Всё возвращается на круги своя

Все возвращается на круги своя. Всё возвращается через столько долгих лет одиночества. Спустя семь мучительных лет разлуки. Спустя семь лет сосущего одиночества. Возвращается, когда уже не осталось надежды. Когда ожидание невозможного добило до конца, когда сердце покрылось тонкой коркой льда, когда не осталось чувств, когда живёшь словно в безвоздушном пространстве. Когда становиться всё равно. Кто я? Кем я стала? Бесчувственной красивой игрушкой? Тенью? Чудовищем? Не могу удержать нервный смешок. Чудовище. Так я когда-то назвала его. Сейчас я не лучше. Да, я точно знаю, я — чудовище. Несколько месяцев назад я отреклась от престола, бросила на произвол судьбы огромное государство из-за своей слабости. Ха. Почему же на произвол? Я выполнила свой долг королевы: оставила наследника. Мой маленький сын, ненавистный ребёнок. Его появление стало случайностью, моей неосторожностью, моей ошибкой. Этот мальчик не будет счастлив так же, как и его мать. И я чувствую свою вину. Но мне всё равно. Я не хочу потерять себя окончательно. Знал бы кто-нибудь, кем я стала. Чудовище… В отчаянии обхватываю голову руками. Тёмно-красные длинные пряди волос падают на глаза. Я потеряла надежду, я заблудилась в этой темноте и безысходности. Я хочу вновь встретить его. Семь лет назад моя жизнь оборвалась. Оборвалась вместе с его исчезновением. Он даже не сказал мне «прощай». Он даже не вспомнил обо мне. Он, ставший смыслом моей жизни, даже не подозревая об этом. Он, сделавший мою жизнь светлее. Он… Сейчас я даже мысленно боюсь произнести его имя. Оно причинят мне столько боли. Он, Он, Он… Только Он в моих мыслях всё время. Все эти семь лет. И болезненные воспоминания о том времени. То время, то прекрасное время, что я жила по-настоящему. Как бы хотелось вновь вернуться туда, в те неспокойные, но такие прекрасные годы моей жизни. В те годы, что я была с ним, хоть всего лишь другом, но рядом. Всё возвращается на круги своя. И спустя семь лет я вновь в этой комнате, что была моей давным-давно. Всё здесь осталось прежним, только лишь чувства изменились. И воспоминания гложут, не давая затянуться ранам на сердце. Всё возвращается на круги своя… Молодая ослепительно красивая женщина сидела на жесткой широкой кровати, поджав под себя ноги и обхватив голову руками. Она чуть раскачивалась и неровно вздыхала. Волосы цвета тёмно красного рубина, собранные сзади в небрежный пучок, спереди спадали ей на лицо длинной, неровной чёлкой, скрывая взгляд уставших лазурных глаз. Неожиданно девушка резко отняла руки и вскинула голову, и в тоже мгновение раздался негромкий стук в дверь. — Войдите, — сказала девушка охрипшим, но всё равно чарующе-приятным голосом. Дверь медленно открылась, и в комнату вошёл высокий мужчина лет за сорок и остановился на пороге. Женщина подняла на него глаза, и невесело усмехнулась. Она помнила вошедшего жизнерадостным, неунывающим человеком. Он часто улыбался и очень редко бывал по настоящему серьёзным. Стоявший же перед ней человек за эти семь лет постарел как на двадцать. Короткие тёмные волосы уже поседели на его висках, улыбка больше не светилась на его лице. Мужчина казался очень уставшим. — Эстер, прости что побеспокоил в такое позднее время, но Катерина собирает нас всех, — сказал он и вдруг замялся, внимательно посмотрев на женщину, — Ты ведь понимаешь, о чём я? Женщина вздрогнула, поднесла руку к лицу и вдруг резко поднялась. — Спасибо, Профессор. Я сейчас буду. — Эстер тебе не обязательно ходить. Ты ещё не до конца пришла в себя… — Я иду, Уильям. Катерина не часто собирает нас без веской причины, — неприкрытый сарказм прозвучал в словах Эстер, и она вслед за мужчиной вышла из комнаты. Всё возвращается на круги своя, и это место нисколько не изменилось. Тот же холодный каменный коридор, где звук шагов эхом отдаётся в ушах, действуя на нервы, тот же продувающий ветер, что зачастую гуляет по таким старинным зданиям, как этот собор. И то же напряжение, которое