l Воздержание l

      У Чонгука все признаки неудовлетворенности на лицо: раздраженность, агрессивность, апатия и, почти, утрата моральных ценностей.       У Юнги творческий процесс и тут уже ничего не попишешь : когда Хён занят работой, к нему не подойти, не подъехать.       Но терпение у Чона не резиновое, поэтому вечер, вполне обычный для них, резко меняет привычное течение, а уютное тепло раскаляется до 1200 градусов по Цельсию, достигая цвета раскаленной лавы.       Юнги дергает бровью, когда на его плечи давят чужие ладони, заставляя отвлечься от ноутбука. Младший не разменивается на слова, сразу склоняясь и целуя с влажным чмоком куда-то за ухо.       От такой маленькой проделки по спине Мина ползут мурашки, заставляя чуть выгнуться и даже ослабить хватку пальцев на мышке. Слизнув сухость с губ, старший глянул через плечо, но уставился взглядом лишь в чуть кудрявые темные локоны, потому как лицом Чонгук уткнулся куда-то между плечом и шеей Юнги – в её сгиб, щекоча светлую кожу горячим дыханием.       Не менее обжигающими оказываются широкие ладони, по-хозяйски пробравшиеся под футболку и устроившиеся на рёбрах, лаская их пальцами и, словно, ведя пересчет.       Юнги понимает, что начинает плавиться в этом жаре, которым его окутал Чон со всех сторон. Точкой невозврата оказался влажный язык, ласкающий ухо, скользящий по всем изгибам, подцепляющий кончиком круглую сережку. Приятная тянущая боль, вызванная зубами, оттянувшими нежную мочку, отдается в паху теплом и завязывающимся узлом возбуждения.       Старший податливо наклоняет голову вбок, позволяя Чонгуку играть в свою игру, не мешая ему абсолютно ничем. Однако, парень вырывает из его раненных никотином легких стон одновременно досады и удовольствия, когда жаркие губы прекращают прелюдию.       Опьянённый желанием взгляд Мина встречается с голодом и похотью в глазах Чонгука, который настроен более, чем серьезно. Старший не удерживает улыбки и ехидного комментария. – Соскучился?       - Спроси это у моего члена. – Скалится парень, стягивая тут же старшего с офисного кресла, уцепившись за его запястья. Юнги усмехается, щурится хитро, тут же подлавливая момент для ответного выпада.       Аккуратные следы зубов остаются на шее Чонгука, а на кадык уже давит горячий язык, влажные губы скользят выше, переходя поцелуями на гладко выбритый подбородок и линию челюсти, оставляя на каждом миллиметре кожи лёгкое, но жгучее прикосновение.       Чон почти блаженно вздыхает, упиваясь желаемым, но радоваться не спешит – Юнги похож на кота, который должен сначала поиграть с “жертвой”.       Изящные до одури пальцы вплетаются во взъерошенные кудри, путая их сильнее, оттягивая, уцепившись крепко у самой кожи; Гук послушно отводит голову в сторону, искусывая свои губы.       Юнги со свистом втягивает запах младшего, проведя кончиком носа по разгоряченной шее. Свободная рука скользит по талии, притормаживает на надбедренной косточке, обводя её ласковым движением, а потом указательный палец легко проходит в колечко под ремень на джинсах Чона, цепляется крепко и резким движением тянет к себе. Их бёдра вжимаются друг в друга; Мин отчетливо чувствует размер возбуждения парня, оттого слизывая с собственных губ ухмылку перед очередным страстным укусом, сводящим Гука с ума.       Тот вздрагивает трогательно, почти невинно и кротко вдыхая, но стон, пускаемый им тут же рушит светлый образ, который едва ли прорисовывался. Юнги мучает его нежно и грубо, не выпуская из захвата, не давая отстраниться. Любая дрожь, любая волна, скользящая по телу младшего, ощущается хёном в полной мере – от и до.       Мин закусывает кожу на одной из ключиц, сжимая ту чуть сильнее, чем прежде; впрыскивая боль в горячее тело рисует контрастом, как истинный творец искусства, не важно – музыка это или секс.       Кровать они не находят, принимая за точку опоры пол гостиной и мягкий ковёр, который до блеска в глазах хотел Чонгук и до недовольного мычания ненавидел Юнги.       