Здравствуй, дорогой друг, я твоя нелепая удача из другого века!

      — Прости меня.       Момои Арджент всегда устойчиво держалась на ногах. Может, Арджент не была целеустремленной, но она всегда знала, чего хотела. Но сейчас в ее душе образовалась пустота, которую нельзя было заполнить ничем. Она кинула амарант в надгробную плиту, игнорируя боль в поврежденной руке.       — Символ бессмертия, довольно символично, сестренка, — рука Джи опустилась на ее плечо. — Вера, верность, постоянство в любви. Ты всегда была верна ему. Он знал это.       Мало просто знать, она хотела говорить об этом каждое мгновение, каждую секунду своей жизни. Он был больше, чем просто возлюбленным. Он был ее воздухом, ее небом, ее сердцем. Может ли жить человек без воздуха или сердца? Нет. Момои присела на корточки перед надгробной плитой, доставая из кармана сигареты и закуривая. Щедро затянувшись, выпустила облачко дыма изо рта.       — Джи, Джотто всегда видел во мне только хорошее, когда я замечала лишь тьму. Он всегда опасался, что я буду делать что-то опасное….       Мужчина вздохнул, предчувствие чего-то плохого не покинуло его даже после смерти друга. Все произошло слишком неожиданно. Они даже сами не до конца смогли все это осознать. Вот Примо улыбался утром за завтраком, а вечером словил пулю в лоб. Но он умер, защищая ту, что действительно любил.       — Сегодня я сделаю то, чего он так боялся.       Арджент резко поднялась, на пятках развернувшись и запрокинув голову, заглядывая в глаза Джи, ища там поддержку, понимание, хоть что-то, что не даст ей сойти с ума. Она широко улыбнулась, когда заметила, как Джи недовольно поджимает тонкие губы.       — Момои, ты сошла с ума, — уже давно, когда появилась на их пороге в первый раз в той абсолютно безвкусной и нелепой шляпе, порванных штанах, облегающих красивые ножки, в фермерской рубашке. Глаза ее так и сверкали, когда она, сжав соломинку губами, поинтересовалась, есть ли у них закурить. В тот самый момент, когда ее искрящиеся глаза осмотрели Примо. В тот момент, когда она пробралась к ним в особняк, придумав нелепую причину. Она уже давно сошла с ума. — Полагаю, что он меня не простит, если я тебя отпущу одну…       Джи вздохнул, а после подхватил ее под руку, ведя за собой, бросая последний взгляд на могилу друга. Ее засыпали цветами, много людей пришло проститься с Первым. Но Джи до последнего не верил, что она придет. Она восприняла его смерть острее других. Наверное, из-за того, что та пуля предназначалась ей.       — Я верну Примо. Джи, я смогу его вернуть, — хоть машина времени и была повреждена, но она сможет исправить все это. Спаннер и Шоичи — мастера своего дела, базуку починили и ее старушку Тардис* починят! Обязательно починят.       Впрочем, не это важно. Самое необходимое она уже сделала. Момои криво усмехнулась, она сделает все, чтобы исправить то, что случилось.       — И как ты это сделаешь? — Впрочем, это не то, что он должен спросить. — Что потребуется от меня?       Момои остановилась у машины, а после открыла дверь для Джи, прося его первым сесть в салон. Как только он опустил окошко, она облокотилась руками о дверцу и практически сунула голову в салон.       — Из-за меня ты застрял с Джотто в этом времени. Я долго думала, что можно сделать и нашла кое-что в старых дневниках отца. Безумно и невероятно опасно. И мне нужно твое пламя.       Она похлопала Джи по плечу, а после назвала адрес водителю.       — Мы вернем его, — эта фраза была полна решимости.