Cursed soul

И некому было позаботиться о ней, Некому было просто её любить. Сколько можно было вынести, Если ее молитв никто не слышал? © Майкл Джексон, «Little Susie»

Они спрашивают, каково это — быть дочерью богини смерти? Они думают, это так круто, когда один из твоих родителей — бог. Круто, когда ты имеешь сверхъестественные силы, доставшиеся тебе через ихор твоего божественного родителя. Практически каждый видит в том, чтобы быть полукровкой, только плюсы и не замечает порой даже самых очевидных минусов. И за их завистливые вздохи и мечтательные взгляды ей хотелось удушить всякого, кто считает, что быть полубогом — здорово. Всякий раз, когда Эшли слышит подобные речи, ей остаётся лишь загадочно ухмыляться, из последних сил сдерживаясь, чтобы не ляпнуть в ответ что-нибудь язвительно-обидное. Только полубог поймёт полубога — людям это не дано. Они и отдалённо понятия не имеют, что вообще значит быть полубогом. А она знает. Как никто другой, знает. Не то, чтобы Константин была из тех людей, что постоянно жалуются на свою незавидную судьбу и плачутся в жилетку. Но порой, слыша разного рода жалобы на повседневные проблемы, девушке хотелось взвыть раненым зверем и пинком погнать этого несчастного в Поиск, из которого чёрт знает, вернётся он или нет. Жалость — самое постыдное чувство в людской душе. Но вот выклянчивать жалость у других, сетовать на свою якобы тяжёлую судьбу вообще позор. Чувства — это позор. По крайней мере, так её научили — жизнь и абсолютно безответственные родители. Константин всегда старалась казаться невозмутимой, временами огрызалась, если её задеть. Даже на доброе слово в свой адрес она зачастую бросала едкие остроты или посылала этого добродетеля куда подальше. Не потому, что она неблагодарная, а потому что к ней невозможно по-хорошему относиться. Потому что практически каждый, не зная её души, брезгливо морщится, услышав, чья она дочь. Только идиот придумал фразу, мол, без разницы, кто мы, главное, что мы делаем. Пф. Брехня всё это — именно родословная и определяет отношение к тебе. И если окружающие заведомо считают тебя плохой, быть другой просто не имеет смысла. Плохая. А ещё чертовски злая и угрюмая. Грозная. Свирепая. Все негативные слова словно стали синонимами к имени Эшли Константин. Она сама стала олицетворением всего дурного, что есть в людях, что преследует, как проклятье, её прокажённую семью. Вечный побег. От жизни, к которой её никто не готовил. От жизни, на которую девчонку обрекли её родители. Предложи ей кто стать смертной, простой среднестатистической девушкой со своими закидонами, с проблемами типичных подростков наподобие парней и учёбы… Эшли, не раздумывая, согласилась бы, даже с условием отказа от своих сил. Потому что бежать вечно невозможно — когда-нибудь всё равно споткнёшься, упадёшь, и тебя незамедлительно прикончат прямо на месте. И никто уж не вспомнит, что ты когда-то жил на этом проклятом свете. Некоторые из немногочисленных друзей журят её за вредные привычки, которые несовместимы у них с образом хрупкой девушки. Их поражает то, с каким ледяным спокойствием Эшли по вечерам хлещет виски или коньяк. Они бранятся, задыхаясь в сигаретном дыму, что столбом стоит в доме, где вздумает остановиться полубогиня. А ей всё равно — это её жизнь. У неё не было никого, кто бы вовремя остановил её. У неё не было заботливой матери, которая бы провела с дочерью воспитательную беседу относительно вреда курения и употребления алкоголя. Не было отца, который бы сказал, что так делать не стоит и почему это плохо. Никто не направлял её, не подсказывал верный путь — приходилось всегда самой выкручиваться из передряг. Она сама себе и судья, и присяжный, и вор. И никто не указ. Прокажённая. Дочь царицы языческого Ада. Обречённая после смерти покорно сидеть у подножия материнского трона. Без права на Вальгаллу — совсем как её отец. Константинам нет места в свете, раю. Джону не позволяет порченая демонами кровь и тяжкий груз греха. Эшли не позволяет её родословная, и такова жестокая прихоть