Футболки обоих остались ютиться на кресле, а джинсы Чона обустроились на диване, там же, где и его нижнее бельё, небрежно стянутое с бёдер парня. Юнги распалился не меньше, дойдя до кипения в момент, когда губы Чонгука томно и нагло прошептали “без резинки”. Малыш совсем изголодался. Мин обнаруживает приятный сюрприз, когда раздвигает выточенные мышцами икры в стороны. И пальцем скользит по влажной дорожке в ложбинке, обводя самым кончиком гладкую поверхность хвоста анальной пробки.       - Сделал всю работу за меня? Какой милый мальчик. – Хрипло смеётся старший, целуя игриво правое колено Чонгука. Тот пальцами одной руки в ворс ковра зарывается, а второй тянет на себя Юнги, ухватившись за резинку его шорт и нижнего белья разом.       - Иди нахер. – Звучит в ответ горячий шепот, а взгляд по-блядски откровенно требует драть, тягая за волосы, и прочие максимально извращенные непотребства по которым Чонгук соскучился за последний месяц.       Вообще, у Юнги талант – морозить своего парня с сексом в течение такого срока уметь надо. Он как-то выдал заумную хрень, понабравшись такого у Намджуна; Чон как встал с открытым ртом, так и охуел от неожиданной новости. “Мне тут посоветовали для концентрации на работе воздержаться от сексуальной жизни. Неудовлетворенность сказывается благоприятно на творческой производительности. Мне надо закончить с работой до конца месяца, Чонгук, так что…”.       Мин. Юнги. Отказался. От. Секса.       У младшего тогда переклинило. Дня два он думал, что это была тупая шутка и все нормально – сексу быть. Но неделю спустя у Чона начало закипать и шкварчать. Организм требует, а удовлетворять себя рукой уже не солидно в полных двадцать лет.       Юнги подцепляет пробку, под пристальным взглядом не шелохнувшись даже, покручивает её медленно, то вперед толкая, глубже, то вытягивая почти до конца из влажного разгоряченного нутра. Чон шипит и вертится на ковре, как змея, лишь прибавляя Мину азарта в этой забаве – пробка снова возвращается на место, выходит на половину, опять назад. Под откровенно гневный взгляд старший ухмыляется, и с влажным чмоком, пробка покидает тело, и Гук тут же скулит огорченно, чувствуя пустоту.       Раз младший просит – ему нужно дать желаемое. Без резинки? Окей. Без предварительных ласк? Как пожелаешь. Юнги опускает вниз шорты и белье, берет член в руку, проводя ладонью по всей длине пару раз, а потом наваливается на парня, устроив свои бёдра между его разведенных ног.       Гук не тушуется: сам держит ноги, ладонями крепко сжимая свои ягодицы, чтобы максимально упростить старшему задачу. Нервно сглотнув, когда горячая головка прошлась по колечку сжимающихся мышц, парень откинул голову на мягкий ковер и прикусил губу.       Эта немая просьба поскорее войти Юнги тронула. Подавшись бедрами вперед тот проник в разгоряченное тело, сжимая пальцами крепкие бёдра. – Расслабься, Малыш. Я покажу тебе, что такое реальное удовольствие после месяца без секса.       Звучит, словно издевательство, но Чонгук не отвечает лишь по той причине, что ему нереально хорошо. Но может быть лучше. У Юнги фишка такая есть, Чон её давно просёк – в первые пару минут он двигается 2-1-2. Два медленных толчка, один быстрый, снова два неспешных. Этот алгоритм сводит с ума, заставляет гнуться дугой до хруста спины, лишь бы урвать как можно больше ощущений.       Чонгук ловит толчки, подаваясь им на встречу бедрами, а Юнги со сладкой улыбкой наблюдет за агонией эмоций и чувств младшего. Ему хочется всего и сразу – такой жадный Малыш.       Мину не жалко колени до крови стереть, если Чон при этом будет под ним стонать жарко и так карамельно, как он умеет. Вся предсказуемость Юнги заканчивается, когда он выходит из страстного тела, скользит головкой по пульсирующим мышцам, а потом врывается обратно, заставляя влажные нежные стенки принять всю длину.       Младший дрожит и сжимается вокруг члена, мстя практически, срывая с усмехающихся довольно губ не менее раскаленный удовольствием стон. Юнги тоже по сексу изголодался: ему было сложно удержаться перед соблазнительным Чонгуком, который нарочно одевался и делал всё так откровенно и призывно, что живот тянуло приятной болью.       