не отпускает ни на мгновение. Когда-то, Эстер даже не замечала этой тяжёлой атмосферы, но это было семь лет назад, когда она ещё жила, а не существовала. Всё возвращается на круги своя, но всё равно немного не так. Высокие дубовые двери открылись от легкого толчка, и Эстер со своим сопровождающим вошла в знакомый просторный кабинет. «Мой босс жестокая и бессердечная женщина» — далеким эхом памяти послышались слова. Женшина тряхнула головой, и внимательным взглядом окинула комнату. И здесь тоже ничего не изменилось. Только вот люди стали совсем другими. За большим изящным столом сидела некогда восхитительно красивая женщина — герцогиня Миланская Катерина Сфорца. Казалось, что время не властно над этой женщиной, но Эстер отчётливо видела следы страданий на её красивом лице. Её золотые волосы потускнели, черты лица стали более острыми, на лбу залегли несколько морщин, а под глазами тёмные - тени усталости. Даже эта волевая женщина в конце концов сломалась. Эстер не стала задерживать свой взгляд на остальных присутствующих, чтобы не видеть тех же следов ранней старости на их лицах, поэтому женщина быстро прошла вперёд и заняла своё место в полукруге собравшихся перед столом Катерины. — Ты всё же нашла в себе силы прийти, — обратилась герцогиня к Эстер. Женщина коротко кивнула в ответ, — Ну что ж, я не хотела собирать вас здесь, пока не получу подтверждение полученной информации, но скрывать это от вас у меня просто уже не было сил. Мне сообщили, что наш товарищ, пропавший безвести семь лет назад, был замечен сегодня в городе. Эстер отступила назад, и судорожно закрыла лицо руками, беззвучно шепча что-то. По кабинету прокатился удивлённый возглас и наконец чей-то голос, Эстер уже не смогла разобрать чей, спросил: — О ком вы говорите, госпожа Катерина? — Разве вам до сих пор не ясно? — ответил голос герцогини, — Уполномоченный Исполнитель АХ Авель Найтроуд. При звуке этого имени Эстер резко осела на пол и потеряла сознание, не слыша обеспокоенных восклицаний вокруг. * * * Все возвращается на круги своя. И даже я вновь вернулся в этот город. Город, что я когда-то называл свои домом, свои местом в жизни, в моей бесконечной жизни. Мне не суждено умереть, пока эта чёртова сила всё ещё живёт во мне, и пока жив тот, кто может избавить меня от этого проклятья. Ненавистная память. За столько лет я хорошо научился забывать. Люди приходят и уходят, а я остаюсь. И невыносимо жить с памятью и болью от потери. Я забыл всё, только те двенадцать лет никак не уходят из мыслей. Сколько не пытаюсь, я не могу забыть тех людей, не могу забыть её… Она стала первой, кого я так хотел спасти и уберечь, первой, кто смог занять такое место в моём сердце. Она первая, кого я не могу оставить в прошлом со смерти Лилит. Она… Я даже не попрощался с ней, прежде чем покинул Альбион. Она… Она уже скорее всего забыла меня. А я никак не могу совладать со своей памятью. Она, она, она, всегда она. И эта душевная пытка не прекращалась ни на мгновение всё эти долгие семь лет. А этот город, в котором я очутился, вновь бередит старые раны моей памяти. Проходя знакомые места, я вспоминаю, как на площади мы кормили голубей, возвратившись с очередного задания. А вот то место, где мы познакомились с Ноэль Бор. Сюда Она пришла после смерти Госпожи Ноэль искать меня. Она… Всё возвращается на круги своя. Я до сих пор помню открытый взгляд её необычайных лазурных глаз. Глаз, которые выражали её чувства лучше любых слов. Помню, с каким восхищением она смотрела на меня, помню её ужас тогда в подзёмном городе Альбиона. Помню… чёрт возьми, я всё ещё помню… я всё ещё дорожу воспоминаниями о ней. Всё возвращается на круги своя, но этот город как будто остаётся неизменным, но сейчас я стал замечать следы той внутренней борьбы, что непонятна и невидима простым жителям. Войны, которая разгорелась после тех роковых событий. И я виновен в этом… Всё возвращается на круги своя, но всё равно уже немного не так. * * * Две неизменные