l Вредота l

Caravan Palace – Lone Digger SoMo – Make Up Sex Flume – Say It (feat. Tove Lo) [Stwo Remix] Alan Walker – Sing Me to Sleep (Marshmello Remix)

***

      Чонгук - не шлюха, хотя бы потому что он под посетителей не ложится. Он, скорее, крайне дорогое искусство: смотреть можно, а трогать нельзя.       Если бы он был женщиной, то, несомненно, роковой. Если бы он был бабочкой, то самой красивой. Если бы он был ядом, то, совершенно точно, убивающим медленно и соблазнительно.       У его ног - деньги, дорогие подарки, лучшие предложения. Но он видит только одну вещь под подошвой своей обуви - сцену. Упиваясь сиянием софитов, сверкая в сто раз ярче, резонируя всем телом на одной волне с музыкой, он создает настоящее шоу из ничего.       На него смотрят не отводя глаз, ловя каждый шаг и каждый выдох. Женщины и мужчины, бизнесмены и менеджеры - любой попадает во власть этого пламени, сгорая в нём беззаветно.       Чонгук не спит с клиентами, как бы они не умоляли и не требовали, сколько бы не платили и чего бы не обещали.       Юнги приходит в среду в 20:30 и в субботу в 22:50. Садится привычно на одно и то же место, пьет всегда "Hennessy" и выкуривает за час 4 сигареты.       Он не кричит истошно в адрес танцующего на сцене Чонгука признания, мольбы обратить внимание, сладкие предложения. Он молча смотрит, отпуская за весь вечер пару фраз, да и те - бармену.       Мин фыркает, когда очередного обезумевшего от любви поклонника оттаскивают от сцены. Всё повторяется от вечера к вечеру - Гук танцует, а Мин смотрит, слизывая с губ алкоголь и сигаретную горечь.

***

      Юнги целует грубо, зажав запястья над головой и раздвинув ноги младшего коленом. Чонгук не вырывается: гнётся на волнах удовольствия, вставая на лопатки и упираясь затылком в постель. Мин губу парня своими обхватывает, ту, что трогательно вниз опускается при сильной задумчивости, кусает, мнёт, посасывает чувственно.       Старший на пах давит, бедром прижавшись и выбивая из легких стон, тонущий в вязком накалённом воздухе спальни.       У них 451 градус по Фаренгейту, но в топке не книги - они. Юнги и Чонгук. Хватаются друг за друга отчаянно и страстно, целуются долго и глубоко, играя языками, увлекаясь ими в настоящий танец, будучи оба виртуозами.       Время разбивается об них со звоном - у этих парней не бывает цейтнота. Чонгук царапается, впиваясь короткими ногтями в спину старшего, когда тот в шею кусает, неосмотрительно портя "товарный вид" клубного танцора-недотроги.       Узкие черные штаны и нижнее бельё с Чонгука стаскивают почти рывком, тут же целуя внутреннюю часть бедра, улыбаясь хитро за мгновение до сладостного стона младшего. У Юнги рот горячий; язык поглаживает венки, цепляет уздечку, гортанное рычание посылает вибрацию от которой уже хочется кончить.       Мина умиляют высокие стоны парня; с раздвинутыми ногами и дрожащими от блаженства ресницами он не выглядит так дерзко, как всего полчаса назад на сцене в свете софитов и чужих похотливых взглядов.       Юнги не даёт кончить, заставляет обиженно насупиться парня под собой, но это длится недолго. Ровно столько, сколько требуется на выдавливание смазки на кончики пальцев. Два проходят без особых усилий.       Чонгук дрожит и закрывает лицо рукой, подмахивая бёдрами навстречу пальцам. Старший улыбается хитро, заставляя себе в глаза посмотреть и покраснеть ещё больше. Добавляя третий палец он ловит страстный стон губами, утягивая Гука в долгий поцелуй.       Подготовив парня достаточно, Юнги спустил с себя джинсы и нижнее бельё и потёрся членом между ягодиц парня, собирая стёкшую смазку. Растерев её по всей длине, Мин взял ноги Гука под колени, поднимая их вверх и разводя шире.       Первый толчок заставил младшего выгнуться, цепляясь за плечи Юнги. Хён не разменивается на нежность, чувствуя, что Чонгук вовсе не её сейчас желает, а испепеляющей страсти. Юнги даёт её в полной мере.       Влажные шлепки, стоны на грани срыва голоса, красные полосы во всю спину, опаляющее кожу дыхание, следы зубов и поцелуев на самых замысловатых местах.       Мин втрахивает парня в постель, двигаясь резко и глубоко, грубо иногда, что лишь подстегивает Чонгука на более чувственные стоны. Юнги непредсказуемый, особенно когда ноги себе на талию закидывает, хватая младшего за талию и руку, дёргая на себя и усаживая на свои колени.       Новый угол проникновения, к тому же такой глубокий, сводит с ума, заставляя скулить и умолять не останавливаться. Юнги обожает сжимать ягодицы парня, шлёпать их, оставляя след своей широкой ладони.       От очередной жгучей боли на бедре Чонгук не выдерживает и выгибается, сжимая в себе старшего, кончая ему на живот и грудь, пачкая обоих. Это не напрягает, когда вы погружены в испепеляющую похоть.       Мин облизывает мочку уха, шепча грубо и страстно, чтобы парень расслабился и дал двигаться. Внутри него так жарко и влажно, что звуки поцелуев переплетаются, мешаясь, со шлепками и хлюпаньем. Чонгук вкусный – Юнги кусает и облизывает его кожу, соленую от выступивших капель пота, ласкает губами и языком чувствительные соски, делая танцора из ночного клуба своим от и до.       Если Юнги захочет – все посетители уйдут и смотреть на Чонгука, извивающегося на сцене под соблазнительные ритмы, будет лишь он один. Мин очень ревнивый, но Чонгук – не шлюха, он с клиентами не спит.       Они двигаются в унисон, поймав свой ритм страсти за хвост; Чонгук игриво крутит бёдрами, когда Мин замедляется, желая его подразнить, оттягивая апогей, но не на долго.       Роняя Чонгука обратно на кровать спиной, Юнги навис сверху, сжав ладонями бёдра парня и двигаясь быстро, заставляя его и себя задыхаться, пока, наконец, парней не накрыла оглушительная волна оргазма.

