Подарок

Свой собственный день рождения я ненавидел и ненавижу всей душой. Он близится. Сегодня ещё 3 октября, на часах 23:59. Ещё несколько секунд. Ну вот. Это случилось. Время 0:00. Четвёртое октября. Останься я человеком, то сейчас бы уже давно тлел в могиле. Но я вампир. И праздники для меня больше ничего не значат. Они и раньше, при моей смертной жизни не слишком-то меня радовали. Я всегда старался забыть про этот день. Просто прожить его и не вспоминать. Тогда это удавалось легко. Да и до сегодняшнего дня мне удачно удавалось скрыть это от Лестата. И я искренне надеюсь, что и дальше смогу скрывать сей факт. Я стою у окна своей комнаты. Лестата в доме нет: он ушёл на охоту. Я не знаю, когда он придёт. Мне сейчас хочется лишь одного — чтобы меня не трогали. Почему я ненавижу свой день рождения? Интересный вопрос. Нет, у меня нет никаких страшных или трагических воспоминаний, связанных с этим днём. Я просто ненавижу, когда окружающие меня люди проявляют ко мне повышенное внимание. Потому что это самое внимание — фальшивка. Когда я был ещё смертным наследником плантации Пон-дю-Лак, то матушка вечно устраивала пышные празднества. Толпа людей в нашем родовом особняке, пьяных, неконтролирующих своё поведение, топчущих наши цветы, и эти насквозь лживые поздравления. Но отказаться я не мог. Я происходил из знатной семьи, а в те дни все строго следовали законам общества. И выкрутиться из этой ситуации мне никак не удавалось. Но теперь я бессмертный. И больше никаких знатных забулдыг, напомаженных девиц с развязным поведением и прочих прелестей жизни. Нет, с точки зрения нынешнего века, эти люди вели себя целомудренно и строго. Но мне, интроверту, абсолютно не улыбалось проводить целую неделю с этими людьми, половина которых жаждала заарканить меня в женихи для своих дочерей, сестёр и племянниц. С Лестатом в этом плане было проще. Он не знал дату моего появления на свет. И если честно, он никогда не интересовался этим. А вот я отлично знаю его — 7 ноября. Он не даст мне забыть об этом, начиная упоминать о празднике за месяц до этого. Я никогда не жалуюсь. Всегда исполнительно и аккуратно выбираю подарки, опираясь только на его вкус. Лестат ещё ни разу не выразил своё недовольство моим выбором. Его все устраивало. И вот, на часах уже десять минут первого. Я слышу, как внизу хлопнула входная дверь. Звякают ключи — их кладут на столешницу. Уверенные шаги на лестнице. А затем чёткий, уверенный стук в дверь. Я поворачиваю голову — передо мной Лестат. Сегодня он одет ещё более изыскано, чем всегда. На нем потрясающего цвета костюм, подчёркивающий цвет его сине-сиреневых глаз. Белокурые волосы удерживает на затылке чёрный бант. У горла — вырезанная из слоновой кости камея. — Хорошо поохотился? — уточняю я только ради приличия. — Да, — он спокоен, но в его глазах я замечаю странные огоньки. Лестат стоит, прислонившись к дверному косяку плечом, и скрестив руки на груди. — Хорошо, — так же просто отвечаю я и отворачиваюсь. Слышу, что он не двигается. Вероятно, ждёт, что я спрошу его о чем-то. Но вот он медленно идёт через комнату прямо ко мне. — Ох, Луи, знаешь, какую чудесную прогулку я совершил сегодня? Ты не поверишь. На кладбище, — говорит он приторно-сладким тоном. Меня не удивляют эти слова. — Что ж, рад за тебя. Позади раздаётся насмешливые хмыкание. — Да, mon cheri. И ты не представляешь, какие там надгробные памятники! Настоящие произведения искусства! — Лестат подходит ближе и останавливается возле меня. Я молчу, пытаясь понять, куда он клонит. За нашу долгую совестную жизнь я так и не научился разгадывать его замыслы, но понять, что он точно что-то замышляет, я все же мог. — Вот как? Полагаю, там ты нашёл