Луны этого нового мира освещали ночные улицы Ватикана и одинокую фигуру мужчины, остановившегося посреди одной из площадей. Мужчина неотрывно смотрел в небо и взгляд его льдисто-голубых глаз был наполнен невысказанной печалью. Мужчина носил форму Священника Ватикана, и ни у кого бы не возникло вопросов, что он делает посреди ночи неподалеку от главного собора — резиденции Папы и Кардиналов. Да если бы и возникли, мужчина знал, как выкрутиться из любой ситуации. Неожиданно мужчина вздрогнул и оглянулся вокруг, оторвав задумчивый взгляд от тёмного неба. Ему только что показалось, как знакомый женский голос позвал его по имени. И он беззвучно ответил, позвав её в ответ. * * * — Авель, — прошептала Эстер, резко распахнув глаза и сев на кровати. На мгновение женщине показалось, что его голос позвал её в ответ, но она не придала этому значение, мысленно расценив, что это ей мерещиться по причине нервного срыва, — Авель, — вновь прошептала она, и только тогда заметила, что в комнате не одна. — Ты пришла в себя? — спросила светловолосая женщина, сидевшая возле кровати. — Госпожа Катерина, — Эстер попыталась встать, в знак почтения к своей начальнице, но та только покачала головой. — Не стоит Эстер, ты ещё слишком слаба. Не следовало мне говорить тебе об этом. Прости меня. Эстер закрыла глаза и мысленно приказала себе успокоиться. Воспоминания о том, что случилось несколько часов назад в кабинете герцогини, возвращались медленно, причиняя боль, но Эстер готова была принять их. — Не извиняйтесь передо мной, госпожа Катерина. Я не заслуживаю вашей заботы. К тому же, я уже в порядке. — Эстер, — повысила голос светловолосая женщина и с упреком посмотрела на собеседницу, — Мы знаем друг друга уже почти десять лет и ты всё ещё продолжаешь столь уважительно обращаться ко мне. Мне казалось, что семь лет нашего сотрудничества сблизили нас достаточно, чтобы мы могла общаться более непринужденно. — Я больше не имею права говорить с вами так фривольно, как раньше, госпожа Катерина. Я ваша подчинённая и больше не обладаю своей былой властью. — Мне не важно, какое положение ты занимаешь. К тому же, как женщина, я прекрасно понимаю тебя. Я поступила бы так же на твоем месте. Бросила бы всё… — Но вы бывали в подобных ситуациях, и всё же не отступили,— возразила Эстер, немного удивлённо глядя на Катерину. — Я никогда не была влюблена так, как ты. Эстер замолчала и опустила глаза. Разве она влюблена? Разве она знает, что такое любовь? «Потому что я ваш друг» — вновь слова эхом в памяти. Друг, всего лишь друг, никакой любви. Или может она заставила себя не думать о любви так же, как и не называть Его имени? Глаза непроизвольно наполнились слезами, и женщина попыталась незаметно смахнуть их, но плотина чувств уже была прорвана. Она больше не могла скрываться от самой себя. — Эстер, посмотри на меня, — раздался властный голос, вернувший женщину к реальности, — Мне есть, что сказать тебе. Авель действительно в городе, и если ты всё ещё хочешь видеть его, тебе следует поторопиться. Вытри слёзы и поспеши. Даже я слышала силу ваших чувств. Эстер медленно спустила ноги с кровати, потом неуверенно встала и медленно пошла к выходу. Катерина обернулась и посмотрела ей вслед. Губ женщины коснулась лёгкая улыбка, впервые за последнее время. Эстер вышла в коридор, закрыла дверь, и герцогиня Миланская осталась одна в комнате. — Если тебе удастся вернуть его, всё станет гораздо лучше… Она шла не разбирая дороги. Длинные несобранные волосы развевал ветер, густые пряди то и дело, мешаясь, падали на глаза. Глаза цвета лазури были полны слёзы, которые то и дело срывались с пушистых ресниц, скользили по щекам и падали, разбиваясь. Подол чёрного платья, чуть ниже колена, тоже трепал непослушный ветер. Но ей не было дела до холода и начинавшегося дождя. Она должна была успеть спасти своё сердце и быть может сердце ещё одного близкого ей человека. Знакомая площадь, с которой связаны многие её воспоминания, осталась позади, и