это понимает. — Ты уверен? — он нервно проводит ладонями по своим бёдрам. — Ты точно… ты разобрался в своих чувствах, Чимини? В глазах младшего неподдельная обида и слезы. — Ты всегда сомневаешься во мне, — говорит Чимин дрожащим голосом. — Даже когда я открываю перед тобой своё сердце, ты остаёшься таким же… — солёные капельки бегут по щекам младшего, и это срывает с Юнги все цепи, которые удерживали его чувства годами. — Просто скажи… скажи, что не любишь меня, и все. Старший подходит к кровати и садится рядом. Успокаиваться Пак и не собирается, даже не стесняется своих слез, потому что Юнги видит их уже не в первый раз. Зато, как кажется Чимину, точно в последний. Но зима — время, когда происходят чудеса и исполняются мечты. Даже самые давние и позабытые. А декабрь — самый волшебный зимний месяц, и он преподносит мечтающему пареньку то, что он так давно просил. Юнги накрывает его ладонь, что лежит на покрывале, смотрит прямо в глаза. Пак не понимает, боится и жмётся, когда старший придвигается ближе, вытирая большим пальцем свободной руки его детские слезы. Чимин никогда не забудет свой первый поцелуй. Когда за окном дует холодный ветер, заметая узкие переулки снегом. Когда в тёмной комнате горит лишь настольная лампа, заливая все помещение желтым светом. Когда холодные, искусанные губы Юнги касаются его пухлых, покрытых бальзамом с ароматом корицы. Когда Чимин плачет, неумело целуя своего хёна в ответ. — Что это? — спрашивает младший, быстро отстраняясь. — Что это, Юнги~я? Мин облизывает свои губы, запоминая этот мягкий вкус навсегда, и слегка ухмыляется. — Любящие друг друга люди обычно целуются, Чимини, — шепчет он, а Чимину больше ничего и не нужно. На часах около полуночи, и Чимин понимает, что сейчас все это: комната, лампа, декабрь со своим морозным ветром, все это будет хранится в его сердце ещё вечность. А главное место в нем теперь по праву принадлежит его маленькой зефиринке, его другу, его хёну. Шестнадцать лет — самый нежный возраст. Но для Чимина теперь нет ничего нежнее его цветущей вишни.