Потеря

- Стоит ли... - гвардеец замялся на мгновение, глядя в напряжённую спину отвернувшегося адмирала. - Стоит ли мне сообщить вашей супруге, что... - Я сам ей сообщу, - оборвал его Лоуренс, развернувшись, будто насилу, и так же полностью выпрямившись. - Вы свободны. С торопливым поклоном солдат ретировался к двери и вышел из кабинета, где адмирал стоял неподвижно ещё несколько минут. Взгляд его серых, широко распахнутых глаз был устремлён в пространство, лицо не выражало абсолютно ничего. По прошествии времени мужчина ровным шагом, но словно действуя лишь механически, вышел из кабинета в коридор, через коридор прошёл в залитую белым солнечным светом гостиную, где, с лёгкой улыбкой на тонких губах вставляя свежесрезанные розы в фарфоровую вазу, стояла стройная светловолосая женщина лет пятидесяти в платье цвета шампань. Услышав шаги, она повернула к нему голову. - В чём дело? - не зная, как толковать выражение лица Лоуренса, чуть сдвинув брови и поставив вазу на столик перед софой, спросила женщина. - Флоренс, - адмирал двинулся к ней, и по мере его приближения внимательные глаза её, изучавшие мужчину, наполнялись беспокойством, достигнувшим пика, когда её муж остановился прямо напротив неё. - Джеймс мёртв. Кровь сошла с её лица. Зелёные глаза огорошено распахнулись, выпучились, рот приоткрылся. Она словно могла упасть от любого неосторожного движения. Первая попытка Флоренс что-то сказать через несколько томительных секунд молчания обернулась нечленораздельным гортанным вдохом-выдохом, вырвавшимся из её обвязанного чокером горла. - Когда? - почти беззвучно выдавила она, и адмиралу не нужно было уточнять, что его жена хочет знать, когда ему всё стало известно. - Только что. Постаревшая в мгновение ока на десяток лет, она, отвернувшись, неестественно неуверенным, как у ослепших, шагом двинулась к креслу, нащупала его резную спинку, словно слепая, прежде чем опуститься на сидение. Глядя на неё, недвижимую, Лоуренс впервые почувствовал, что не знает, что делать. - Мой сын… - слабый призрак голоса жены донёсся до ушей адмирала, двинувшегося на него, потому что больше идти было не к чему. Только к Флоренс, опустошённой, качающей светловолосой головой и поднимающей дрожащую крупной дрожью тонкую руку к губам, искривившимся в первобытном ужасе. - Мой мальчик… Пальцы Лоуренса, вставшего, опустив голову, за креслом, и сжимавшие спинку стальной хваткой, вдруг резко разжались, прежде чем с силой стиснуть плечи громко всхлипнувшей жены, судорожно вцепившейся в рукава его мундира и бессильно повисшей в его руках. В следующий миг она плакала навзрыд, словно от физической боли.