Теперь хотелось эти карамельные губы с трогательной родинкой под ними, искусать до красноты. Старший склонился, толкаясь резко и ловя лицо Чона за подбородок. Смяв его губы влажно, обхватив нижнюю своими, оттянув на себя и облизав, с едва слышным довольным урчанием, Мин накрыл твёрдую плоть младшего, размазывая его смазку по всей длине, подушечкой пальца поглаживая вздувшиеся от напряжения венки и нежную головку, оттягивая крайнюю плоть так, чтобы Малыш заскулил ему в поцелуй, прося не останавливаться.       Чонгук царапается короткими ногтями, вонзает их, оставляя на светлой спине красные полумесяцы и полосы, которые потом будет трогательно выцеловывать, лаская бока Мина, делая ему массаж и посмеиваясь от его бурчания “надо было себя контролировать”. Конечно же, Юнги обожает эти царапины на всю спину, неконтролирующего себя Чона и его милые “извинения” после жаркого секса.       Они сталкиваются зубами, но даже не придают этому значения, врываясь друг другу в рот языками, играя за превосходство, заведомо зная, что тут нет выигравших и проигравших – есть лишь удовольствие, которое они друг другу дарят со всей страстью и желанием.       У Юнги капля пота медленно ползет от линии роста волос, вниз по виску, на скулу, а Чонгук её стирает ладонью, когда обхватывает лицо старшего, чтобы в глаза заглянуть. И в этом коротком взгляде Мин понимает больше, чем если бы парень ему словами пытался сказать.       Старший отстраняется от влажного и полыхающего страстью тела, чтобы снова к нему прижаться, поставив Малыша на колени. Он спину выгибает, подставляется под жаркие губы, обжигающие лопатки, линию позвоночника, сильную шею и широкие плечи. Чонгук дрожит, практически толкаясь бёдрами на член Юнги, когда зубы того смыкаются на сгибе шеи, несомненно оставляя яркий след.       Вслед укусу идёт цепочка влажных поцелуев, а, когда головка проталкивается внутрь, кожа на шее болезненно ноет – засос будет сходить очень долго, но будет очень красивым. Юнги умеет ставить метки, наверное, потому что дикий собственник.       Длинные узловатые пальцы впиваются в бёдра, а Чонгук сжимает в ладонях ворс ковра, дёргаясь вперед и назад под ритм толчков. Теперь уже не угадаешь, как будет действовать Мин; поэтому Чон вскрикивает, почувствовав на бедре жжение. Порка у Юнги получается так же отменно, как засосы.       Чонгук плавится под ним, растекается жидкой энергией и удовольствием, стелется вязкой патокой, которую Мин облачает в форму, искусно управляясь с “сырьём”. В руках Юнги Чон раскрывается, показывает свою милую и развратную сторону, сипит низко и стонет высоко, жмётся нежно и кусает грубо.       Хорошо настолько, что не позорно даже спустить себе на живот, запачкав ковер. Но старший хватает за руку, которую парень к паху только потянул, и отводит в сторону, вжимая своей в ковёр, пальцы переплетая с чужими. – Ну уж нет…       Смеётся хрипло над ухом и довольно щурится, слыша огорченно мычание из под себя; делает пару резких движений вперёд и тут же слышит уже совсем другие звуки, которым слух радуется. Пальцы Юнги крепко обхватывают чужой член у самого основания, не позволяя кончить раньше положенного.       Малыш утыкается лбом в мягкий ковёр и хнычет, пытаясь выпросить снисхождение и разрешение кончить. Мин непреклонен. Он тянет до последнего, а потом втрахивает парня в ковёр, прижимается со звонкими шлепками, иногда хлестая накаченные и упругие ягодицы своей ладонью, оставляя на них следы пятерни.       Ком в паху распускается по животу жаром – ещё несколько толчков и Юнги накрывает оглушительным оргазмом. Про Гука он не забывает и разжимает кольцо пальцев на его члене, позволяя кончить с неописуемо эротичным стоном, заканчивающимся дрожащим и запинающимся “хён”.       Юнги лбом утыкается парню между лопаток, находясь в эйфории после финала. По чужим и собственным бёдрам стекает горячая сперма, что никого особо не заботит. Мин неспешно и ласково двигается в Чонгуке пару раз, а потом выходит с милым хлюпаньем, наблюдая, как сокращающиеся мышцы парнишки выталкивают наружу инородное.       - Что, спать? – Улыбается Юнги, а потом кусает младшего за бедро. – Или ты готов продолжить, Крольчонок?       - На столе? – Вместо ответа на вопросы говорит Чон, перевернувшись набок и ухмыляясь. – Или в родной тёплой постельке?       - И там, и там. – Оба хмыкают довольно. Ночь длинная и жаркая, а они соскучились и никуда не торопятся.