безутешную жертву? — Нет, Луи. Там я нашёл нечто совершенно интересное. Представляешь? Твою могилу. Сердце пропускает удар. Голос Лестата спокоен, но растущее в воздухе напряжение я чувствую уже не на шутку. — Вот как? И что, она заброшена? — стараюсь говорить нарочито спокойно и вежливо. Лестат поворачивается ко мне, на его красиво очерченных губах змеится хитрая улыбка. — О нет, mon cheri! За ней так хорошо ухаживают, что я смог разглядеть на ней даже даты, представляешь? — Вот как, — мне становится тяжело находиться так близко от него, и я отступаю на шаг назад. И Лестат в эту же секунду сокращает это расстояние до длины согнутой в локте руки. Взгляд его напряжён, но сам он уверен и пока ещё спокоен. Надолго ли? — И, представляешь, совершенно случайно я узнаю, что, оказывается, у тебя сегодня день рождения, — Лестат делает ещё несколько шагов ко мне, и я уже практически упираюсь спиной в стену. — Это действительно так, — отвечаю спокойно и без эмоций. Но глаза Лестата вспыхивают. — Ты ни разу мне не сказал. Почему? — А это важно? — я стараюсь не отводить свой взгляд, но сделать это мне действительно тяжело. Кажется, ещё минута, и разразится гроза. — Важно ли, что за всю нашу жизнь я не знаю твой день рождения, хотя не раз пытался это выяснить? — он все ещё держится, но едва ли не на последних силах. — Да, просто это не какое-то событие, чтобы ты помнил о нем. Я не люблю свой день рождения, Лестат. Просто не люблю. И мне не очень хотелось, чтобы ты знал эту дату. Пожалуйста, просто не забивай себе этим голову, — с этими словами я проскальзываю мимо него и стремительно иду в коридор. В голове только одна мысль: «Прочь отсюда! Немедленно отсюда, прочь!» Лестат догоняет меня на лестнице. Его тонкие, но сильные пальцы хватают меня за локоть, отчего я спотыкаюсь и едва ли не падаю. Но он мгновение удерживает меня на месте, а затем резко подтаскивает к себе и теперь уже хватает и за вторую руку. — Ты ни разу мне не сказал о том, ⎌что сегодня у тебя день рождения! — Лестат, это не важно! Я не люблю и не хочу его отмечать! Отпусти меня! — я силюсь вырваться из его хватки, но Лестат буквально приковывает меня к месту и не даёт даже пошевелиться. — Ты останешься здесь, пока мы не поговорим, Луи! Я не понимаю, неужели я не заслужил знать эту важную дату? Неужели ты настолько меня презираешь, что считаешь неважным рассказывать о себе? Я замираю на месте, в изнеможении откидываю голову назад и делаю глубокий вздох. Спокойно. Спокойно. — Лестат, говорю ещё раз. Я не хотел говорить тебе об этом только потому, что сам не придаю этой дате никакого значения! Это обычная ночь, такая же, как и все остальные. Только и всего. Ничего больше. Извини, что я тебя этим, возможно, обидел, но теперь я хочу пойти на улицу прогуляться. Глаза Лестата вспыхивают. Он на миг отшатывается от меня, словно не может поверить своим ушам. — Никакого значения? Луи, ты идиот? — его тон изменяется почти до неузнаваемости, словно теперь перед ним стоит слабоумный. Я пользуюсь возникшей заминкой и возвращаюсь обратно в коридор. Однако Лестат так быстро преграждает мне дорогу, что я едва не врезаюсь в него. — Но я должен сделать тебе подарок, Луи! Почему, за что ты так со мной?! — в его голосе звучит настоящее отчаянье. Он берет меня за руки. — Я не могу так с тобой поступить! Ведь это твой праздник! И ты ни разу не получил от меня поздравлений! — Лестат, — я смотрю ему в глаза спокойно и уверенно, — ты ничего, повторяю, ничего мне не должен. Мне не нужны подарки, поздравления и прочая ерунда. Я хочу только спокойного вечера. Ты можешь это устроить? Лестат несколько секунд стоит на месте, потом отпускает меня и спускается по лестнице на первый