Свидетельство

       Дружок несколько секунд ошеломленно смотрел на Розу. Как «удочерили»? Почему? Да, вопросы были глупыми, наивными, но именно они отчего-то крутились в его голове. Это звучало как-то коряво, неправильно, не к месту. Очнувшись от первого впечатления, он закрыл глаза и мотнул головой из стороны в сторону, как будто отгоняя навязчивую мысль.       — Бррр! — сообщения, которые переворачивают привычную жизнь с ног на голову тяжело принять как должное, — С чего ты взяла, что тебя удочерили?       — Я видела свидетельство, — высохшие дорожки слез на мордочке снова заблестели, Розка всхлипнула. — Я всегда знала, что отличаюсь от вас. Ты — спортсмен, Гена — учёный, Лиза очень талантлива, а я? — снова всхлип, на этот раз громче, небрежно смахнула с щеки слезу, повысила голос: — Что я умею? — она размахивала руками во все стороны, указывая то на Дружка, то в пустоту, но на последнем слове уперлась руками в свою грудь. — Кукла крашеная! — Роза сорвалась на крик.        Слёзы хлынули новой волной. Громкие рыдания, полные отчаяния, вырвались из груди. Дружок замер, не зная, что делать. Да, он мог в одиночку противостоять толпе хулиганов, но начинал теряться при виде девичьих слез. Он судорожно соображал, как успокоить сестру. Что можно сказать? Не переживай, с кем такого не бывает? Не расстраивайся! Это выглядело по меньшей мере глупо. Взор растерянно блуждал по серым сырым стенам. Как ни поверни речь, всё равно выходила какая-то нелепица, несуразица. А когда мысли Дружка не поспевали за ходом событий, он предпочитал действовать.       Шагнув на встречу сестре, он дружески прижал ее к себе, приобняв за плечи. Роза замолчала, посмотрела глазами, полными слёз, на брата. Растянула губы в кривой улыбке, которая должна была означать благодарность, а потом уткнулась головой в грудь Дружка. Хрупкое тело сотрясалось от беззвучных рыданий, футболка медленно прилипала к груди. Дружок давно перерос Розу на целую голову. И сейчас он смотрел на неё свысока. Раньше бы это доставило ему невероятное удовольствие: ходить и смотреть на сестру-зазнайку свысока. В общем-то, сейчас Дружок это проделывал с Лизкой, но не с Розой. С ней ему хотелось стать ниже, чтобы заглядывать в её большие голубые глаза. Иной раз Дружок даже злился на свой высокий баскетболистский рост. Но сейчас, когда Роза, доверчиво уткнувшись носом в его грудь, плакала, сейчас, когда именно в его силах было её успокоить, оградить от бед, печалей, невзгод. Оградить от холода. Дружок осторожно провёл лапой по спутавшимся светлым волосам, Роза всё ещё всхлипывала на его груди. Губы Дружка тронула улыбка: он понял, что обязан признаться в своей любви.       — Помнишь, до рождения Гены, когда родители оставили нас с дядей Колей и тетей Олей, мы играли в индейцев дома. Помнишь, как разжигали костер из папиных газет возле стола, а скатерть загорелась.       Дружок почувствовал, как Роза, напряженная как натянутая струна, расслабилась, всхлипывания стали реже. У него всегда получалось рассмешить сестру, глупая гримаса, плоская шутка всегда вызывали у Розы улыбку. Умению Дружка относиться к проблемам с юмором можно было только позавидовать, видеть хорошее, даже в самой сложной и безвыходной ситуации. Роза, склонная к приступам истерии, подпитывалась его оптимизмом, заряжалась его энергетикой.       — А потом мы бросали ножечки в дверь, сражаясь с бледнолицыми. Дядя Коля открыл дверь и на несколько секунд разминулся с острым клинком. Помнишь, его лицо, как оно сменилось от ужаса на ярость. Я тогда подумал, что он нас убьет, я испугался за тебя.       В этот момент Роза не плакала, а сдержано смеялась, сильнее прижимаясь мордочкой к промокшей футболке брата, в любой мороз он ходил расстегнутый. На последних словах она осеклась, притихла в ожидании.       — Роза, я тебя люблю.       — Я тоже, — Роза пожала плечами и крепче обняла брата, запуская лапы вглубь куртки.       — Не как сестру.       Она подняла голову, растерянность смешанная с недоумением отразились на лице. Оба не заметили, как стали ближе, опасно, непростительно близко. Голубые, красиво обрамленные длинными ресницами, и зеленый, словно изумруд, глаза смотрели друг на друга, не отрываясь, не моргая. Секундное помутнение рассудка и они слились в поцелуе. Легкое едва уловимое прикосновение губ, осторожное, будто поцелуй в первый раз и каждый боялся ошибиться. Первой опомнилась Роза, слегка прикусив его губу, вывернулась из объятий и оттолкнула Дружка.       — Дружок, так нельзя.       — Ты сама сказала, что мы не родственники.       — Все равно, так нельзя       Она отвернулась, на ходу поправляя хвостики, будучи в выпускном классе, Роза по-прежнему их носила, задавая моду в школе. Задавленная слезами самоуверенность вернулась к ней. Она всегда знала, как красота влияет на окружающих и часто этим пользовалась, иногда младшим братом, но Роза не могла подумать, что он до такой степени привязан к ней. Она сложила руки на груди и уставилась в стену, отблески проезжающих машин разбавляли темноту комнаты. Профиль стройной фигуры высвечивался каждый раз, сопровождаемый светом фар.       — Я знаю, что это взаимно.       Дружок подошел сзади. Он крепче обнял за талию и положил голову на плечо, напевая песенку и раскачиваясь в такт музыки, которую было слышно только им двоим. Со временем Роза поняла, что это вальс, который они танцевали на выпускном в средней школе. Она не подумала, что ее брат хулиган, двоечник и раздолбай — романтик. Тимоха, робко заглядывающий на девушку, перекаченный мямля, ему не хватало ни смелости, ни озорства, ни силы, все это время, признаться в своей любви. Почему он мой брат? Роза вздрогнула от собственной мысли, вспомнила, что не родная для своей семьи, вспомнила, что сегодняшний день многое изменил в ее жизни и единственными близким человеком стал Дружок, который нашел и понял ее, смог отвлечь. Голова закружилась, круги поплыли перед глазами.       — Мы можем быть вместе.        От его дыхания волны расслабления накрыли Розу, она закрыла глаза, откинула голову. Она полностью доверяла ему. Он повернул расслабленное тело и впился в ее губы, на этот раз со всей страстью.        Очередной сигнал телефона разрушил магию момента. Дружок нехотя отстранился и ответил на звонок, растерянный женский голос быстро задавал вопросы.       — Да, мама, я нашел Розу. Скоро будем дома, — он вернул телефон на место.       — Я не пойду домой, — закачала головой.       — Роза, я был, есть и буду рядом, — он уверенно посмотрел ей в глаза, протянул свою правую руку и подмигнул.       Она нерешительно подняла руку и вложила в его ладонь.       Легкий ветерок и желтый свет фонарей встретил парочку, выходившую из укрытия. Дождь прекратился, оставляя следы своего безобразия на асфальте, которые периодически приходилось перепрыгивать. Весь путь они шли взявшись за руки. Щедро жестикулируя, Дружок рассказывал свои многочисленные смешные, иногда нелепые, иногда трогательные истории, которые давно хотел поведать Розе, а она хохотала прикрывая рот лапкой и смахивая редкие слезинки. Роза совершенно успокоилась, рядом с своим братом или возлюбленным?