***

      Чонгук переворачивает на сковородке ломтики ветчины, готовя завтрак, когда чужие руки крепко сжимают его за талию. – Доброе утро.       Юнги нежно целует его в шею между нескольких темных засосов, оставленных на тонкой коже ночью. Парень фыркает. – Ты опять?       - Не “опять”. – Старший гладит подтянутый живот, смотря на то, как на сковроде шкварчит только что вылитое туда яйцо. – Малыш, не куксись. Тебе ведь нравятся эти следы.       - Соль дай, а, “Малыш”. – Бурчит танцор, смотря на солонку, находящуюся на расстоянии вытянутой руки от него. – Нравятся, но у меня работа. Ты знаешь правила.       - Держи. – Мин подал ему необходимое, а потом запустил ладони под белую широкую футболку младшего. – Знаю. И они мне не нравятся. И то, что на тебя пялится толпа – тоже. И вообще. Возьми выходной.       Чонгук улыбается хитро, выключив плиту и сняв с нее сковородку. – Выходной? Ну, я поговорю с начальством…хотя оно такое вредное, знаешь…       - Знаю, еще как знаю! Жопа ты, понял? – Юнги сел за стол, смотря, как любимые руки раскладывают по тарелкам завтрак, как мешают сахар в кофе. И дуется, показательно так, громко фыркнув. – А я своё ношу не снимая.       - Ты опять начинаешь? Сто раз говорил – снимаю, чтобы не погнуть во время танца. Я его один раз уже чуть не испортил, так что нет уж. Кольцо в надёжном месте. – Младший ставит перед Юнги кружку, а потом уходит в комнату, возвращаясь с кольцом на безымянном пальце. – Вот видишь? Не бурчи. А начальство разрешило пару дней не появляться в клубе.       - Удобно, когда ты сам себе начальник и клуб тебе принадлежит. – Мычит старший, косясь на мужа, а потом делая глоток кофе. – Раз у тебя выходной, значит ты поедешь со мной.       - Куда? – Парень сел напротив, подперев голову рукой и ковыряя яичницу вилкой.       - Это большой секрет маленького разврата. Позавтракаем и поедем. – Юнги хитро щурится, а потом приступает к еде.       - Вредота ты, Мин. – Ласково говорит Гук, подавая ему хлеб до того, как он попросит.       - Не забывай, что ты тоже “Мин”. Так что ты тоже вредота, Мин Чонгук. – Старший смеётся.       - Ладно, 1:1. Ничья, Мин Юнги. – Вместе с ним хохочет парень, чувствуя, что мог бы и отказаться от танцев на сцене, конечно, только ради этого человека, что сидит с ним на кухне, пьет кофе и смеется, смотря с немым обожанием и нежной любовью во взгляде.