этаж. Я слышу, как хлопает входная дверь. Встаю возле окна и провожаю его удаляющуюся фигуру тревожным взглядом. Я не знаю, куда и зачем он ушёл, но такое поведение меня не на шутку беспокоит. Однако, он мог просто устроить то, о чем я его и попросил — тихий вечер. Я удаляюсь в свою комнату, растягиваюсь на кровати с книгой и погружаюсь в чтение. Я совершенно не слежу за временем, уйдя с головой в сюжет книги. Мне комфортно и уютно, что я полностью отключаюсь от реальности. И отвлекает меня от этого только осторожный скрип дверной ручки. Я поднимаю голову и вижу перед собой Лестата. Он выглядит неуверенным. — Что-то случилось? Заходи. Он пересекает комнату и подходит к моей кровати. Стоит, спрятав руки за спину. — С днём рождения, — говорит он и протягивает мне маленький сверток. — Лестат, — я со вздохом беру из его рук подарок и разворачиваю его. В бархатной коробочке оказывается перстень с изумрудом. Цвет камня в точности отражает мой цвет глаз. Я замираю на несколько секунд, потом оторопело поднимаю глаза на Лестата. — Спасибо, но зачем? Лестат, я же говорил, мне ничего не… — продолжить фразу я не могу чисто физически — Лестат наклоняется и вдруг неожиданно целует меня в губы. Я цепенею теперь уже от этого. Лишь с огромным усилием воли беру себя в руки и встаю. — С днём рождения, Луи, — повторяет он и уходит. Я минуту смотрю на подарок, потом срываюсь с места и бегу за ним. — Лестат, подожди! Что это было?! Он обнаруживается на диване в гостиной, положив ногу на ногу. — Это был мой подарок, — отвечает он предельно спокойно. — Я понял, ⎌что это! Я про поцелуй! — от странности фразы меня пробирает дрожь. Неужели он действительно меня поцеловал? Ничего такого даже близко у нас не было за всю нашу совместную жизнь. Лестат на моих глазах флиртовал с хорошенькими девушками, обращал внимание на красивых юношей, но ни разу не делал никаких попыток сближения со мной. Так что это было? И как мне к этому относиться? Лестат смотрит на меня предельно спокойно. — Что именно кажется тебе странным? — спрашивает он холодно. Я начинаю злиться. — Я спрашиваю ещё раз: этот поцелуй. Что это было? Зачем ты это сделал? — Тебе было неприятно, Луи? Потому что это я? Или ты в принципе не способен на такие проявления чувств? У меня перехватывает дыхание, и я не сразу нахожу, что ответить. — Мы живём с тобой уже достаточно долго, чтобы понять, что представляют собой наши отношения. Мы с тобой с трудом друг друга переносим, периодически ссоримся, но ты наотрез отказываешься жить отдельно. У меня возникает такое чувство, что я твой домашний питомец. А сейчас ты обиделся на меня за то, что я не сказал тебе правду про мой день рождения, и неожиданно целуешь. Действительно, Лестат, с чего мне должно быть приятно? — Это все? — в его голосе звучит уже настоящая сталь. — Нет, не все. Ты делаешь вид, что тебе не все равно на меня, но твоё отношение и твои поступки говорят лишь об одном — ты меня презираешь! Так давай уже разберёмся, чего хочешь ты и чего хочу я! Я согласен жить в одном доме, как соседи, раз уж тебе это так нужно. Но обращаться со мной, как с вещью или животным я тебе не позволю! Ты меня слышишь? — мой голос постепенно повышается и под конец срывается на крик, — тебе нравится унижать меня, да? Чувствовать своё превосходство? Ты хоть раз интересовался чем-то, кроме себя и собственных удовольствий? Лестат не отводит от меня пристальный взгляд, затем медленно поднимается и подходит ко мне. — Ты так думаешь? Думаешь, что мне все равно? Тогда зачем такие жертвы ради меня, Луи? Зачем ты остаёшься жить с таким монстром как я? Меня словно окатывают ледяной водой. — Да потому что ты не даёшь мне уйти! Ты словно держишь меня на