впереди дорога, ведущая на север, на окраину. «Только бы успеть» — единственная мысль била по вискам. Успеть, успеть, не потерять, только бы не потерять… Безлюдные улицы, опасные в это время суток, и у неё нет даже оружия, чтобы защитить себя, но горящее сердце рвётся вперёд заставляя её срываться на бег. «Слышать силу чувств?» — Да, я слышу, я слышу как страдает его сердце. Совсем рядом. Ещё немного… — Авель, — срывающееся дыхание, охрипший голос, — Авель, где ты? И всё равно, что её крик может привлечь ненужные неприятности. Главное, чтобы он услышал, главное не потерять больше. — Кто? Эстер? — где-то совсем рядом. Удивленно, встревожено. Голос, родной, знакомый, такой близкий. Новый поток слёз по щекам и вымученная улыбка на губах. Такая забытая, непривычная улыбка. — Нашла, — тяжёлый вздох с губ, разворот на каблуках и несколько шагов навстречу. Один его шаг к ней. Один взгляд льдистых глаз, направленных на неё. Такую знакомую и такую чужую. — Не та Эстер, — удивлённый шепот, и испуг в лазурных глазах напротив. — Святой Отец? — обращение как раньше, семь лет назад. Она уже забыла, каково это… Несколько шагов назад и крик отчаяния. Почему? Почему? Почему он не хочет принять меня такой! Я не могу оставаться прежней! Почему! Ещё один неслышный стон, и ноги больше не держат её. Она понимает, что если упадёт сейчас, то больше уже никогда не поднимется. Настанет тот конец, когда треснувшая ледяная корка, сковавшая душу, разобьётся и расколет сердце. * * * Он узнавал и не узнавал в женщине напротив ту, что любил всегда. Он узнавал в одной женщине двух, поделивших его сердце на пополам. Он не верил, что та, что всегда была в его мыслях, стала такой, как сейчас. Это была больше не та девушка, что он знал прежде, и не та женщина, что он любил много-много лет назад. Она была бесконечно далекой, чужой, и такой родной и близкой одновременно. Эстер… Лилит… Нечеловеческий крик больно резанул по сердцу, оставляя на сердце глубокую рану. Он не хочет слышать, как она страдает. Он не хочет причинять ей страдания. Он виноват в её боли. Эстер, ты для меня дороже всех на свете. Я не хочу потерять и тебя. Женщина покачнулась, и он, преодолев расстояние, всё ещё разделявшее их, обнял её, не дав упасть. — Простите меня, госпожа Эстер, — так же как семь лет назад, так, как давно забыто, — Прости меня, Эстер. Я виноват перед тобой, больше чем перед кем бы то ни было. Я в твоей власти, ты можешь выбрать для меня наказание. — Святой Отец, — её тихий всхлип и глаза полные отчаяния, — Авель…, — имя, котором она ещё никогда не называла его, — Просто вернись… * * * Такие простые слова, слова сердца… Ими говорят не губы, ими говорит душа. Такие простые слова, и такие сложные одновременно. Как страшно сказать их близкому человеку, стать уязвимым, открыться… Как страшно, что твой порыв не поймут, не захотят понять. Как опасно поддаться чувствам. Как страшно причинить боль, как сложно сказать всего три главных слова… Я люблю тебя… Сложно… Невозможно объяснить, как бьётся сердце в груди, как сбивается дыхание, и путаются мысли… И страшно поверить, что открывшись, ты навсегда можешь потерять. Терять — все мы теряем и теряем в своей жизни. И очень редко находим. И как нам больно осознавать потерю, когда думали, что нашли навсегда. Поэтому мы боимся любить и открывать в своих чувствах… А ещё больше мы боимся признаваться в своих грехах и ошибках. Как посмотрит на меня любимый человек, если узнает, что я убийца? А как отнесется к тому, что я ненавижу своего ребёнка? Что?.. Как?.. Зачем?.. Страшно… Лучше молчать… Лучше похоронить в себе чувства вместе с грехами, и не открывать душу, не становиться уязвимыми и не боятся потерять… «Я люблю тебя» — три заветных слова, которые причиняют столько блаженства и страха, слёз и улыбок… Люблю… просто люблю… Просто сложно, просто страшно… Легче сказать Прости… Легче оттолкнуть, и спрятать слёзы души за опушенными ресницами, легче отвернуться и сжимать кулаки… Легче