Одина. Детям Хель место только в Хельхейме и нигде более им не рады. Несправедливость. Впрочем, асы понятия не имеют, что это такое — для них, кто сильнее, тот и прав. Если ты хитёр и изворотлив, в точности как Локи, побеждаешь в бою не за счёт богатырской силы, которой нет, а за счёт ума и магии, ты позор для богов Асгарда. Для них — честь погибнуть от вражеского меча, для них честь — пролить кровь, неважно чью и зачем, ведь всё во имя Одина Всеотца. Эшли тошнит от их законов. Поэтому она им не следует. Ей никто не указ, она сама для себя определяет, что есть славная и бесславная смерть. Полубогиню воротит от этого глупого распределения после смерти: не умер в бою, отправляешься в Хельхейм. Не каждый, оказавшийся там, действительно заслуживает ждать Рагнарока в мрачном холодном царстве её матери. Да что уж, Константин знает немало душ, чьи смерти можно поистине назвать достойными Вальгаллы. Но, увы, слово Одина — закон. А значит, никакая Константин не смеет указывать верховному богу, кого принимать в его чертог, а кого нет. Боги Асгарда, практически все до единого, бесят её до скрежета зубов. Они считают себя идеальными, хотя это далеко не так. Изнеженные, праздные, всегда готовые пронзить вам грудь мечом. Лишь единицы среди них имеют правильное понятие о чести. Сказала прокажённая, абсолютно бесчестная, дрянная полукровка, ага. Вечный нейтралитет. Ничья сторона; только своя. Эшли не собирается никому ничего доказывать: она такая, какая есть. Какой её сделала суровая жизнь на улицах. Какой её сотворили родители, не самые благородные и честные люди (боги?). Проклятая душа. Благодари папочку с мамочкой, милая. За посмертие в языческом Аду. За грёбанный, совершенно несносный характер. За испорченную жизнь, жизнь полубога, обречённого на вечную беготню от жаждущих растерзать/убить/удушить/отравить любого наследника скандинавских богов. Магия — единственное спасение. Отец неодобрительно качает головой, в очередной раз наблюдая, как Эшли призывает драугров, как она тренирует рунную магию. «Прости, отец, но такую жизнь ты выбрал сам», — лишь пожимает она плечами, никогда не договаривая фразу до конца. Но Джон прекрасно понимает её взгляд, в котором читается едва уловимый укор. «… а у меня не было выбора, на такую жизнь обрекли меня вы», — именно это всегда хочет добавить Эш. Она не хотела ввязываться в эту бурду с богами Асгарда. Не хотела ввязываться извечную войну между пантеонами, которые, подобно изголодавшимся псам, жаждут друг друга изничтожить. За неё давно решили всё. Если она не будет участвовать в этом, она и недели не протянет. Воин в вечном противостоянии пантеонов. Воин, который всегда действует в одиночку. Который отвечает за себя и ни за кого больше. Который тщетно старается не привязываться ни к кому. Для Константинов привязанность — погибель. Погибель для тех, кто их знает, и для самих Смеющихся Чародеев. Локи всячески пытается переманить внучку на свою сторону, обещая отомстить богам Асгарда за все пережитые унижения. Но Эшли знает, что это означает тотальный конец света, а именно Рагнарок. Отказ Лофта бесит. Что уж и говорить, Эшли Константин в принципе его раздражает: потому что Хела не нашла лучшего кандидата, чем Джон Константин, и родила полубогиню именно от этого противного второсортного чернокнижника. Оба Константина, и отец, и дочь, находятся в чёрном списке бога обмана. Ну, а Эш привыкла, что с дедушками (и по отцу, и по матери) ей конкретно не везёт. Она не раз видела смерть близких ей людей. Не раз сама находилась на волосок от гибели, зачастую из-за противных божественных родственничков и их дрянных разборок. В любом случае, где бы вы ни были, что бы вы ни делали, никогда не связывайтесь с Константинами, если вам дорога ваша жизнь. Чёрная кожанка и ворох иссиня-тёмных волос. Пронзительный взгляд голубых глаз морозом обжигают кожу. Его вы узнаете из тысячи. И если столкнётесь, если увидите издалека Эшли Константин — бегите. Потому что идти по тому же пути, что следует она, означает верную погибель.