привязи! Я давно предлагал разъехаться, но ты и слышать об этом не хочешь! — Ах вот как? — Губы Лестата бледнеют, он резко встряхивает головой, — так я, оказывается, твой тюремщик, Луи? Я запираю тебя в доме? Контролирую каждый твой шаг? Да будь у тебя самого действительно желание уйти, ты бы давно ушёл! Тебе не нужно моё разрешение! Единственная причина, по которой ты ещё здесь — ты сам этого хочешь! Едва он замолкает, как я хватаю его за плечи и сбиваю с ног. Мы оба падаем на ковёр, я перехватываю кисти Лестата по обе стороны от его головы, не давая ему вырваться, и прерывающимся от ярости голосом выдыхаю: — Тебе нравится только одно — чувствовать своё превосходство! Уж лучше бы ты убил меня ту ночь, Лестат! Потому что смерть лучше, чем вся моя жизнь с тобой! Взгляд этих льдисто-голубых глазах пронзает меня, и в эту же секунду Лестат резко освобождается от моей хватки, скидывая меня с себя, и теперь уже сам прижимает меня к полу, удерживая за запястья. — Mon cheri, ты и правду хочешь умереть? До сих пор? — он наклоняется ко мне, прямо вплотную к лицу. Его волосы закрывают мне все вокруг — я вижу только его спокойное, властное лицо и пронзительные глаза. — Пусти меня! — я рывком пытаюсь освободиться, но у меня ничего не выходит. Лестат намного сильнее меня. До настоящего момента я и не задумывался о том, что никогда не смогу дать ему серьёзный отпор. — Я сказал, отпусти меня, Лестат! — Нет, — он наклоняется ещё ниже и отвечает, почти касаясь губами моего рта: — не отпущу, Луи. Из моей груди вырывается беспомощное рычание, переходящее в крик: — Ты не смеешь так поступать со мной! — Неужели? — с издёвкой отвечает он мне прямо на ухо и впивается мне в губы порывистым поцелуем. Я вырываюсь изо всех сил, но Лестат перехватывает обе мои кисти одной рукой, а второй обхватывает меня за шею. Его губы целуют уже мою шею, он расстёгивает ворот моей рубахи, а я беспомощно барахтаюсь в его стальной хватке. — Это ты называешь любовью, Лестат? — с бессилием вырывается у меня. Я прекращаю все эти бесполезные попытки освободиться. Наши силы не равны. Словно безвольная кукла, я лежу на полу. На глазах выступают слезы, но я не могу их смахнуть — мои руки удерживает Лестат. — Теперь я действительно превращаюсь в твою собственность, — из груди вырывается всхлип. Голос меня не слушается и под конец фразы срывается. Я закрываю глаза, стараясь абстрагироваться от этого унижения и не чувствовать прикосновения Лестата к моим ключицам и груди. Его ладонь скользит по моей обнаженной коже. — Нет, mon cheri. Никогда, — Лестат вдруг отпускает мои руки и обнимает за плечи, поднимая. Я открываю глаза и вижу его лицо — отчаянное и полное боли. — Я люблю тебя, Луи. Он в одну секунду застегивает пуговицы моей рубахи и поправляет растрёпанные волосы. Изящно поднимается и поднимает с пола меня — легко, словно я ничего не вешу. — Никогда, mon cheri, — он осторожно промокает мои глаза своим кружевным платком. Затем осторожно приподнимает моё лицо за подбородок, заглядывает в глаза, — все хорошо, Луи. Не бойся, — он поднимает меня на руки. Я не сопротивляюсь. Уже не от осознания того, что это бесполезно. Просто у меня больше не осталось никаких сил, и я почти сам падаю ему на руки. Лестат уносит меня в свою комнату и осторожно укладывает на кровать. Снимает обувь, укутывает в одеяло, проводит ладонью по моему лбу. Я смотрю на него отрешённо и словно не видя. У меня сейчас нет сил даже поднять руку. Мысли вяло роятся в голове. Лестат несколько минут смотрит на меня, потом вдруг неожиданно утыкается лицом в моё плечо, и из груди у него вырывается стон: — Прости меня, Луи! Его начинает трясти мелкой дрожью, с губ срываются неразборчивые