Быть живым

Распластанный на кровати Изуку извивается, крупно дрожа. Тошинори придерживает его за бедро и неторопливо выцеловывает то и дело напрягающийся живот, почти не слыша за биением крови в ушах громкое, срывающееся дыхание, всхлипы и стоны — Изуку оказался предсказуемо громким в постели. — Олмайт, — лепечет он. Цепляется за плечо и давит ладонью на затылок, прижимая голову Тошинори ближе. — Пожалуйста, Олмайт! Всё что угодно, — думает Тошинори, уже не пугаясь собственной неспособности со всем этим бороться. — Можно? — спрашивает он, пробираясь кончиками пальцев под резинку боксеров — единственной одежды, оставшейся на Изуку. Выдыхая несколько тягучих секунд спустя, когда наконец-то получает в ответ кивок. Изуку медлил не из-за страха, просто потерялся в ощущениях. Это легко читается в том, как охотно он вскидывает вверх бёдра. — Разденься тоже, — сорванным голосом просит Изуку. Он задыхается, нежный розовый заливает не только лицо, но и грудь. Расфокусированный взгляд, влажные ресницы, полуоткрытый рот — Тошинори начинает снимать рубашку раньше, чем понимает, что вообще делает. Расстегнуть давящие брюки — откровенное облегчение. Он так сосредоточился на чужом теле, что перестал чувствовать собственное. Неудобно переступая коленями по кровати всё же выходит стащить с себя все тряпки. Тошинори опускает руки и замирает. Он старое и иссохшее дерево, выкорчеванное ураганом, Изуку же полный жизни росток, только-только пробившийся сквозь асфальт. Ещё нераскрывшийся прекрасный цветок. На мгновение Тошинори кажется, что Изуку должен с отвращением скривиться, поспешно отвести глаза от его несуразно тощего и изломанного тела, оскорбиться им в одной с собой постели. Что это единственное уместное продолжение, когда замахиваешься на то, что точно не должно тебе достаться. Но Изуку привстаёт на локте, поднимая вторую руку в жесте, призывающем к объятьям, весь лучащийся любовью, дрожащий от нужды и робко надеющийся, и Тошинори легко и больно ломается снова. Для тебя что угодно, мой мальчик. Так естественно сплетаться с ним конечностями, медленно создавая общий ритм. Мягко целовать в податливый рот и плавиться от идущего изнутри тепла, наконец-то ни о чём не думая. Так просто забыться, вжимаясь друг в друга. Изуку кончает первым. Протяжно стонет и до побелевших пальцев цепляется за его руку. Легко засмотреться, потеряться в этом зрелище полностью. Отодвигаясь, Тошинори обхватывает себя и почти сразу же следует за Изуку. Даже если бы мы провели вместе целую жизнь, этого всё равно было бы недостаточно. — Я так часто ошибаюсь, когда дело касается тебя, — едва отдышавшись, даже сейчас с трудом признаёт Тошинори. У него из рук вон плохо получается говорить о своих промахах. Куда проще молча исправлять ошибки, чем в них каяться, но эту конкретную ему не исправить, ведь он не может от них отказаться. Изуку сонно моргает. — Ничего, — так просто отвечает он, и не то чтобы Тошинори ждал чего-то другого. — Вместе мы со всем справимся.