***

      В подъезде дома она заторопилась выскользнуть из его цепких объятий, потянула свою лапку, но Дружок, не отпуская подскочил совсем вплотную и чмокнул в нос, заговорчески вскинул бровь.       Когда дверь распахнулась, то на пороге стояли мать, прислонившись к стене, и отец, который бережно поглаживал женщину по голове. Он говорил тихим, спокойным голосом, скорее всего, потому что остальные дети спали и взрослые старались не шуметь. Первым вошел Дружок, кивнув в знак приветствия, он направился в свою комнату, оставляя главных героев трагедии поговорить по душам.       Роза закрыла за собой дверь. Она осталась стоять у дверь и скромно отводила взор в сторону. Мама подошла к ней и обняла.       — Доча моя, нам о многом нужно поговорить. Ты сегодня нашла то, что мы должны были рассказать тебе сами. Пойдем в гостиную, я хочу поведать тебе историю нашего знакомства с отцом.       Втроем они расселись вокруг журнального стола. Не выпуская из своих лап ладонь дочери, мама заговорила:       — Мы с твоим папой полюбили друг друга с первого взгляда. До сих пор помню его твидовый пиджак, которым он укутывал меня сентябрьскими вечерами, помню, как гуляли ночами, как смотрели на звезды. Понимаешь… — женщина замялась, видно было она тщательно подбирает слова, — Роза, ты родилась до нашей свадьбы и отцу пришлось удочерить тебя. Но ты наша кровь и плоть, как и все остальные… Такое не приветствуется в нашей семье, поэтому все держалось втайне.        Роза пребывала в растерянности от услышанного. С одной стороны она была рада, что родная дочь для своих родителей, а с другой стороны — любовь потеряна. Крепкие объятия родных отвлекли ее от сумбурных мыслей.       Дружок, который прекрасно слышал весь разговор, всю ночь просидел на полу у стены в своей комнате. Он размышлял, что ему дальше делать. С первыми зарождающими светлыми проблесками, он задремал, наконец, приняв решение изменить свою жизнь.