слова. — Прекрати, Лестат, — наконец шепчу я и с трудом освобождаю руки из одеяльного заточения. Но Лестат словно не слышит. Я с нарастающим страхом вижу приближающуюся настоящую истерику. — Все, хватит, Лестат, перестань, — осторожно обнимаю его за плечи, а в голове так и крутится мысль: «Мы рехнулись. Оба сошли с ума!» Лестат поднимает голову, несколько секунд смотрит мне в лицо. Дрожь его тела невольно передаётся и мне. — Я не должен был… — Не должен, — подтверждаю я, — но ты остановился. — Я просто не мог… Ты никогда меня не простишь, — он медленно освобождается из моих рук, — я уеду завтра ночью… — Что? Лестат! Куда? — Это нужно было сделать ещё давно, ты прав. Без меня ты сможешь быть счастлив, — он встаёт с кровати и начинает собирать вещи, но они валятся у него из рук. Лестат, словно призрак, ходит по комнате, поднимая какие-то безделушки, и от этого становится похож на умалишенного. Я пытаюсь подняться, но чувствую лишь дикую слабость во всем теле. Неужели так сильно сказалось нервное потрясение? — Лестат! — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более твёрдо. — Подойти ко мне! Ты слышишь? Подойди! С трудом удерживаю его за руку, заставляю сесть рядом на постель. Лицо Лестата, обычно такое надменное, сейчас напоминает лицо насмерть перепуганного ребёнка, который вдруг остался один. И вдруг внезапная, отчаянная жалость пронзает моё сердце. Я вижу перед собой не врага — а такое же, как я сам, одинокое, напуганное существо, нуждающееся в утешении и поддержке. Он повёл себя со мной, как с вещью, но остановился. Его собственный поступок спровоцировал настоящую истерику. Я всерьёз начинаю беспокоиться о его рассудке. — Лестат, — осторожно поворачиваю его лицом к себе, — ты меня любишь? Только честно. Он смотрит на меня с отчаянием и кивает головой. Я вздыхаю и бережно сжимаю его холодные пальцы в своей ладони. — Ты идиот, — говорю тихо и устало. Мне кажется, что я могу погрузиться в сон в любую минуту. Но для начала мне следует позаботиться о своём персональном монстре. Я укладываю его в постель и расстегиваю его сюртук. Его кожаные ботинки ставлю возле кровати. Мы словно поменялись ролями. Я вытаскиваю пояс из его уличных брюк, расстегиваю рубашку, обнажая изящный, мускулистый торс. Лестат смотрит на меня с какой-то трогательной беззащитностью — так смотрят на матерей усталые дети, когда их переодевают ко сну. Я наклоняюсь к нему и целую в лоб. Ладонью нежно провожу по обнаженному плечу. Потом беру его лицо в ладони и едва касаюсь губами его приоткрытого рта. Лестат осторожно отвечает на это прикосновение. Потом чуть отстраняется и смотрит на меня с неуверенностью: — Можно? Я киваю, и он обхватывает меня за талию, прижимает к себе. Я чувствую биение его сердца, нежно провожу ладонями по его обнаженной спине. Лестат перетягивает меня к себе на колени и целует в губы — неторопливо, спокойно, чувственно. Я замираю, стараясь запомнить это ощущение неожиданного спокойствия и даже удовлетворения. Не сопротивляюсь, когда руки Лестата проскальзывают под мою рубашку. Не отстраняюсь, когда он, начав целовать шею, начинает отпускаться все ниже. Периодически силюсь подавить вздох удовольствия, лишь ещё сильнее прижимаюсь к Лестату и отдаюсь своим чувствам без остатка. Наконец мы оба откидываемся на подушку, и Лестат притягивает меня к себе. — С днём рождения, Луи, — шепчет он мне на ухо, и я улыбаюсь от краткого прикосновения. — Спасибо, Лестат, — провожу ладонью по его распущенным золотистым волосам, рассыпанным по наволочке, и не могу оторвать от него взгляд. — Ты прекрасен, ты знаешь об этом? Лестат хитро улыбается, целует меня в макушку и шепчет: — Ты составляешь мне конкуренцию, mon cheri. Не сомневайся.