проклинать себя, чем доставлять любимому страдания… Легче… Прости… Сложно… Люблю… Слова… Слова души, которые никогда не произнесут губы… Невесомое касание руки, и прощальный взгляд… Главное, чтобы хватило сил… Ведь так страшно открыться… Так страшно сказать я люблю… * * * Эстер открыла глаза, и легкая улыбка коснулась её губ. Эти слова сложно сказать, но она давно всё решила. Она будет повторять их снова и снова, если эти три простых слова смогут задержать её любимого рядом хотя бы на лишнюю секунду. Она готова к боли, она готова к разочарованиям. Она готова к незримой войне, которую намерена выиграть. Она заставит и его когда-нибудь сказать ей: «Я люблю тебя». Она пройдёт через всё, лишь бы услышать эти прекрасные и такие желанные слова. Лёгкий стук в дверь, и ещё более блаженная улыбка расплывается на губах женщины. — Войдите! — голос мирриадом серебряных колокольчиков. Дверь почти бесшумно отворилась, а на пороге Он, самый любимый и самый родной. — Эстер? — неловкая улыбка, — Я пришёл узнать, как ты себя чувствуешь? — Сегодня всё просто прекрасно. Проходи, чего же ты стоишь на пороге, — такие приятные, новые слова. Так свободно, легко, странно обращаться к нему просто на ты. Мужчина притворил за собой дверь и прошёл к креслу возле её письменного стола. Так странно чувствовать себя свободно в её комнате, в комнате девушки…, нет, женщины. Любимой женщины, хоть слова любви так и не были сказаны. Он сел в кресло и перевел взгляд на неё. Она, такая прекрасная и грациозная, сидела на кровати, поджав под себя ноги и откинувшись на руки. Длинные густые волосы, цвета кровавого рубина тяжёлой волной спадали вниз, а передние пряди закрывали лицо, мешая мужчине рассмотреть выражение глаз любимой женщины. Наконец, она вдруг резко тряхнула головой и внимательно посмотрела ему в глаза. Он не смог как обычно отвести взгляда, зачарованный лазуритовой глубиной, манящей броситься в неё с головой и забыть о всех границах. — Эстер…, — восхищённый шёпот с его губ. Звонкий женский смех в ответ и омуты глаз напротив искрящиеся счастьем. — Ты такой смешной, — неожиданно странный ответ, полуоборот головы, и вдруг она быстро поднимается на ноги и подходит к нему. Грациозно садится на подлокотник кресла и кладёт тонкие пальчики на его руку. Наклоняется к нему близко-близко и шепчет: — Я люблю тебя, — неровный вздох, — Так давно хотела сказать тебе это. И он не может забрать у неё руку, не может противиться её колдовским чарам. Понимает, что её присутствие окутывает его словно паутиной и уже невозможно выбраться. Он полностью в её власти, а слова… Она не боится сказать ему эти важные и такие простые слова. Сладкая мука — понимать свою зависимость от этой прекрасной женщины. — Эстер…, — и больше ничего невозможно произнести. Только её имя повторять, как заклинание, — Прости меня… Её тонкий пальчик на его губах. — Не говори больше ни слова, не извиняйся больше. Не для того я искала тебя так долго. Она кладёт голову ему на плечо, и он аккуратно неуверенно обнимает её хрупкие плечи. Такая маленькая в его руках и такая сильная. Он многое узнал о ней сегодня, и ещё многое придётся узнать заново. Но сейчас он может думать только о том, как дорожит этой хрупкой феей в своих руках. Пальцы непроизвольно перебирают её шелковистые волосы, и она блаженно жмуриться от его прикосновений, только не мурчит ещё словно кошка. Улыбка касается его губ, и он негромко замечает: — Ты стала похожа на кошку. Приглушённый смех в ответ и наигранное «Ммур» следом. Она поднимает на него взгляд и внимательно всматривается в льдистую синеву его глаз. И не может припомнить такого их выражения. Немного мечтательное, спокойное. Он не смотрит на неё в ответ, устремив взгляд куда-то за витражи окна, но она знает, что сейчас занимает все его мысли. — Авель, — тихий оклик. И опять так непривычно называть его по имени. Так страшно, что он запретит ей. — Да? — рассеянная улыбка. Ведь так спокойно, когда эта женщина рядом. — А где твои очки? — невинный неожиданный вопрос. Он подносит руку к глазам, и тут же отнимаетт, возвращая на её плечи. — Ах это… Мне они больше не нужны. Тихое мычание в ответ, и она, как ребёнок, обнимает его за шею, прижимаясь к нему ближе. Страшно спрашивать дальше, и будет лучше, если он не заметит растерянности в её глазах. Она не готова к тому, что он может оттолкнуть её, если она задаст неправильный вопрос. Она подождёт, пока он сам не захочет рассказать. — Ты наверное хочешь знать, что я делал все эти годы? — словно ответ на её мысли. Она чувствовала, как напряглись его руки, обнимающие её плечи, и она тихонько кивнула. — Да здесь-то и рассказывать нечего, — рассеянная привычная улыбка, за которой он всегда прятался от ненужных вопросов. Но сейчас нельзя. Сейчас его спрашивает она. — Я хочу знать всё, — ответ на его внутренние рассуждения. Легкий вздох и кивок головы. — Хорошо. И он рассказал ей всё. О своих скитаниях, о своей внутренней борьбе и о не покидающих его мыслях об одной единственной женщине. Она хмуриться, слушая о той, что в его мыслях, ведь он не называет имен, и вновь улыбается, когда он, рассмеявшись, добавляет: — Не печалься, мои мысли занимала только ты. И она снова доверчиво прижимается к нему. Он не успел заметить, когда она успела перебраться к нему на колени, но он уже никак не может её оттолкнуть. Приятная тишина, не создающая чувства неловкости. Ведь слова не нужны. Они понимают друг друга и так. Она то и дело вздыхает, и потом, наконец-то решившись, начинает свой ответный рассказ. Она боится, запинается на каждом слове. Чувство страха где-то на краю сознания никак не хочет отпускать её. Ведь как она может рассказать о своем ребёнке? Страшно увидеть осуждение и разочарование в любимых глазах. Но внутренняя решимость придает её словам уверенности. Она ведь не может требовать от него открыться перед ней, если сама боится обнажить свою душу. — Прости меня, — извинение легким вздохом с её губ. — За что? Ты ведь не сделала ничего плохого. — Нет, прости меня... Я грешница... Непонимание искрой в его глазах, и он успокаивающе гладит её по голове. Как она может так говорить о себе? — Я совершила вещи, которые не должна была... Тишина металлом по напряженным нервам. Страшно. — У меня есть ребёнок, — на выдохе и закрыть лицо руками, быстро, чтобы не видеть осуждающего взгляда. Но он не прогоняет её, не осуждает, только молчание заставляет её сжаться в комочек. Такая уязвимая в его руках. Она вся была в его власти, одно его слова, и она тут же отступит. И ему казалось, что если он сейчас не попытается понять её, то услышит звон бьющегося стекла. Ведь так разбивается сердце. — Почему ты решилась на это, Эстер? – осторожно, тщательно подбирая слова. — Это получилось случайно... Я не хотела... Но мне сказали, что так было нужно... Мой сын... Я даже не знаю, кто его отец. Он несчастный ребёнок, а я ужасная мать. Я бросила его там, на Альбионе... Я грешница. И вновь оглушающая тишина. Она внутренне всё ждёт осуждения. — Я не могу судить тебя, но у тебя всё ещё есть шанс исправиться, — теплая улыбка, и она понимает, что он пытается шутить, — Ты ведь ещё можешь вернуться к своему сыну. Она радостно вздыхает и обвивает руками его шею. И больше не страшно. Теперь ей нечего скрывать, поэтому нечего боятся. Доверчиво, совсем как кошка, она тянется к нему за лаской, и он нежно гладит её по волосам, плечам, проводит вниз по спине. Она хочет быть с ним, и в голове совсем уже не детская мысль: так хочется, чтобы он был отцом моего ребёнка. Но ведь всё ещё не время. Она понимает это. Впереди им предстоит многое пройти вместе, но она больше не отступит. И он тоже. Главное, быть вместе, слышать мелодию сердца и следовать ей. Она будет идти рядом с ним и ждать, когда он сможет полностью открыться ей, сказав заветные слова, а он будет пытаться довериться ей. Всё возвращается на круги своя, но каждый раз немного не так. Каждый раз немного лучше, чем раньше. Поэтому теперь они будут вместе.